Laudans astra

      Я вчитывался в список, старательно сверяясь с содержимым продуктовой тележки. Родители предпочитали посылать за еженедельными покупками меня, а не кого бы то ни было ещё, потому что только я возвращался с пакетами, полными исключительно упомянутым в списке.       В районе правой ягодицы завибрировал мобильник. Сначала я игнорировал назойливую вибрацию, доходя внимательным взором до конца перечня покупок, и только потом потянулся к трубке.       — Да?       — О, ты всё-таки соизволил ответить, придурок. — облегчённо отозвалась сестричка.       Я на это промолчал, ожидая услышать причину звонка. Спустя несколько секунд тишины раздалось:       — Эй, ты там?       — Да.       — Окей. Купи мне прокладки.       — Какие? — невозмутимо отозвался я и неторопливо покатил тележку в нужный отдел.       Сестра перечисляла их сначала быстро, но я так плохо запоминал и, взяв две пачки первых переспросил, что там дальше нужно. Она раздражённо выдохнула, и ещё раз, более медленно, почти по слогам, продолжила описывать необходимый товар.       — Это всё? — уточнил я.       — Да. Спасибо. — уже спокойно и миролюбиво отозвалась сестричка.       Так-то лучше. А то вечно куда-то торопится, мельтешит. Понимаю, она умная. И многозадачная. Но надо же держать в уме, с кем имеешь дело.       — Оплата картой или наличными?       — Картой. — отозвался я, поднося к терминалу мобильник. Флегматичный кассир ткнул на кукую-то кнопку, и маленькая противная машинка оказалась готова высосать с моего счёта пару сотен баксов.       Да, сегодня была крупная закупка. Поэтому я один.       Мама часто забивала на список, покупала пару лишних соусов, бутылок вина и какие-нибудь кексы. Папа вообще был не способен наполнить холодильник хоть чем-то полезным и в магазин его старались одного вообще не пускать. Саммер же изначально не была создана для таких посредственных обыденных действий.       У задержки в развитии и когнитивной неполноценности была своя прелесть. Правда моя психологиня ещё полгода назад сказала, что отклонений не осталось. Я такой, каким и должен был бы быть. Но оценки в школе всё ещё оставались сильно ниже среднего. Как и многое другое. И родителей это не устраивало. После свободолюбивой, самодостаточной, умной дочери, родители ожидали воспитать сына. Такого же. Но только послушного. Чтобы он был рядом. Чтобы любить его и быть любимыми. Чтобы было кому воды стакан подать.       Саммер — гордость семьи. Но от неё, как и от любого разумного эгоистичного существа, можно было только путёвки в дом престарелых дождаться. Она этим очаровывала. Но и вынуждала воспитать кого-то вроде меня.       Птичка. В клетке.       Ни слова поперёк. Ни единого жеста.       Вот только в мыслях всё чаще разгорался хаос. Такой огонь, что дышать становилось сложно. Но вот выпустить его наружу, показать во всей красе, храбрости не хватало.       Терминал бездушно пискнул. Ручки пакетов начали резать руки от тяжести и я потащился на парковку к старенькому пикапу.       Машина подержаная, ибо куплена для всех в семье, кому нельзя доверить приличную тачку. То есть для всех, кроме мамы. Чаще всего на ней рассекал папа по своим собеседованиям и хрен пойми зачем ещё. Хотя сначала идея была в том, чтобы я добирался на ней до школы.       Ладно. Мне и на велике нормально. Даже отлично.       Дверь со стороны пассажирского сидения отворилась с тихим скрипом, я покидал пакеты, потом только забрался на водительское место и завёл старенькую барахлящую тачку.       С ней проблем было слишком много. Стоило температуре опуститься ниже нуля, как она отказывалась заводиться, хорошо зима уже прошла, ремень безопасности постоянно заедало и папа получил уже десятка два штрафов, за то что так и не удосужился с ним совладать, прежде чем поехать — под моими осторожными, скрупулёзно-неторопливыми пальцами, он вёл себя не в пример лучше, — ещё урчало под капотом как-то подозрительно временами. Но я не разбирался в тачках, начинать не планировал и вообще это не моего ума дела. Пусть папаша возится. Он на ней больше всех разъезжает.       В дороге погода испортилась окончательно. У нас редко бывало солнечно, но и дождь шёл не слишком часто. Так что, несмотря на общую серость, я немного удивился. Не сезон уже.       Около дома оказалось негде припарковаться. Площадка перед гаражом была занята маминой машиной. Мне не нравились соседи, что разбрасывали свои тачки на дороге, но сегодня и самому придётся стать таким же. Прижавшись к бордюру так, что покрышки слабо прошелестели по бетону, я выскочил под дождь, обошёл машину, забрал покупки и поплёлся неторопливо домой, ловя лбом приятно холодящие кожу капли.       Стоило оказаться в тёмной прихожей, как я смог окончательно убедиться, что мамина машина за пределами гаража не единственная погрешность на сегодня. Из столовой сквозь арочный проём падали яркие лучи искусственного света и разносился взволнованный голос мамы.       — Ты на самом деле почти не изменился, пап. Словно не было этих лет. Неужели дело только в масках? Колись, наверняка колол что-то?       — Милая, кто-то пришёл. — заметил хриплый низкий голос.       Мне не понравилось.       В этом голосе было слишком много характера, а характер в человеке говорит только о его неудобности. Ладно ещё Саммер. Всю жизнь вместе живём. А тут всякие непонятные папы мамы. Главное, чтобы он, подобно чуткой родне отца, свалил при первой же возможности. Этим же вечером. Не люблю чужаков.       Послышались лёгкие шаги и шёпот тапок по паркету. Из арки появилась мама, моя прекрасная, самая красивая мама.       — Привет, милый. — поздоровалась он и поспешила отобрать тяжёлые пакеты.       Я, предусмотрительно, взял свою ношу так, чтобы в руки хрупкой блондинки попали самые лёгкие — с хлебом и туалетной бумагой.       — К нам приехал твой дедушка Рик, представляешь. — воодушевлённо, с, даже некоторой маниакальной, радостью, защебетала мама. За её спиной выросла высоченная тень.       И я замер от страха. Ощущение опасности накрыло по самые кончики волос, словно холодной водой на улице кто-то из ведра окатил. Вроде и бежать охота, но подсознание уже заранее знает, что нет смысла. Лучше притвориться предметом интерьера. Так надёжней.       Но тень положила свою длинную конечность на плечо моей мамы. Даже здесь, я рассмотрел, что выглядело это неестественно. Механически. И снова внутренне содрогнулся, но приготовился отбивать самую дорогую женщину в моей жизни, однако мама не проявила страха и только неловко улыбнулась:       — Это он.       — Будто с любовником знакомишь, Бет. Поменьше напря-эээ-га в голосе, милая. — отозвалось существо, не забыв рыгнуть между делом, но сделало это так естественно, что я не сразу признал в рокочущем звуке банальный акт испускания газов.       — Здравствуйте. — заторможено ответил я.       Вообще-то всё моё внимание занимала обувь. А потом пакеты.       Я проскочил мимо тени в проём на свет и полетел в кухню, лишний раз надеясь, что «дедушка Рик» покинет дома в ближайшие полчаса. Слишком напряжный тип.       — Он не очень мне рад. — послышался насмешливый шепот.       Но я провёл в относительной тишине последние минут двадцать, так смог разобрать каждое слово, но не прервался от раскладывания продуктов ни на миг.       — Морти очень замкнутый мальчик. Я же говорила, пап. — с незначительной долей укора заметила мама.       — Я ему не понравился. — ответил Рик уже не таясь особо.       И прозвучало это безэмоционально ровно настолько, насколько и беззастенчиво. Будто ему плевать на самом деле. И его ничего не задело. Просто тень вынуждена вести эту сомнительную беседу с дочерью. Вот только нахрена?       — Он просто ещё тебя не знает. — пылко отозвалась мама.       Ну точно. С любовником знакомит.       Дедушка отреагировал примерно так же, как и я, но не постеснялся выразить мысли вслух сомнительным:       — Хм.       Уже понял, что со мной налаживать контакт — плохая идея. Чудно.       — Ма, я пойду к себе в комнату. — отозвался я, выразительно стряхивая с пушистых кудрявых волос капли дождя.       — Да, конечно, милый. — кивнула она.       И, кажется, была рада, что никто не помешает её общению с собственным отцом.       А я смог мельком осмотреть в жёлтом искусственном свете пришельца.       Высокий. Выше большинства. Как парни из баскетбольной команды. Но не совсем. Те слишком плотные, объёмные. А этот сухой. Стройный, до дрожи. Но и не субтильный. Плечи довольно широкие, грудная клетка выпуклая, с чуть заметной сквозь плотную ткань светлого свитера мускулатурой. Нормальным людям такое тело не нужно.       Лицо странное. Совсем не старое, будто мама реально пытается замаскировать любовника под своего отца. Глупость. Но сильно пялиться не было возможности. Только отметил, что глаза какие-то слишком внимательные и поспешил отвернуться. Не хватало ещё узнать мнение этого человека о неких внуках, столь неприкрыто пялящихся.       По ступенькам я взлетал через одну и навернулся на предпоследней, но вовремя поставил руки, поднялся и продолжил путь не создав лишнего шума. По пути постучал в дверь к Саммер, передал сквозь узкую щёлку пакетик с прокладками и заперся в своей комнате, чтобы насладиться тишиной, одиночеством и мерным шумом дождя по металлической кровле.              — Сынок, ты не мог бы отнести дедушке Рику ужин в гараж? — спросила мама.       Эта просьба вызвала смутное беспокойство. Я отложил в сторону вилку, проглотил остатки соуса и поинтересовался:       — А почему он в гараже?       Как-то мне даже мысленно не получалось назвать новоприбывшего гостя его именем. Что уж говорить о сомнительном «дедушка».       — Папа там обустроит свою лабораторию. Он учёный, милый. — с фанатичным блеском в глазах и весёлой улыбкой проговорила мама.       Я её никогда такой раньше не видел и это откровенно пугало. Захотелось, чтобы привычная обыденность сделала маму чуть более нормальной. Но этому желанию было суждено сбыться в лучшем случае завтра или через неделю — неважно. Не сейчас. Так что я кивнул, подтверждая, что понял и новое удивительное открытие, о внезапно возникшем родственнике, и согласен отнести этому бездомному отщепенцу еду. Даже помня о том, насколько пугающее первое впечатление он произвёл.       — Но почему он не пришёл сам? — всё же вырвался один (из тысячи) вопрос.       — Он просто устал, милый. — ласково ответила мама.       В этот момент я, как никогда до этого ощутил, что не только в моих глазах я выгляжу неполноценным. Мама говорила так, будто не мне пару месяцев назад выдали водительские права. Будто не я, наконец, смог приподняться над последней строчкой в рейтинге учеников в своей школе. Будто я ещё ребёнок.       И да, я ребёнок. Но не дошкольного возраста, мам.       — Так он останется? — уточнил я.       — Да. На некоторое время. — ответила моя самая любимая женщина во вселенной.       Вдруг захотелось её встряхнуть.       Я любил маму за холодный разум. Честные отзывы. Справедливые решения.       А сейчас она больше походила на безвольную тряпкообразную массу, с растёкшейся по лицу глупой улыбкой.       Я не хотел говорить с ней. Быстро затолкал в себя, на ходу, остатки запечённой рыбы, помыл тарелку и вилку. И, с очень странным ощущением новизны, наложил на чистую тарелку большую порцию ужина — тот высоченный мужик наверняка ест больше папы, что на голову ниже и на тысячу тонов ниже в голосе.       Вздох мой выражал, пожалуй, тысячу пре-предпоследних дыханий французских аристократов во времена Великой революции. Ох, как же я не любил незнакомцев в родном доме, кто бы знал? Кто бы понял?       Но выбора не было, наверно. Никто не понимал… не помнил в нужные моменты, как важно не пускать в уютный вечер уставшего от всего подростка незнакомые прежде элементы. Я проследовал через прихожую в холл и, дальше, к неприметной двери. Робкий стук, человека, что надеялся никогда не стучать в «общие» двери в собственном доме. И ответ, вообще незнакомым голосом:       — Кто там?       — Это я? — после недлительного размышления добавка, — Морти, — и ещё одна, — Твой внук.       Без лишних эмоций. Только по делу. Пока лица не видно. Да, он пришелец в этом доме, но всё ещё гость. Так что не стоит сразу показывать, насколько ему не рады.       Дверь распахнулась. Сама собой, никого около неё не было. Рик сидел в кресле на колёсиках у противоположной стены. В своём халате. Типа, медицинском. Сильно помятом. И смотрел в проём, где я с подносом застыл.       Пустить — пустил. Но на это пока полномочия всё. Так говорил его внимательный, уставший взгляд.       И я сделал смелый шаг вперёд. Шаг заместителя-хозяина-мужского-пола в этом доме. И плевать, что у нас тут матриархат. Это на самом деле для чужака пока секрет.       — Мама сказала принести тебе ужин. — сказал я спокойно. В привычной манере.       Хотя ввели в ступор сразу две вещи: столь быстрое признание главенства мамы в семействе Смит и это странное «ты», что вообще не соотносилось с образом высокого и опасного, даже на первый мимолётный взгляд, мужчины. К нему хотелось обращать исключительно в официальной форме.       — Проходи, Морти. — спокойный ответ, а дальше с, прорывающимся из каждого звука, сарказмом, — И ты правды думаешь, что я не способен запомнить, что такой до хуя писклявый голос принадлежит моему единственному внуку, чьё имя — Морти?       Я пока с трудом переносил необходимость существования в родном доме нового человека, так что даже не нашёл сил, чтобы соврать и ответил максимально честно:       — Была такая вероятность.       Мужчина хмыкнул.       Да, я ещё в процессе чистосердечного пожалел, что варежку разинул. Но реакция не показалась мне агрессивной. Так что я не стал извиняться и прошёл в прохладный гараж, ища глазами место, куда бы приткнуть поднос. Мужчина догадался о моих метаниях и стал освобождать место на заваленном старым бесполезным хламом кухонном гарнитуре, что мы сменили года два назад, но всё никак не решались снести на свалку.       — Присядь. — скомандовал Рик.       Он вызывал интерес.       Подчиняться кому бы то ни было мне очень не интересно, но вот привычка слушаться и повиноваться сыграла свою роль. Я сел на единственное свободное место — край старой кухонной тумбы. А потом стал не без интереса рассматривать своего собеседника.       При более ярком освещении он казался старше. Теперь я верил, что он может быть хоть чьим-то дедом. Что именно моим — доказали глаза. Светло карие. Как у мамы, Саммер, и меня самого. Так себе доказательство, но на самом деле было что-то ещё.       — Расскажи мне что-нибудь о себе. — попросил мужчина.       И тут меня накрыл лёгкий ступор. Не такой, как если бы учитель по математике стал задавать вопросы при всём классе. Это не паника. Скорее смущение.       Высокий, чуть помятый дядя на самом деле интересовался мной. Без злого умысла, не будучи готовым влепить в журнал очередное «F».       Но я не знал, что ответить.       И стал внимательнее смотреть на человека передо мной.       Он был малость обнажён. Я не заметил раньше, но из-под белого халата виднелся голый торс. Худой, рельефный и… грязный. Последнее особенно сбило с толку. Темно-коричневая, с багровым оттенком, корочка покрывала его тело. Местами виднелись росчерки тёмно-серого. Он, словно, Пёрл-харбол пережил. Но разве нельзя было помыться? И откуда он такой вылез?       Да. не так важно. Что ему мои проблемы и мысли?       — Мне нечего тебе сказать. — всё же отозвался я.       И снова неформальная речь резанула по ушам, но я постарался не предавать этому значения.       — Знаю. — кивнул Рик.       Без насмешки. Опять же, устало. Растрепал волосы. И я замер, наблюдая, как в тусклом электрическом свете эти седые вихры засияли неестественным синим светом, едва выходя из-под пальцев. Всего миг. Возможно, видение. И мучительно захотелось проверить.       — И всё же. Скажи что тебя увлекает? Помимо рыжух и фэнтези? — снова попробовал он.       Понял ли этот дядя что описал всю мою жизнь двумя фразами?       Это вызвало жгучее чувство обиды. Следом за недоумением. Откуда он знает?       Но как-то не хотелось допрашивать заскучавшего пророка. И я постарался откопать в голове хоть что-то:       — Луна.       — Хм. — Рик кивнул, ожидая продолжения.       Пришлось снова задуматься.       Последний год я только и делал, что думал о Джесс — девушке из математического класса, что очаровала меня ещё года три назад. Но вот окончательно затопила разум не слишком давно. Зачем она стала носить эти короткие юбки? Это же неприлично. И совсем сбивает с любых светлых мыслей.       Но было что-то ещё. Про Луну. Такое сильное, очаровательное. Я же тогда сам захотел что-то изучить. В первый и последний раз в своей жизни.       — Она отдаляется от Земли каждый год на четыре сантиметра. Или чуть меньше. — вдруг вспомнил я.       — Ага.       Теперь Рик отреагировал не совсем нейтрально. Чуть удивлённо и с подозрением. Будто прекрасно знает, вплоть до десятой доли миллиметра точное значение, которое я так небрежно округлил до четырёх, но услышать от меня чего-то такого готов не был.       И такая реакция, едва заметная, осела чем-то приятным в груди. Заставило меня забить на всякие интересные научные факты из гугла и рассказать о более глубинном:       — Раньше… Я раньше мечтал. Поселиться на Луне, построить дом и купаться в лунной пыли.       — Купаться в лунной пыли? — с лёгким недоумением уточнил Рик.       И я вдруг ощутил нехватку воздуха от волнения. Он показался заинтересованным. И, взахлёб, я стал тараторить, проглатывая часть слогов:       — Ну, знаешь, на Луне… там же нет воды. Совсем нет воды. И магнитного поля тоже нет. И я подумал, что надо как-то мыться. Каждый вечер, перед сном. Чтобы в кровать ложиться спать чистым. И я решил, что буду мыться в лунной пыли. Там много океанов, наполненных метаном и чем-то ещё. Как-то так. — конец речи вышел совсем смазанным, но мужчина понял.       Рик смотрел на меня немного грустно и удивлённо. Но точно без скуки и разочарования, как бывало, когда мои минутные спичи вводили окружение в состояние пережидания.       А потом он хмыкнул. Будто его приятно озадачили мои давние детские мечты.       — Тебе нравится космос? — его вопрос провибрировал в полумраке холодного гаража.       Я растерялся.       И уставший от тяжёлого дня, очарованный странным незнакомцем, ответил предельно честно:       — Не знаю.       И замолчал.       Светло-карие глаза пришельца исследовали меня, на предмет готовности сказать что-то ещё и, убедившись что хоть какие-то мысли в светлой подростковой головушке закончились, мужчина откинулся назад, на спинку скрипучего кресла, тут же отстранился от протёртой ткани, растёр глаза, как-то резко и попросил:       — Поможешь мне обработать раны, Морти?       Я сразу кивнул и только потом осмотрел виднеющийся сквозь полы белого халата грязный торс. Ран там не было видно. По крайней мере, серьёзных. А лицо осталось, на удивление, чистым.       Но в следующее мгновение мужчина поднялся, оседлал кресло так, что спинка оказалась у него между бёдер и скинул халат. Спина была покрыта сплошной тёмно-бордовой коркой, частично истекающей свежей кровью из четырёх огромных царапин, пересекающих всю спину вдоль. Будто гигантская пантера постаралась или медведь. И это пугающее великолепие поместилось на тонкой жилистой спине.       — Сначала надо промыть. Я начал с поясницы, но дальше плохо получалось.       Ага. Поясница и в самом деле была куда чище. Тонкая, в проступающими позвонками- точно родственники, — белой кожей. Вообще не стариковской.       Послышался стук. Я опустил взгляд увидел таз с порозовевшей водой и тряпкой, что небрежным жестом оказался выдвинут из-под стола.       Тряпка слишком быстро оказалась в руке, но прикоснуться к чужому телу слишком страшно и волнительно. Я напомнил, что это мой родственник, и, хоть он и не вертится вопя по полу, всё же искренне нуждается в помощи. И я смог коснуться шершавой тканью тонкой кожи.       Мужчина едва заметно вздрогнул сложил руки на спинке кресла перед собой, положил на предплечья подбородок и расслабился. Мышцы плавно перекатились, в очередной раз выделяя развитость мышц и я как-то решил оставить на потом вопрос о том, сколько мне всё же досталось от деда, ибо настолько рельефное тело мне могло светить только в следующей жизни.       Стирать чужую запёкшуюся кровь оказалось увлекательно. Медитативно и привычно. Мне самому частенько доставалось в школе, особенно в средней, так что навык имелся. И понимание, что это вообще не курорт. Но Рику явно было не занимать терпения, ведь под моими не самыми аккуратными руками он явно расслабился и даже стал мирно посапывать в какой-то момент.       Чудной.       — Хей, Рик, я закончил.       Моя рука сразу потянулась к плечу, но мужчина среагировал на звуковое оповещение.       — Отлично, Морти. Возьми на столе мазь. Да, правильно. Её нужно нанести на кожу вокруг царапин.       И начался второй этап обработки «царапин», в некоторых из которых виднелись белые позвонки и рёбра.       Я правда понимал, насколько это всё должно быть неприятно и старался сделать максимум от того, на что были способны мои кривые руки. И Рик вообще не реагировал. Не кричал, не шипел, не дёргался. Ни единый мускул не напрягся. А я старательно смазывал кроя страшных кровоточащих ран.       — Готово.       — Хорошо. Иди, Морти. Уже поздно.       — Да. Спокойной ночи, Рик. — пожелал я.       Но ответа не получил. Учёный увлекся своими делами, не замечая уже ничего вокруг.