hole

— Так-так-так, в интересном ты положении оказался, Кацуки Бакуго, — штопанный мудила облокачивается бедром о будущий (или бывший) дверной проём. — И что же нам с этим делать? — Подойдешь ко мне еще ближе — и я ёбну тебя взрывом. Даби хмыкает и останавливается на расстоянии вытянутой руки. — Так ёбни, — наклоняясь и упирая руки в колени, насмехается он. — Или ты не можешь, потому что содержание взрывоопасной пыли здесь в сочетании с твоей причудой снесёт всю эту недостройку? И поэтому стена, в которой ты так неудачно застрял, все ещё цела? Сколько времени пройдёт, прежде чем тебя кто-то хватится? Наигранно сочувствующе склоняет голову на бок и уворачивается от замаха кулаком. Горелый уёба, чёрт бы его побрал. — Захлопни пасть, — злоба закипает в крови, а от бессилия хоть кулаками сраную стену колоти (только не прокатит, вариант был отмечен как проигрышный после пятнадцатиминутных попыток). Даби тянет губы в довольной улыбке, а потом демонстративно-скучающе зевает и прогибается в спине, потягиваясь. — Я бы мог помочь в твоём непростом вопросе. За ответную услугу, естественно, — он разворачивается на пятках и поворачивается в сторону дверного проёма, откуда появился минутою ранее. — Но если тебе настолько не нравится моё общество, то всего хорошего, Взрывомэн. Стройка большая, искать тебя будут долго… Звук удаляющихся шагов действует на нервы. Злоба вместе с бессилием вынуждают его ляпнуть тупое: — Да похуй. В чём сделка? Горячая ладонь устраивается на его пояснице, а приглушенный голос оповещает: — У меня есть одна ма-а-аленькая фантазия, — горячие пальцы чуть задирают кофту и проходятся по выпирающим позвонкам. — Ты помогаешь мне её воплотить, а я от широты души своей помогаю тебе выбраться из твоей щекотливой ситуации. Дерьмо. Кацуки зло стучит кулаком об стену. — Что за фантазия? Никакого слива информации или присоединения к Лиге… — Конечно, — раздражённо перебивает Бакуго приглушенный голос. — Только то, что ты можешь дать мне здесь и сейчас. Кацуки вертит бёдрами, стараясь уйти от навязчивых прикосновений. Негромкий низкий смешок отражается от голых стен. — В чём сделка? — что-то на подсознательном уровне говорит, что ответ ему точно не понравится и что всё очень подозрительно связано с тем, насколько по-хозяйски большие горячие ладони устраиваются на его боках и лезут туда, куда не надо. Тело неоднозначно реагирует на нехитрые прикосновения, а попытки хоть как-то увернуться не вызывают успеха. Кровь приливает к щекам и не только… кхм, к ним. — О, — хмыкает мужской голос, а за спиной слышно, как что-то звякает. — Тебе понравится. Так ты согласен? Что-то звякает… Что-то, напоминающее по звуку пряжку ремня. Блять. Бакуго вновь дёргается то ли в попытке выбраться из сраной дыры самостоятельно, то ли в бестолковой попытке избежать своей дальнейшей участи. Он неловко переступает с ноги на ногу, брыкается, пытаясь слепо ударить, и по итогу оказывается в ещё более невыгодном положении. В бедро что-то довольно недвусмысленно упирается. — И какие нахуй гарантии, что ты не поимеешь и не дашь по съёбам? Мурчащее «хороший мальчик» отдаётся шумом в ушах, вместе с ощущением трения чужой эрекции между ног. Даби отвешивает лёгкий шлепок по заднице и со смешком отвечает: — Никаких, Взрывомэн. Но у тебя нет выбора. Штаны с него стягивают подозрительно быстро. Кацуки ощущает себя девчонкой из низкорейтингового хентая. Тентаклей для полноты картины не хватает. Он шумно сглатывает вязкую слюну, когда умелые горячие пальцы проводят по сухой сжимающейся дырочке ануса, вниз по яичкам и наконец полностью обхватывают полувставший член. Чтобы ощутить довольную улыбку Даби, даже видеть её не надо. Бакуго уверен, что этот говнюк наверняка победно скалится. — А шума-то было, — довольно тянет штопанный гандон. — Да отъебись ты, в шестнадцать и от дуновения ветра всё разом встает, — на автомате сплёвывает Кацуки, вновь слепо пинаясь на пробу, пока его ногу ловко не ловят, в следующую секунду по ягодице проходится настолько ощутимый, буквально обжигающий шлепок, что зубы стучат, а слёзы выступают на глазах. — Сука! Ко второму шлепку он оказывается более подготовленным, но от этого не менее больно. — Это ветром значит надуло? — насмехается Даби, оттягивая чувствительную кожу и потирая расщелину уретры, размазывая выступившую каплю предсемени. Дрочка почти насухую болезненно отдаётся внизу живота, Кацуки прикусывает губы до крови, стараясь не издавать ни одного лишнего звука. Пожалуй даже слишком сосредотачивается на этом, потому что когда мучение над его членом заканчивается, а между ягодиц льётся что-то вязкое и холодное, он рефлекторно вздрагивает. — Тише, — звучит даже успокаивающе, если опустить факт того, кто, собственно, стоит по ту сторону стены и вытворяет с его телом такое. — И расслабься, ради разнообразия. Смазки (кто блять вообще таскает с собой смазку?) не так много, длинные узловатые пальцы размазывают её по сжимающимся мышцам, разминают их, пока один палец не преодолевает сопротивление и не погружается вовнутрь по фалангу. Бакуго тонко скулит, обессиленно опуская голову, пока его неспешно продолжают растягивать. Лёгкий шорох — и ещё порция смазки выливается, стекает по поджимающимся яичкам, это почти щекотно. Кацуки неловко переступает с ноги на ногу и громко выдыхает, стоит второму пальцу войти в него. В бонус Даби, он не торопится, растягивает аккуратно, обстоятельно, словно у них есть всё время мира и он уверен на все сто, что их никто не застукает. — Ты всегда такой тихий или просто сдерживаешься? — оттягивая ягодицу, интересуется пирокинет. — Если что, я люблю громких партнёров. — Зато ты не затыкаешься, — хрипит Бакуго и тут же нервно выдыхает, прикусывая ладонь, потому что оба пальца внутри него давят на простату. Перед глазами буквально феерверк из искр, а из угла губ стекает тонкая ниточка слюны. — Не расслышал, — издевается Даби. — Повторишь, что сказал? И вновь давит и потирает железу пальцами. Кацуки жмурится, прогибается в спине и насаживается на длинные пальцы, пропуская их буквально до костяшки. Тонкий, почти девичий полустон-полувскрик отражается гулким эхом от пустых бетонных стен. — Вот так гораздо лучше, — вновь этот шорох и новая порция смазки в купе с третьим пальцем. — Ну же, не сжимайся, будь хорошим мальчиком. Тупое прозвище отзывается мурашками по коже и новым приливом крови, хотя покраснеть физически казалось больше невозможным. Жар заливает теперь и шею, хочется провалиться сквозь сраную землю, а желательно эту стену и больше никогда не слышать этого хриплого и разнузданного «хороший мальчик». С члена буквально течёт, и это делает всю ситуацию ещё более патовой. Даби играется с его дыркой, то засовывая пальцы, то полностью их вытаскивая, растягивает на манер ножниц, держит максимально открытым уже даже не двумя пальцами, а… Тремя? Четырьмя? Бакуго не знает. Он перевозбуждён, ему до странного хорошо и горячо. Он глотает стоны вперемешку с абсолютно не мужественным поскуливанием и шире расставляет ноги. — Да хорош уже, — его голос дрожит, а в углу глаз застыли слезы удовольствия. — Трахни нормально и вытащи меня отсюда. — Уже? — звучит наигранно изумленно. — Думаешь, что готов? Да ты ж сволочь. — Не переоценивай себя, — шумно выдыхает Кацуки. Сочный смех звучит почти над ухом, потрясающе ясно, и новая волна возбуждения скручивается внизу живота. — Ну-ну, как скажешь. Собственно, масштаб своей ошибки Бакуго осознает, когда толстый горячий ствол потирается о его задницу, крупная головка задевает разработанные края входа, и Кацуки сглатывает, представляя, что в нём окажется через пару секунд. Даби придерживает его за оттянутую ягодицу и неспеша входит. — Блять, — шипит Бакуго, буквально складываясь напополам, то ли пытаясь уйти от проникновения, то ли скорее пропустить в себя член целиком. В нём хлюпает смазка, и этот непристойный звук отражается от голых стен почти порнографически. Ассоциаций с бездуховным хентаем становится больше. Он дёргается, царапает ногтями стену, выгибается, его ноги дрожат, а мышцы от такого растяжения ноют. Не спасёт ни обильное количество смазки, ни подготовка перед этим. Даби погружается в него медленными плавными толчками, пока не входит до основания. Кацуки думает, что буквально сдохнет от этой переполненности. Ему хорошо, плохо, больно, восхитительно приятно. Что-то внутри давит на простату, и это далеко не выпирающие вены на члене, похоже на бусины или шарики, мелкий генитальный пирсинг, и от этого давления хочется выть буквально в голос. — Взрывомэн? — звучит перевозбужденно и хрипло. — Отъебись, — самое тупое, что приходит в голову, но голос предательски дрожит, выдавая его с головой. — Нормально. Двигайся уже. Чужие пальцы проходятся по краям растянутого входа, размазывают дополнительную смазку, словно у Даби хватает такта и совести убедиться, что он его не порвал. В принципе, акта эмпатии хватает ненадолго… Потому что в следующее мгновение Бакуго мастерски подхватывают под бедра и начинают буквально вколачиваться в него. Размашисто, особо не церемонясь, переходя на абсолютно варварский темп, так, что мокрые шлепки кожи о кожу смачно отражаются эхом по всему этажу недостройки. Блять… Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста, пожа… У Кацуки цветные круги перед глазами, дыхание перехватывает, а из-за верного угла проникновения по простате из раза в раз проходится дополнительная стимуляция. Он скулит и стонет в голос, стараясь хоть как-то уловить чужой грубый темп, сжимается, виляет бедрами и буквально всхлипывает от невозможности дотянуться до собственного члена и наконец довести себя до разрядки. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста, пожа… — Пожалуйста, — опуская голову и хныча, вслух произносит подросток. — Что «пожалуйста»? — насмехается Даби, обхватывая его член и сжимая пальцы плотным кольцом на чувствительной головке. — О чём ты просишь, маленький герой? Мурашки бегут по коже, а нервная дрожь проходится по всему телу. Конечно же горелый ублюдок не оставляет эту реакцию его тела без внимания. — Любишь грязные разговорчики? — Потеряйся нахуй, — на одной ноте скулит Бакуго, толкаясь навстречу горячим пальцам. — Да ты буквально течёшь, как милая течная сучка, после каждого слова, — интимно понижая голос, выдыхает Даби. — Сжимаешься, когда тебя зовут «хорошим мальчиком». Послушный, чувственный. Такая классная узкая дырка, буквально требующая чтоб её заполнили. И я заполню, была бы возможность, закончил бы в тебя столько, что кожа внизу живота бы натянулась… Словно в подтверждение своих слов, Даби поглаживает напряжённые мышцы пресса. Тот факт, что с его члена действительно течёт после этих слов, Кацуки признавать стыдно и неловко, как и буквально задыхаться от слез перевозбуждения. Он качает головой, огрызаясь чисто на автомате. Что-то грубое, невнятное. Во рту, как и в голове, каша. — Ничего-ничего, сейчас всё будет. Даби начинает надрачивать ему в такт своим варварским толчкам, и Бакуго хватает настолько ненадолго, что это почти смешно. Он кричит, стонет, насаживаясь на твёрдый член до упора, спуская в горячую подставленную ладонь. Разморенный яркой вспышкой оргазма, он загнанно дышит, когда чувствует, как толстый горячий ствол продолжает двигаться в нем хаотично. Нет и намёка на какой-то устойчивый темп, и слишком чувствительное тело реагирует на это новым приливом возбуждения, хотя Кацуки уверен, что больше не сможет кончить. Даби заполняет его с негромким рыком, замирает и выплёскивается где-то глубоко внутри, при этом до такой боли сжимая бёдра Бакуго, что те буквально… Горят от этих прикосновений. Кацуки негромко скулит, когда Даби выходит из него. Ощущение пустоты мешается с ощущением вытекающих из него смазки и спермы. Потёки щекочут голую кожу на внутренней стороне бедра, так что приходится неловко переступать с ноги на ногу, чтобы избавиться от этого чувства. Но в покое его оставляют ненадолго. Звонкий стон слышится эхом, когда толком не сжавшегося отверстия касается влажный упругий язык. Даби раздвигает его ягодицы, прижимается ртом к припухшим, растраханным, чувствительным мышцам. Вылизывает, засовывает язык вовнутрь, буквально высасывая из него остатки семени и смазки. — Да не вертись ты, — укус за ягодицу становится неожиданностью. Кацуки закрывает слезящиеся глаза. — Вытяни руки перед собой и максимально выдохни. Не напрягайся. Измученный разум не сразу соображает, чего от него требуют, но тело повинуется почти рефлекторно, когда одним резким рывком горячие сильные руки выдёргивают Бакуго из дыры. Кожа на боках немного саднит, а в волосах застывает бетонная крошка. Осознание того, что его вытащили из грёбанной дыры, мешается с ощущением горячего рта, накрывающего его собственный, и с пальцами, что играются с разработанным входом. — Уебу тебя, — цепляясь за широкие плечи и прижимаясь спиной к бетону, стонет подросток. — Я даже не против, — Даби разводит в нём пальцы, ласкает, словно изучает, проталкивает их дальше. — Как-нибудь в следующий раз. Но сначала прокачусь на тебе. Долго. Где-нибудь… на всю ночь. Мне нравится твой размер. Жаркого шёпота на ушко в сочетании с пальцами, что вновь стимулируют простату, хватает, чтобы со стоном кончить во второй раз. В голове шумит, а на ногах он продолжает стоять только благодаря тому, что его продолжают зажимать у стены и немного придерживать за талию. Колени позорно дрожат… Даби в каком-то нереалистичном ласковом жесте стирает большим пальцем влажные дорожки слёз со щёк Кацуки. Он открывает рот, собираясь сказать что-то ещё, когда откуда-то снизу (навскидку этажа с третьего-пятого) раздается оглушительное: — Бакуго?! Ему тут же вторит: — Каччан! И — Баку-бро! — Смотри-ка, как мы вовремя, — ухмыляется Даби, отстраняясь. — Приведи себя в порядок, пока дружки не застали. А то, знаешь ли, неловко выйдет. Послеоргазменная нега сходит на нет, уступая бразды правления привычной злости, раздражению и лёгкой панике. Хотя последняя — редкий гость в его жизни. — Потеряйся и не указывай, что мне, блять, делать, — поспешно неловко натягивая штаны, шипит Кацуки. Ответа ему так и не следует. Штопанный мудила исчезает с мгновенной скоростью. В напоминание о произошедшем остаётся только несколько серебристых пакетиков со смазкой рядом со злоебучей дырой…