умереть почему-то не хочется.

            Это странный момент, когда ты осознаешь, что кто-то для тебя становится особенным. Словно посреди угрюмого серого дня выходит из-за туч солнце, греет своими лучами лицо, заставляя расплыться в улыбке и зажмурить глаза. В блаженстве. Спокойствии.       В кафе стоит балаган, шум готовящейся пищи, чьи-то веселые разговоры и восклицания. Они за столиком впятером: вся команда Какаши в сборе. Очередная миссия была успешно завершена и напоследок, перед тем как отправиться в деревню, они наслаждались уютными посиделками в местном популярном заведении, где разливалось фирменное пиво. Капитан Ямато и Хатаке сначала были против подобной идеи, но уговоры Сакуры и Наруто возымели свое воздействие, и Сай кажется очень даже был за. Да и, в конце концов, место будто бы само располагало.       Занесло их далеко, в одну крупную деревушку на берегу моря. Здесь было тепло и солнечно каждый день, а морской бриз ощущался непривычно приятно, поэтому они с разрешения Пятой приняли решение задержаться здесь на ещё одну ночь — хорошенько отдохнуть вечером, а с утра выступить в путь.       Сай в очередной раз неаккуратно роняет в воздух какую-то цитату из книги, которая сильно задевает Сакуру, и та сразу же кулаком выбивает у него любое желание контактировать с ней, а может даже впринципе открывать рот. Наруто это очень сильно забавит, он смеётся — так же как и всегда — звонко и заливисто, так что едва заметно краснеют щеки, но через секунду ему тоже прилетает от Харуно, и он недовольно бурчит на нее.       Какаши прикрывает единственный открытый глаз, улыбаясь. Ему впервые за все время миссии спокойно, и он может выдохнуть. Все же иногда он даже удивляется тому, как сильно беспокоится, когда работает вместе с ребятами. Они все давно стали ему совсем родными.       — Какаши-сенсей, как там ваша рана? — Наруто подсаживается ближе, пока Ямато пытается оттащить разъярённую Сакуру от Сая, попутно извиняясь перед остальными посетителями.       Хатаке медленно поворачивается в сторону мальчишки, чувствуя приятное гудение в голове от хорошего пива. Узумаки тоже выглядит опьяневшим, обычно широко распахнутые глаза сейчас немного прикрыты, придавая ему сонный вид. Парень подпирает голову рукой, продолжая вопросительно смотреть на мужчину и тот немного мысленно брыкается, чувствуя лёгкое покалывание в щеках — слишком долго и пристально изучал его лицо.       — Не переживай, Наруто. Сакура мне очень помогла, — он в привычной манере улыбается, прикрывая глаза, на что юноша тоже расплывается в улыбке. Он выглядит слишком тепло, хочется потрепать его по волосам, чтобы он улыбнулся ещё шире, чтобы светился ещё больше.       Узумаки начинает что-то щебетать, высказывая свои впечатления о прошедшей миссии, но Какаши почти что не слушает. Смотрит пристально, улавливая каждое изменение в лице юноши, впитывает образ, ощущая как каждый раз сердце пропускает удар. Боже, он так его любит. Просто любит.       И, наверное, это плохо. Их разница в возрасте больше десяти лет. Он был его учеником. Хатаке не имеет права чувствовать это, но каждый день с момента возвращения Наруто в деревню ему приходится сдерживать этот бесконечный рвущийся наружу порыв защитить его, скрыть ото всех, не дать кому бы то ни было причинить его мальчику боль.       Он вспоминает, как они заходили в это кафе и Узумаки придержал ему дверь — кажется это было частью какой-то его шутки о том, что во время задания Какаши потерял в бою одну свою босоножку, за что юноша шутливо назвал его Золушкой, а принцессам ведь нужно придерживать двери. Хатаке подыграл ему, положив руку на сердце, сделал неловкий реверанс, получив в ответ такой же поклон. И это такое странное ощущение — всего лишь пара секунд между тем, как он был на улице и как попал внутрь кафе, а умереть почему-то больше не хотелось.       — Какаши-сенсей, подвисаете, даттебае, — ухмыляется, все также по-доброму и тёплому.       — А ты, Наруто, тоже внимательностью не отличаешься. Смотри, аж пиво стекает с кружки.       Мальчишка чертыхается, слизывает хмельные капли, стекающие по золотистому боку бокала, неловко смеётся, прежде чем сделать пару крупных глотков. Хатаке же в очередной раз залипает, следит за каждый движением языка и губ, тяжело сглатывает и отворачивается, чувствуя, как покалывает щеки, когда натыкается на красноречивый понимающий взгляд Ямато. Кажется тому уже все давно ясно, и он слегка улыбается, видимо пытаясь показать, что вовсе не осуждает, но от этого почти что не легче. Мужчина задумчиво разглядывает белое кружево пивной пены на внутренних гранях стекла.       На самом деле он даже и не мечтает о взаимности. Ему достаточно просто иметь возможность быть рядом. Иметь возможность помочь или защитить. Потому что он благодарен. Ведь он однажды потерял всех тех, кого любил — отца, Рин и Обито. В его жизни давно не было любви и чего-то светлого. Но теперь, когда у него есть Наруто — мужчина снова чувствует это и в те моменты, когда они проводят время вместе, Какаши Хатаке становится влюбленным дальтоником, различающим только цвета любви.       Голова слегка кружится — он давно уже не пил, поэтому даже от парочки кружек его ведёт. Сакура рассказывает что-то о том, что этим вечером в деревне планируется праздник, поэтому на пляжу устроят множество развлечений до самого утра. Все весело поддерживают инициативу вместе провести время там.       — Какаши-семпай, а вы пойдете? — Хатаке поднимает голову, глядя на необычно улыбчивого Тензо, который видимо тоже поддался этой обезоруживающей атмосфере всеобщего счастья и восторга, и задумчиво качает ею из стороны в сторону.       — Думаю, мне лучше отдохнуть дома. В конце концов ране нужен покой, — на самом деле Какаши просто хочет в тишине почитать любимую книгу и привести мысли в порядок. Ведь чувства, которые он испытывает к мальчишке становятся сильнее и сильнее, и хоть видеть его счастливым безумно приятно, он боится, что может просто не сдержаться в один момент и потерять голову.       Наруто разочарованно вздыхает, но никто не обращает на это внимание.

***

      В домике, который они забронировали на время миссии, очень тепло и уютно. А сейчас наконец ещё и тихо. Какаши, принявший душ, кутается в халат, устраиваясь поудобнее в теплом кресле. Можно наконец расслабиться, и он достает немного потрёпанный томик, а потом, немного подумав, решается продолжить алкогольный настрой дня. Хозяином дома услужливо была оставлена бутылочка саке, которой мужчина и решает полакомиться.       Он стягивает маску, наливая прозрачную жидкость в сакадзуки и разом осушая ее, чувствуя, как обжигает горло. Резко становится как-то совсем горько. Он откидывается назад, закидывая голову и разглядывая деревянный потолок. Тихо.       Какаши любит тишину, однако сейчас она забирается когтистыми лапами под ребра, скребёт там что-то, надрывая забытые раны. Он комкает в пальцах халат там, где под ним бьётся его сердце — устало и изнеможено. От полного уныния его отделяет всего один шаг, но он вдруг слышит звук распахиваемой входной двери и топот босых ног. Успевает лишь быстро натянуть маску на лицо, как раз за секунду до того, как в комнату вваливается Наруто.       — О, Какаши-сенсей, как дела? — как обычно непринужденно и бодро. Будто это не странно, что он тут оказался. Будто это вообще нормально, бросить всех, вернуться в дом и обнаружить здесь Хатаке. — Я подумал, что вам будет тут слишком одиноко. Ну, всмысле вы ведь один, а мы там все веселимся, даттебае.       Ну, конечно. Это ведь Наруто с его постоянным синдромом спасателя. Как он мог бросить кого-то в одиночестве, уйдя самому веселиться. Какаши грустно хмыкает, прослеживая взглядом, как мальчишка захлопывает дверь и плюхается на пол за столик.        — Пьёте? — Узумаки разглядывает сакадзуки, прокручивая ее в пальцах. Выглядит даже активнее обычного, будто что-то его на самом деле тревожит, только вот говорить он не решается. Какаши давно уже научился читать эти скрытые Нарутовские сигналы: поджатые слегка губы, когда он молчит, но при этом слишком много мельтешащих движений, призванных отвлечь внимание.        — Как видишь.        — А что пьёте?        — Саке.        — А мне нальете?        — Нет.        — Считаете меня маленьким? — неожиданно смотрит испытующе. Вроде бы и продолжает улыбаться, только кривовато, и все крутит и крутит сакадзуки в руках, будто унимая взволнованную дрожь.        — Нет, Наруто, не считаю. Но саке крепче пива, ты уверен, что стоит рисковать?        — Риск — мое второе имя. Да я просто попробовать, даттебае, — наконец смеётся. Кажется даже расслабляется, видимо будучи очень довольным ответом мужчины. Тот же в свою очередь пару мгновений думает, а после все же забирает из рук Наруто сакадзуки, с удовольствием проскальзывая пальцами по ладоням мальчишки и наслаждаясь мимолётным теплом. Он наливает в нее саке и передает ему, глядя как тот выдувает его залпом и щурится от горечи во рту и горле.        — Что стряслось с тобой? — Какаши наконец решается узнать, но спрашивает аккуратно, всеми силами пытаясь не надавить.        Юноша хмурится. Некоторое время просто молчит, глядя на свои руки, лежащие на столе. Хатаке уже было решает перевести тему, когда мальчишка резко начинает говорить.        — Знаете, я же уже… Ну, как сказать? Взрослый… Ну что вы смеётесь?! Да, взрослый! И взрослые ведь… Делают разные интересные вещи. Короче, ребята мне постоянно рассказывают о всяком, и мне тоже хочется. Но мне не с кем… Сакура ведь, кроме Саске никого и видеть не хочет. А мне ведь интересно, какого это целоваться по-настоящему! Я ведь только с Саске один раз и целовался, и то случайно, даттебае! — Наруто неловко улыбается, опускает голову и краснеет. Кажется, такого уровня искренность даётся ему нелегко. Но Какаши это вдруг обезоруживает. Он минуту молчит, а потом…       — Тебя действительно это так волнует? — сердце в груди мужчины ускоряется, а во рту пересыхает. Язык еле ворочается. Какаши удивляется своей реакции, но запоздало приходит осознание, что он уже все решил для себя. Мальчишке стоит лишь сказать «да».       — Ну…       «Да», пожалуйста, скажи «да». Лишь бы «да». Жизненно необходимо сейчас, буквально как воздух. Всего одно слово из двух букв. «Да». «Д-А».       — Конечно, даттебае.       Мужчина на секунду теряет способность дышать, отводит глаза, чувствуя лишь шум в ушах, ощущая себя глупым подростком — угловатым, резко слишком крупным и неуклюжим. Будто он вовсе и не один из самых талантливых шиноби деревни. Словно в его жизни в первый раз выпадает шанс на что-то счастливое.       Не в первый. Но от того и страшнее, что он опять может сделать что-то не так, упустить, снова потерять.       Он немного придвигается ближе, наклоняется через стол, смотрит в непонимающие голубые глаза.       — Наруто.       — Да, Какаши-сенсей? — глухо, как будто напугано. Хатаке на секунду зависает, разглядывая такое знакомое лицо, ища там намек на испуг, но видит лишь тихое, чуть опьяненное крепостью саке, любопытство. Мальчишка слегка приоткрывает рот, и это выглядит как призыв. Мужчина разглядывает маленькие вмятинки на нижней губе, почти затянувшийся разрыв на верхней — последствие одной из битв на миссии. Становится душно. Волнение сменяется желанием, которое затапливает с головы до ног. Кажется, что вибрирует воздух вокруг, а подушечки пальцев тепло покалывает от нетерпения.       Будь, что будет.       Он поднимает руку, аккуратно протягивает ее к лицу юноши, каждую секунду ожидая сопротивления, но тот все также лишь притихше наблюдает. Легко касается лба, отчего Узумаки еле заметно вздрагивает, но потом будто подаётся вперёд, шумно вдыхает, раскрывает рот ещё шире, проворно облизывая сухие губы. Выглядит теперь даже слишком заинтересовано, что снова смущает. Какаши поглаживает его висок, а после кладет всю ладонь на глаза, закрывая обзор.       Мальчишка этому кажется не рад, еле слышно цокает и затихает, потому что мужчина, боясь дать заднюю, быстро стягивает маску вниз и прижимается своими губами к его. Он хочет сразу же отстраниться, боясь реакции, всё ещё будучи неуверенным, что желание поцелуя было обоюдным, но ему не дают. Теплые руки Наруто цепляются за воротник халата, тянут на себя, не дают уйти, заставляя Какаши больно вжаться животом в стол между ними, чтобы быть ближе.       Неумело и даже забавно, Узумаки высовывает язык, мажет им по сомкнутым губам дезориентированного Хатаке, и все, что он делает явно не похоже на изъявление отвращения к происходящему. И Какаши становится разом легче. Он кладет вторую руку мальчишке на щеку, тихонько поглаживает, спускается ниже, пальцами хватаясь за подбородок. Отстраняется и легонько давит на него, заставляя приоткрыть рот пошире, а после снова целует, склонив голову чуть вбок. Проникает языком внутрь, скользит им по губам Наруто, чувствуя, как у того сбивается дыхание.       Становится разом горячо. Узумаки, как особенно талантливый ученик, повторяет манипуляции сенсея, отчего тот улыбается ему прямо в губы, слишком уж приятно. Они сталкиваются языками, мальчишка мычит, кажется, очень даже довольно. Перемещает руки с воротника на шею, робко поглаживает кожу, ощущая расцветающие на ней мурашки, и кажется удивляется отзывчивости и чувствительности сенсея, потому что замирает, а потом с ещё пущей старательностью водит пальцами, то спускаясь к ключицам, то обводя слегка подрагивающий кадык, то поднимаясь к затылку.       Жарко, жарко, жарко. Так, что хочется сбросить одежду. Конечно же, только из-за этого. Совсем не ради мутящего сознание желания прижаться голой кожей к чужому телу.       Какаши отстраняется, напоследок прикусывая нижнюю губу Наруто, вызывая у того тихий всхлип. Натягивает маску и убирает свою руку с лица Узумаки, завороженно разглядывая его подрагивающие, плотно сомкнутые веки, румяные щеки и раскрасневшиеся влажные губы, всё ещё приоткрытые и зовущие. Юноша открывает глаза лишь через пару секунд, выглядит отстраненно, словно все ещё не может прийти в себя. Хмурится, когда видит маску на лице мужчины и даже отводит глаза, разглядывая сакадзуки, стоящую на столе.       — Ты…       — Замечательно, — перебивает, не давая закончить вопрос. Не может сдержать улыбку — пьяную и довольную, но снова хмурится, насупившись. Что-то ворочается в его голове, и Хатаке обеспокоено смотрит на него, пытаясь понять. После теплого влажного ощущения на губах ткань маски ощущается неприятно. Хмурый Наруто после желающего и опьяняющего — тоже.       — Я…       — Какаши-сенсей, я для вас что ли совсем шутка, даттебае? — в очередной раз не даёт договорить. Встрепенувшись, наконец-то смотрит прямо в глаза — как-то чересчур отчаянно и расстроено. Выбивает из колеи, вызывая непонимание: о чем он? — Вам кажется нормальным просто так взять и поцеловать меня, вытворять своим языком всякое в моем рту, а потом сесть, натянув свою дурацкую маску на нос?! Да после того, что вы сейчас тут вытворяли вы жениться на мне должны, а вы даже лицо свое не хотите показать?!       Какаши застывает, смотрит ошарашенно. Подобной претензии он точно не ожидал. Ему становится даже очень смешно, и он улыбается, незадачливо почесывая затылок. Какой же он всё-таки ещё ребенок.       — Ладно-ладно, Наруто. Если ты так хочешь, то я разрешу тебе посмотреть.       — Правда?! — восклицает радостно, в глазах так и блестит неподдельный восторг.       — Только при одном условии.       — Каком это ещё?       — Маску сам я снимать не собираюсь.       Мальчишка на секунду виснет, хлопает глазами непонимающе, отчего Хатаке легонько посмеивается — Узумаки как всегда тормозит. Но когда до того доходит осознание, он так и вспыхивает, краснея аж до кончиков ушей, будто бы ему предстоит стянуть с сенсея не маску, а трусы. Отводит взгляд, неловко почесывая пальцем щеку.       — Ладно, даттебае. Только не смущайте меня, сенсей-извращенец, — встаёт из-за стола и подбирается поближе, аккуратно садясь на коленки. Супится и громко дышит, то и дело пряча глаза, когда случайно сталкивается со взглядом Какаши. Тот же поворачивается к нему всем телом, смотрит пристально и кажется не дышит, ждёт, когда мальчишка наконец решится.       — У меня ещё одно условие.       — Э-эй, мы так не договаривались.       — Ладно, ты прав.       Молчат пару секунд. Все так же друг напротив друга. Очень близко, но будто бы ужасно далеко. Какаши интересно, чувствует ли Наруто то же самое? Это томящееся ожидание, этот наэлектризованный между ними воздух, эту тягу преодолеть эти пары десятков сантиметров, разделяющих их.       — Ну, ладно. Какое?       Хатаке наконец тоже отводит глаза. Мгновение снова сомневается, но потом легонько хлопает себя по бедру — приглашающе, но не настаивающе. Оставляет возможность отказаться, но всё-таки просит.       Узумаки закашливается, прячет лицо в собственной ладони, окончательно походя на застенчивую школьницу. И ей-Богу, хотел бы Какаши посмеяться над этим, но ощущает себя точно так же. Смущённо и стыдливо, будто бы у него никогда не было никакого опыта и никакой близости. Но ведь и правда сейчас все иначе, ведь с ним это совсем по-другому — более живо и кажется будто бы действительно по-настоящему.       — Извращенец, — шепчет еле слышно, но потом решительно подбирается ближе, перекидывает ноги и усаживается на бедра мужчины, все также глядя куда-то в сторону. Какаши теряется, аккуратно кладет руки на пол, возле расставленных там мальчишечьих коленок, а после снова заключает с собой внутренний договор и переносит их Наруто на спину, к пояснице. Тот вздрагивает, чувствуя тепло широких мужских рук, но не пытается их скинуть, только лишь краснеет все гуще и немножко ёрзает, устраиваясь поудобнее. — Значит, можно?       Хатаке лишь кивает, наконец имея возможность заглянуть в голубые взволнованные глаза. Лицо Наруто снова так близко, а воспоминания о его губах такие свежие, что щеки покалывает. Шиноби позорно не справляется с чувствами и прикрывает глаза, когда пальцы Узумаки скользят по углам его челюсти, отыскивая края маски. Он стягивает ее не спеша, миллиметр за миллиметром, будто бы боясь того, что может вот-вот увидеть.       Какаши пытается сосредоточиться на весе чужого тела на себе, на тепле напряжённой спины под руками, но это только больше волнует, заставляет сердце биться чаще. Заставляет желать.       Наруто расправляется с маской до конца, оставляя ее болтаться воротником на шее, и кажется не дышит. Будто застывает ошарашенно и эта пауза затягивается так надолго, что мужчина уже собирается открыть глаза, но вдруг к его губам прикасаются холодные пальцы. Они обводят их контур, легонько давят на нижнюю, заставляя приоткрыть рот. Очень трепетно, будто пугливо.       Эта игра забавляет, Какаши некоторое время поддаётся этим аккуратным, дразнящим движениям, а потом вдруг делает быстрый рывок, ловит пальцы Наруто губами, прикусывая мягкие подушечки, легонько посасывая, проходясь языком между, изъявляя желание на большое. Не желание, а необходимость.       Узумаки шумно выдыхает, но не отстраняется, цепляется рукой за плечо сенсея, и наоборот, легонько давит кончиками пальцев на язык, ощущая упругое сопротивление, влажное скольжение по фалангам и между, приятную шершавость. Он завороженно разглядывает сенсея: его сомкнутые веки и шрам, пересекающий левый глаз, такую знакомую часть и то, что скрывалось всегда из виду — изящные скулы, прямой тонкий нос. И губы, мягкие и упругие, сладкие на вкус, сомкнутые вокруг его пальцев. Вместо воздуха сейчас вокруг кисель — вязкий, мешающий дышать.       Да и как тут дышать, когда от постоянно сменяющих друг друга зубов, языка и губ становится так жарко и тяжело внизу живота.       Мужчина приоткрывает правый глаз, затягивая в его темный омут, ещё более черный, чем обычно, хотя казалось бы куда. Голова кружится сильнее, чем от пива или саке. Хатаке аккуратно сжимает в руках ткань футболки мальчишки, а после подныривает ладонями под нее. Касается обнаженной кожей, вырывая из Наруто тихий всхлип, чувствуя, как тот прогибается под касанием, податливо словно пластилин. Шиноби наконец выпускает изо рта пальцы, подтягивая юношу ещё ближе.       — Ну, что? Ты доволен увиденным? — Узумаки готов поклясться, что ему хочется застонать только от того, как сейчас звучит голос сенсея. Хрипло и гортанно, до ужаса соблазнительно. Если змей в религиозных сказаниях говорил с Евой также, то Наруто не в чем винить ее.       — Какаши-сенсей, пообещайте, что никому больше не покажете, — мужчина смеётся и юноша следит за этим завороженно. Непривычно видеть такие простые вещи без маски. Как будто перед ним совсем другой человек, но это всё ещё он — его сенсей-извращенец, которого он знает уже очень давно.       Закончив смеяться, Какаши неожиданно тянется вперёд, трётся кончиком носа о щеку Наруто и оставляет лёгкий поцелуй, а затем ещё один, и ещё, ещё, ещё. Покрывает ими все лицо: щеки и виски, лоб, дрожащие веки и подбородок, не упуская ничего. Мальчишка млеет от этой непривычной нежности, которую никто по отношению к нему никогда не показывал, а теперь его будто полностью окунули в нее, отдавая все и до конца, без остатка. Здесь и сейчас только для него.       Мужчина заключает его лицо в ловушку из ладоней и наконец снова втягивает в уже настоящий поцелуй, более смакующий и глубокий. Откровенный, требовательный. Наруто впервые вдруг задумывается, насколько нормально это: целоваться с человеком своего пола? С мужчиной, который старше его почти на тринадцать лет? Со своим уже бывшим, но все же сенсеем? Но мысли об этом почти сразу же кажутся глупыми. Потому что когда язык Какаши переплетается во рту с его собственным, когда руки Какаши перемещаются с его лица на шею, зарываются в его волосы, гладят спину, почти что спускаются ниже, но возвращаются обратно — ему если честно откровенно поебать, что там нормально и правильно.       Хатаке отрывается от его губ, легонько прикусывает подбородок, вызывая милое «ой», перерастающее в откровенный стон, когда он прижимается теплым ртом к его шее и ласкает нежную кожу языком. Так приятно, что Наруто зарывается пальцами в волосы мужчины, тянет белые прядки на себя и похныкивает, то и дело ерзая, пока вдруг не замирает, когда может почувствовать, что в него недвузначно упирается что-то внизу. Этот факт его на секунду будто шокирует, отвлекая от приятных манипуляций сенсея.       Потому что он понимает, что это абсолютно логично в подобных обстоятельствах, да и сам Наруто уже давно ощущает, как болезненно оттягивает член ткань трусов, упираясь в резинку. Но возбуждение мужчины бьёт под дых, выбивая остатки здравомыслия. Гормоны и алкоголь, циркулирующий в крови, окончательно помутняют рассудок.       Его тоже хотят, желают. Изнемогают по нему. И это чертовски приятно.       Наруто жмется ближе, усаживается прям на бедра, туда где под халатом (наверняка же сенсей после горячих источников накинул лишь его, не надевая белья) чувствуется выпуклость. Какаши хрипло выдыхает ему в шею, вызывая стайку мурашек, спускается руками ниже, ненавязчиво оглаживая, а после сжимая ягодицы и одновременно толкаясь в них, несдержанно и немного грубо, но юноша только стонет, крепко обнимает, прижимаясь лбом к мужскому плечу.       Хатаке хрипит, чувствуя приятное трение, и стыдливо думает о том, что Наруто, не имеющий никакого опыта, гораздо более решительный, чем он. Гораздо более откровенный и готовый на все. Уже сам легонько повиливает бёдрами, потираясь об пах, и тихонько постанывает ему в ухо — так сладко и соблазнительно. Подставляет свой упругий накаченный зад под ладони мужчины, позволяя, разрешая, доверяя. Его Наруто Узумаки. Его бывший ученик. Его несносный мальчишка, который приносит столько проблем своими действиями наобум, но при этом постоянно добивается своего.       Мужчина рычит, быстрым движением стаскивает с юноши футболку, вызывая у того вскрик, и прижимается губами к ключицам. Горячим ртом влажно скользит по коже, исследуя каждый доступный сантиметр, смакуя. И это помутняющее сознание желание вылизать мальчишку с ног до головы, покрыть поцелуями все его тело, распробовать каждую часть, прочувствовать, какой он на ощупь.       Тот кажется совсем не против, только дышит — тяжело и часто, держится руками за плечи, комкая в пальцах махровую ткань. Так много ощущений, и все они почему-то больше, нежели просто физические. Как будто можно почувствовать, как за каждым касанием стоит что-то невыразимое словами, что-то, что нужно уметь разглядеть душой, и Наруто чувствует, как на глазах, то и дело, наворачиваются соленые едкие слёзы, от того, как необычайно тепло становится на сердце. Как будто поцелуи проникают под кожу, минуют телесное.       Какаши гладит его спину и обхватывает губами сосок, пропускает его меж зубов, не прикусывая, лишь легонько царапая, и эта ласка ощущается так интенсивно, что Узумаки аж закидывает голову, мыча сквозь сомкнутые губы. Сенсей становится все смелее, будто наконец перестает бояться, что Наруто убежит. Его руки уже то и дело сползают ниже, ненароком забираясь под шорты и трусы, щекотя кожу ягодиц, всё ещё больше дразня, нежели лаская.       — Какаши-сенсей, — останавливает, но, увидев мгновенное раскаяние во взгляде мужчины, спешит продолжить, все же отводя взгляд в сторону. — Мне тоже хочется…       Хочется. Хочется давать в ответ. Хочется ласкать. Хочется узнавать. Хочется исследовать. Хочется большего. Хочется запретного.       Говорить все это вслух почему-то сложно, поэтому не пытаясь закончить, Наруто немного отодвигается, тянет халат Хатаке вниз, стаскивая его с плеч, оставляя болтаться на одном затянутом пояске. Мужчина — Узумаки готов поклясться — краснеет. Выглядит это до жути странно, кажется, юноша до сих пор до конца не привык видеть его без маски. Видеть его обнаженным же совсем не в первой, правда ни в одной из ситуаций Наруто до этого не упирался член сенсея в задницу. Наверное, этот факт и меняет отношение к увиденному.       Он неуверенно касается кожи пальцами, гладит широкие плечи и грудные мышцы, по довольному выдоху понимая, что мужчине кажется нравится. Это придает уверенности. Узумаки давит на плечи, заставляя Какаши улечься на полу. Тот смотрит завороженно, ждёт дальнейшего шага, еле дыша. Лишь легонько поглаживает юношеские бедра, пальцами забираясь под штанины.       Наруто наклоняется и оставляет первый лёгкий то ли поцелуй, то ли укус на плече — пробует. Хатаке подбадривающе выдыхает, сжимает бедро сильнее, поощряя. Тогда мальчишка продолжает, оставляет вереницу касаний на ключицах, прокрадывается к груди, повторяя все движения, что делал сенсей, прикусывает сосок, чуть сильнее, чем нужно, но чувствуя, как резко под ним отдает пульсацией член Какаши, манипуляцию повторяет, с наслаждением слыша, как тот тихо стонет, выгибаясь телом вперёд, подставляясь под неумелый, но очень старательный рот.       — Мм, хороший мальчик, — от похвалы аж темнеет в глазах, так приятно и хрипло она звучит, прерываясь очередным стоном. Наруто сползает ниже, пересчитывает губами ребра, прикусывает мягкую кожу на боках, повторяя каждое движение руками, поглаживает, распаляя все сильнее. Он ощущает, как чужой член, отделенный лишь складкой ткани махрового халата, упирается ему в ключицы, а он сам уже давно находится между ног млеющего, распаленного сенсея, рассыпающегося тихими заводящими похвалами.       Преодолевая неловкость, Наруто продолжает целовать красивый рельефный живот, а руками скользит по бёдрам, чувствуя, как дрожит мужчина под его касаниями. Под касаниями Наруто. Ведь это значит, что он тоже может доставлять наслаждение. Значит, что он очень даже неплох. Юноша аккуратно ласкает нежную кожу, потихоньку подбираясь выше, и когда это становится очевидным для потерявшегося в удовольствии Какаши, тот не успевает запротестовать. Узумаки распахивает полы халата, почти что даже комично, с замиранием сердца смотрит на напряжённый член, влажной головкой тянущийся к животу. Пытается найти в себе хотя бы намек на отвращение, но чувствует лишь жуткое желание перейти эту грань окончательно.       — Наруто… — в голосе Хатаке так и звучит неразбавленный испуг. Он резко приподнимается на локтях, смотрит взволновано. Как будто вот-вот все сломается и пойдет не так.       — Какаши-сенсей, вы слишком много думаете, даттебае. Не притворяйтесь, что не хотите, — он выразительно смотрит на возбуждение учителя и, не дожидаясь возражений, аккуратно обхватывает член пальцами, делая пробное движение вверх-вниз. — Я вот очень хочу, — добавляет тихо, смотрит прямо в лицо, хоть и краснеет от смущения, наслаждаясь тем, как резко взлетают брови мужчины вверх, а веки закрываются, жмурятся от удовольствия, от таких нужных и долгожданных сейчас прикосновений.       Он увеличивает темп, задерживается на головке, пропуская ее между пальцев, поглаживая, снова спускаясь вниз, делая так, как он привык делать себе. И становится так нестерпимо хорошо, когда он видит, что Какаши это нравится, так нравится, что он обессиленно опускается на локти и тихонько стонет, толкаясь бедрами на встречу. Отдаваясь желанию до конца, наконец отпуская все эти предубеждения.       Голову окончательно сносит. Его мальчик, его ученик, которого он знал ещё с самых ранних лет. Вздорный и шебутной. Его подопечный, уже повзрослевший и окрепший юноша. Талантливый и сильный шиноби. От ребенка, к которому он был привязан, до парня, которого он полюбил. И теперь они здесь и сейчас, так неожиданно и негаданно наконец сблизились.       Какаши перехватывает его руки, подтягивает к себе, переворачиваясь и оказываясь сверху. Наруто выглядит совсем уже разомлевшим и румяным, смотрит из-под пушистых ресниц блестящими глазами с широкими угольными зрачками, в каждом из двух — Хатаке с взъерошенными волосами, глядящий на него так трепетно и нежно, что у Узумаки щемит сердце. Мужчина снова целует, хватает его губы своими, лаская и кусая, пока руки путешествуют от шеи к судорожно вздымающейся груди, впалому животу с небольшим рельефом, разведённым в стороны бёдрам и проступающему сквозь шорты стояку. Пальцы поглаживают его, пальцы сжимают, пальцы хватаются за резинку шортов и стягивают их вниз вместе с трусами, освобождая от стесняющего ощущения одежды и добавляя стесняющее ощущение в голове.       Но эти самые пальцы такие аккуратные и бережные. Они чертят круги на внутренней стороне бедра, вызывая дрожь. Они обхватывают член, скользя по его длине, выбивая судорожные стоны, летящие прямо в раскрытые навстречу губы. Этим пальцам так просто довериться и отдать всего себя, подчиниться без сомнений. И Наруто так и делает, хватается руками за шею мужчины, целует его жадно и жалобно стонет о том, как ему потрясающе приятно, как сильно хочется ещё и больше. Как хочется быть ближе, слиться в одно, принадлежать только Какаши-сенсею, но взамен не делить его ни с кем.       — Славный мальчик, самый хороший, замечательный, — Хатаке повторяет это как молитву, целует его куда придется: в лоб и взмокшие от напряжения виски, зажмуренные глаза, кончик носа и шею. Ловит зубами мочку уха, увеличивает темп, доводя юношу до хриплых криков, подавленных в кулаке. И все это как во сне, ведь это совсем нереально, что он может сейчас делать это, держать в руках любимого человека, доводить его до восторженного опустошения. Придать своей платонической любви физическую форму, выразить ее так откровенно, как только возможно. — Как же я люблю тебя…       Наруто почти что вскрикивает, трясется всем телом, кончая. Пачкает руки сенсея и свой живот, бессильно взвизгивает, когда переполненное от ощущений тело продолжают нежно целовать, доводя почти что до судорог. Ему так нестерпимо хорошо, что даже слезы текут, и он смотрит на расплывающееся изображение Хатаке, гладящего его по голове, так трепетно, будто он сейчас растворится или растает в воздухе.       — А вы? — шепчет совсем уже изнеможено, пока Какаши укладывает его себе под бок, накрывая широкой полой халата. В объятиях развозит окончательно от тепла и уюта, окружающих его рук.       — Что я? — сопровождается поцелуем в лоб вопрос.       — Ну, вы-то не кончили, даттеба-ааа-е, — мальчишка закрывает глаза, зевая на последнем слове и почти сразу отрубается, отчего Хатаке тихонько смеётся, прижимает того ближе, долгое время разглядывая жёлтую макушку, пока не засыпает сам.

***

      Самое главное, что им повезло. Все остальные провели на празднике почти всю ночь, вернувшись в домик под самое утро и завалившись спать. К тому моменту, Какаши и Наруто успели проснуться, и не привлекая к себе внимание засели на кухне, приготовив лёгкий завтрак.       В окошко уже проникают солнечные лучи, даже слышится пение птиц. Наруто сосредоточенно расправляется с яичницей. Макает кусок хлеба в желток, отправляет в рот, разве что не причмокивая от удовольствия.       — Какаши-сенсей, тяжело есть, когда вы так пялитесь, даттебае, — прерывается, глядит своими голубыми глазами, теперь уже как будто иначе, как будто то, что случилось навсегда изменило их. И это так. Хатаке протягивает руку вперёд, немного нервно касается лохматых золотистых волос, блестящих в рассветных лучах. Солнце застало их на кухне в районе пяти-шести. И мужчина выглядит так взволнованно, будто в каждом движении и взгляде читается просьба сохранить ту любовь, что они испытали, хотя бы ещё на чуть-чуть. Будто вот-вот все испарится. — Вас после вчерашнего перекрыло что ли?       Наруто перехватывает руку, сжимает чужие пальцы и улыбается. У него нет желания забыть что-то, и ему правда за долгое время так хорошо и спокойно. Он обходит стол и обнимает Хатаке, прижимая его голову к своей груди, туда, ближе к сердцу. Как будто в попытке доказать, что все в порядке, ведь вот оно, бьётся, так отчаянно и влюблено, именно для Какаши. Парень ерошит серебристые волосы, гладит плечи, целует в макушку.       — Да, перекрыло, но совсем чуть-чуть, — шепчет Какаши, вслушиваясь в мирное сердцебиение. Оно резонирует с его собственным, два сердца бьются как одно. — Я люблю тебя, Наруто.       Слышит, как чужое пропускает удар. Как в очередной раз мальчишка даже перестает дышать на секунду. Молчит, легонько тянет его голову за подбородок вверх, стягивает маску вниз. Разглядывает, гладит скулы большими пальцами, выглядит чуть задумчиво, будто смотрит сейчас внутрь себя, разыскивая ответ.       — А вы мне очень нравитесь, Какаши-сенсей, — краснеет, целует в уголок губ, сразу попадая в ловушку. Мужчина ловит его рот своим, ласкает так нежно, что сводит челюсть, гладит спину, а после сжимает легонько ягодицы, вызывая смущённый вскрик. — Извращюга.       — Тяжело удержаться.       — Мне нравится с вами целоваться, давайте ещё, — хихикает, тянется вперёд и тут же отодвигается вперёд, слыша шум. Какаши натягивает маску, непринужденно пододвигаясь к столу, скрывая лёгкое возбуждение. Наруто возвращается на свое место, успевая ровно в ту секунду, когда на кухне появляются Сакура и Сай.       Они выглядят жутко помятыми и устало переговариваются, но останавливаются на пороге кухни, оглядывая подозрительно притихших шиноби. Хатаке улыбается под маской, в привычной манере прикрывая глаза.       — Как вчера погуляли, ребята?       Сакура смотрит почему-то излишне недоверчиво, прямо-таки сверлит взглядом сначала мужчину, а потом Наруто. Ощущается неуютно, они оба отводят глаза, Узумаки возвращается к недоеденной яичнице, а Хатаке пальцем водит по грани стакана с водой, стоящего на столе.       — Очень хорошо, Сакура там правда… — начинает было Сай, но тут же получает подзатыльник и недовольный взгляд. — А в прочем и не важно.       — А вы что делали? — предельно непринужденно спрашивает Сакура, потирая руки. Ставит чайник на огонь, распаковывает упаковку печенья. Каждое движение какое-то чересчур точное и сосредоточенное. — Наруто сбежал очень рано, поди не дал вам отдохнуть, Какаши-сенсей?       — О, не беспокойся, мы посидели, поболтали, а потом…       -… спать легли. Отдельно! — закончил мальчишка, добавляя в конце уточнение, которое по его мнению видимо должно было отвести подозрения. Хатаке устало вздохнул — никогда он не думает о последствиях.       — Ясно.       Сакура спокойно разворачивается, оставляя их на кухне втроем.       «Она все поняла», — думает Какаши.       «Фух, пронесло», — удовлетворённо кивает Узумаки.        — О, Наруто, а что это у тебя на шее? — удивлённо спрашивает Сай, тыкая в красный неосторожно оставленный засос.       «Ну, вот и все. Пиздец мне», — печально вздыхает Какаши, а потом вдруг улыбается. Знаешь, бриз, а ведь истощение приносит с собой так много любви…