Искуситель

      С потолка раз за разом падали тяжёлые капли воды, они приземлялись на бетонный пол и эхом раздавались в ушах. В разных местах они ударяли по-своему: одни глухо, другие звонко, и если замереть и прислушаться, можно было различить ритм. В тёмном помещении стоял смрад сырости и крови. Могильный запах будто несколько веков копился и уже просочился в каждый миллиметр, закрепляя стоящую вонь. Холод обдавал всё тело, заставляя тебя, моя дорогая, Лизонька, свернуться комочком. Гадкая девчонка ещё не представляет, куда попала.       Помещение выглядело мрачным, как скотобойня в сезон резни: пара свечей освещали мрак в округе, красные потёки на стенах изображали некую абстракцию, как у художника на холсте, грязный пол усыпан осколками стекла, из-за этого постоянно слышался хруст под массивной подошвой. Я специально выбрал это место, ведь ты этого заслужила. Тебе не нравилось жить в тёплой квартире? Так подавись холодом и насекомыми, которые пробегают возле тебя. Твоя одежда грязная и порванная, и в таком виде ты напоминаешь брошенного котёнка, которому некуда идти. Как приятно смотреть на усталое личико в слезах, когда ты хнычешь, словно ребёнок.       Твои веки приоткрываются, а в глазах читается недоумение от происходящего. Ничего страшного, Лизонька, скоро поймёшь.       — Ах да, совсем забыл, — наклоняюсь ближе и осторожно отклеиваю скотч, но внутренняя сторона ленты всё равно сдирает нежную кожу губ. Она тут же выплевывает промокший от слюней белый платок и, плача, хрипит:       — Что ты чёрт возьми творишь? Где я? — девичий голос казался таким беспокойным и даже истеричным, что становилось тошно.       Её раскрасневшееся от долгих рыданий лицо наполовину освещается жёлтым светом.       — Думаешь я больной? Думаешь я сошёл с ума?       — Отпусти меня, прошу, — нежный голосок срывается, она уже просто всхлипывает.       Юное, но такое беспомощное тело пытается выбраться из крепкой связки, но безуспешно. Тебе не освободиться, только не сегодня. Однажды я уже упустил свой шанс покончить с тобой, потому что не учёл всех деталей. Теперь же никто не сможет мне помешать. Ни твоя дорогая Кирочка, ни твоя удача. Пора убить тебя, хладнокровно и без лишней болтовни.       — Нет, не надо, пожалуйста! — её глаза расширяются от паники, когда я направляюсь к ней. Останавливаюсь возле решётки, к которой беспощадно привязаны руки, и освобождаю только одну кисть. Держу крепко, потому что девчонка, брыкаясь, что есть сил, решает ухватиться за такой безнадёжный шанс. Уже поздно бежать, пора смириться со своей участью.       — Не ори, безмозглая дура, — наотмашь ударяю кулаком ей в челюсть, и девчонка теряет ориентацию в пространстве. Ладошки рук приземляются на стекло, которое с жадностью впивается в нежную кожу. С твоих кончиков пальцев рекой стекает алая кровь, и поверь, это лучшее зрелище для моих очей. Мне нравится видеть твою боль.       Впиваюсь рукой в тонкую, хрупкую шею. Тяжело дышать? Ну ничего, потерпишь.       — Я делал для тебя всё: кормил, поил, одевал. Чего тебе не хватало? Скажи мне, грязная сука, — сжимаю пальцы ещё сильнее. Со временем на твоей шее останутся багровые следы, но тебя уже не будет в живых.       — Мне больно, — произносит она по слогам. Она отчаянно пытается вырваться из моей хватки, и я замечаю, что на ней кровоточат следы от моих коротко стриженных ногтей. Копна чёрных волос превратилась во что-то несуразное, делая внешний вид ещё более жалким.       Больно? Тебе больно? А знаешь, каково было мне, когда ты ушла, бросила одного и променяла на какую-то прошмандовку из бара. Нет, дорогая, тебе не больно. Это малость того, что я испытал за последние полгода. Пора приступить к делу.       — Хватит, перестань, тебя… — не даю договорить и отвешиваю тяжёлую пощёчину.       Её грудь бешено вздымается и опускается, вызывая во мне ещё большее раздражение. Не нужно было отклеивать тебе рот. Из-за жалких криков и стенаний изрядно разболелась голова. Ловко поднимаюсь на ноги и снова связываю её руку; девчонка, как заведённая кукла, повторяет свои мольбы. От страха она инстинктивно дёргается, но, видя предостережение на моём лице, перестаёт это делать. Кажется, что её слезам нет конца. Куда же делась та смелая и непокорная девушка? Когда ты ощущаешь, что смерть близко, то все твои былые убеждения испаряются, а на их место встаёт безжалостная борьба за жизнь.       Мой взгляд падает на чёрные наручные часы. Я выбрал идеальное время для твоего убийства. Я всё продумал. Встаю и направляюсь к выходу из темнеющей с каждой минутой комнаты. Слышу за спиной её несмелый облегченный выдох, который вызывает у меня улыбку краем губ. За людьми наблюдать интересно и забавно. Мне это никогда не надоест. Мне всегда нравилось наблюдать, как ты страдаешь. Останавливаюсь возле ветхого стола и опираюсь на него руками. Подушечки пальцев встречаются с грязной поверхностью, но было не до этого. Я размышлял, как же тебя убить. Молотком? Кувалдой? Гаечным ключом? Вариантов масса, хотелось всего и сразу. Но надо выбрать что-то одно. А пока… Пока что я поиграюсь с тобой так же, как это делала ты в своё время. Правильно же, что перед смертью нужно изрядно помучить свою жертву, чтобы месть была наиболее сладостной? Я уверен, что да.       Открываю ящик и хватаю оттуда старый скальпель, пару раз покрутив его меж пальцев. Ухмыляюсь своей находке и словно хищник направляюсь к своей цели.       — Умоляю… Умоляю тебя, не делай этого, — впервые за долгое время ты подала голос. Видимо, начала привыкать к своему положению.       — Лежи спокойно. Если будешь дёргаться, могу задеть и станет ещё больнее.       — Я буду кричать.       — Тебя никто не услышит, это давно заброшенный подвал и поблизости здесь никто не живёт, — я специально дождался, пока никого не будет во дворе, и перенёс спящее тело в машину, а затем поехал в забытое Богом место.       Она затихает и смотрит на меня во все карие глаза, вкладывая в них столько страха и безысходности. Нежно расплываюсь в улыбке и отвожу взгляд в сторону: она моя первая и последняя любовь. Подхожу ближе, и лезвие сверкает в её очах. Не до конца осознавая происходящее, она глупо переводит взгляд то на меня со снисходительной, почти отеческой улыбкой, то на скальпель, красиво переливающийся в свете яркой лампочки. Её и без того большие глаза становятся на пол-лица.       — Нравится?       Молчишь? То-то же. Будь послушной, как раньше, когда жила со мной. Протягиваю руку вперёд к чёрным как смоль волосам, берусь за прядку и накручиваю её на палец, а затем нагло отрезаю. Клочок бесшумно падает на пол. А затем ещё один и ещё. Пытаешься освободиться, но без толку, верёвка никогда не порвётся, даже если начать её грызть. Понимаю, тебе страшно. Но я хочу растянуть удовольствие. Хочу почувствовать его на вкус. Оно схоже со сладким липовым мёдом, который застревает на зубах во время поедания.       Осознаёт ведь, что я получаю моральное удовольствие от страданий других. Садист? Хуже. Я прикрываю глаза, настраиваясь на предстоящее. Передо мной чистый холст, а я творец. Это не пытка, а искусство. И я буду накладывать мазки красок так, как пожелает моя душа.       Наконец-то с волосами покончено, пришло время для сладкого. Близко подношу лезвие к мочке уха и слегка, почти невесомо задеваю его. Но это вполне хватило, чтобы появилась рана и из неё выступила алая жидкость. Шипишь от боли, как маленький зверёнок. Слёзы перестали литься с твоих глаз, потому что тело будто парализовало. Я отлично знаю это чувство. Делаю шаг и приступаю к шее. Совершаю небольшой надрез, дабы приукрасить бледную кожу.       — Видишь? Ты словно самая прекрасная картина.       — Ты псих, — горькие слова вырываются из твоих уст.       — Определённо, ты права, но какой ценой? Я любил тебя, Лиза. Я мог сделать всё, чтобы ты была счастлива, но ты выбрала другой путь. Ты всегда знала, что ты только моя. Я не стану ни с кем делиться, — произношу это с оскалом и игривой улыбкой.       Переварив услышанное, на твоём лице появляется недоумённая мина. А я продолжаю начатое, волнистым движением рисую узоры на твоей коже, открытые порезы тут же наполняются завораживающей кровью цвета раздавленной ежевики. Ты выгибаешься, сжимаешь кулаки до побеления костяшек и сдавленно мычишь. Алая кровь похожа на цвет твоего кулона, не правда ли? Неужели твоя новая пассия его подарила? А как же я? Как же мои подарки, моя забота и любовь? Горько усмехаюсь и вижу, как ты начинаешь терять сознание от боли.       — Ещё рано сдаваться, любимая, — улыбаюсь настолько сильно, что сводит скулы, будто только что полакомился кислым леденцом.       — Оставь… Оставь меня в покое, — твоя речь была невнятной. Ты хотела закричать, но сил уже не оставалось.       — Хорошая девочка, помнишь, я всегда так тебе говорил, — опускаюсь на одно колено и подношу ладонь к лицу, которое давно запачкано кровью. Поглаживаю большим пальцем разгорячённую кожу и смотрю прямо в глаза. Я вижу смятение в твоих глазах. Не думала, что я на такое способен? Теперь-то ты знаешь, на что я готов ради любви, ради тебя.       Встаю, подавляя все чувства, и направляюсь к столу, дабы взять следующий инструмент. Мой взгляд пал на молоток: банально, но эффективно. Ты почти не почувствуешь боли, только резкий толчок. Всё будет хорошо, ведь я не хочу делать тебе больно. Лишь… лишь показать каково мне. Легонько репетирую предстоящий удар в воздухе, чтобы не налажать.       Я оставил записку в баре твоей «подружке», поэтому с минуты на минуту она должна приехать сюда. Нельзя терять ни минуты.       — Ты пожалеешь об этом, — такой же нежный голосок раздаётся в холодных стенах подвала.       — Посмотрим, время покажет, — говорю об этом легко, будто это моя повседневная рутина.       Ты смотришь с мольбой в глазах, но меня не переубедить, как бы я не любил тебя.       — Я любила тебя, но ты относился ко мне как к животному. Я была для тебя вошью, которая лишь выполняла твои приказы. Ты убил все чувства, ты уничтожил всё хорошее во мне, — девчонка улыбалась во все тридцать два зуба. — И уж лучше быть мёртвой, разлагаясь вместе с насекомыми, чем быть с тобой, — в глазах появилась забытая искра и удовольствие.       Ты несомненно довольна собой. Наконец-то проявилась твоя храбрость, но уже поздно. Порой я поддавался твоему искушению, но запомни раз и навсегда: искуситель здесь я.       — Что-то ещё, Лизонька?       — Будь ты проклят.       — Хорошо, очень хорошо.       Надвигаюсь как туча и возвышаюсь над твоим хрупким тельцем, а затем возношу одну руку с молотком верх. Она задерживается, нагнетая атмосферу, а затем… Удар. Точный, быстрый и без сожаления. Твои глаза мгновенно закрываются, а тело бессильно сползает вниз. Оно обмякло, доказывая мою победу.       Я победил в своей игре.       Теперь в этом подвале будет трупный запах, окровавленный пол и инструменты, а самое главное — ты, Лизонька. Смотрю на тебя несколько минут, наслаждаясь проделанным, а затем разворачиваюсь. Кажется, в сердце что-то ёкнуло, но это… Это ерунда. Здесь мне делать больше нечего.       Выхожу из затхлого подвала и иду куда глаза глядят. Путь прокладывается своевременно, без точного места назначения. Голова пуста и свежа. Меня ничего больше не беспокоит. Я выполнил свою цель. Шаг за шагом, тропинка за тропинкой. Лица прохожих сменялись быстро, и я не смог запомнить даже одного. Кровь запеклась на ладонях, поэтому я спрятал их в карманы куртки. Вдалеке я увидел мост, который находится над речкой. Такой высокий и завораживающий, он словно зовёт меня к себе, сладко шепчет на ухо. И я послушал его. Побрёл прямиком к нему. Я как будто стал одержимым, я выполнил свою цель, и больше меня ничего не держало в этом мире. А как мне жить без стремления к чему-либо? Я должен поставить новое намерение, лучше прежнего. Да, я просто обязан. По дороге я усмехался своим мыслям и со стороны выглядел сумасшедшим. А может так и есть? Может я и вправду свихнулся?       Всё было как в тумане, разум отключился, но я уже стоял на мосту. Я смотрел вниз, туда, где расположилась толстая корка льда. Я убил свою любовь, теперь… Теперь пришло моё время вознестись.Я выполнил свою задачу. Одна нога уже находится за пределами ограды, а затем там же оказывается вторая. Я держусь одной рукой, и чувствую как морозный ветер покалывает щёки. Пора. Смерть — тоже свобода, не правда ли? Делаю шаг в пустоту, а затем погружаюсь в вечную бездну.

***

      Кира ехала на всей скорости в точку назначения, которую ей указали в записке:

«К счастью или к сожалению, твоя Лизонька у меня. Она будет ждать тебя там: улица Набережная, подвал рядом со старыми гаражами».

Медведева злилась, что не было конкретного адреса, поэтому она уже целых пять минут петляла, ища заветное место. Её тело окутал страх. Он добрался до неё. Тогда, когда Лиза рассказывала про мужчину у подъезда — это всё-таки был Лёша. Но как? Почему его выпустили?       — Какая я дура… Дура! — блондинка закричала и яростно ударила по рулю ладошкой.       Она ещё не знала, что её ждёт, но винила себя, как никогда прежде. Нужно было убедиться, что он в тюрьме, а не пропускать это мимо ушей. На её глаза стали наворачиваться горькие слёзы. Они скатывались по бледной от страха кожи и приземлялись на куртку.       — Да где этот чёртов подвал?! — Кира рыдала взахлёб от отчаяния, которое сдавило горло. Казалось, ещё чуть-чуть — и она утонет в своих же слезах.       Девушка надеялась на лучшее, но готовилась к худшему. Она не знала, что её ожидает, и от этого становилось ещё мучительнее. Блондинка даже представить не могла, что с её возлюбленной сделают что-то ужасное.       Наконец-то взгляд зацепился за гаражи, которые были расположены друг за другом. И где-то среди них виднелось заброшенное здание, которое явно было разрушено временем и погодными условиями.       — Надеюсь, это оно, — надежда заискрилась в глазах Медведевой, и она побежала.       Побежала сломя голову, главное успеть до… Кира отбросила скверные мысли, оставаясь с холодным рассудком. Дверь не сразу поддалась, и послышался обречённый вздох, но после рывка посильнее она отворилась. Сразу предстали два пути: лестница наверх, к заброшенным квартирам, и дверь, которая явно ведёт вниз в подвал. Не теряя ни секунды, девушка двигалась быстро и молниеносно. Блондинка уже спрыгивала с последних ступенек, погружаясь во тьму. Света почти не было, только последняя свечка ещё горела на последнем издыхании. Она огляделась и не сразу заметила тело, лежащее на полу. От оцепенения Кира не могла сделать ни шага. Лёша добрался до неё и истерзал, как последнего зверёныша. Огромная лужа крови растекалась на бетонном полу с каждой минутой всё больше и больше. Девушка хлопала глазами и молчала. Всё вокруг разбилась на мельчайшие кусочки. Она не хотела верить своим глазам. Неужели он убил её? Лиза не шевелилась, напоминая груду мокрого тряпья. В груди образовалась поглощающая пустота. Блондинка сделала шаг, а затем ещё, пока не достигла алой жидкости. Она стояла как вкопанная и не знала, что делать. Ресницы бездумно хлопали, а разум стал потихоньку приходить в себя. Кира упала на колени перед Андрющенко и обхватила её лицо руками. Неужели это конец? Всхлипы раздались по всему помещению. Всегда девушке было стыдно показывать свои эмоции, она боялась показаться слабой, но сейчас она потеряла самое главное в её жизни. Она утратила человека, который был для неё всем.       — Ли… Лиза? — повторяла блондинка раз за разом, надеясь на ответ.       Её руки задрожали в лихорадке, плечи напряглись, а лицо застыло в болезненной гримасе.       — Ты меня слышишь? Лиза? — она слегка потрепала лежащее тело и ещё больше погрузилась в плач.       Руки были запачканы кровью, она попала на все элементы одежды и даже на волосы. Едкий запах ударил в нос, заставляя поморщиться. Перед глазами пал целый мир. Мир, который так долго и усердно строили они вдвоём, вместе. Всё в мгновение стало таким бессмысленным, что хотелось лечь рядом и последовать тому же примеру. Но, как говорится, надежда умирает последней? Маленькая надежда, такая глупая…

***

      Белый свет озарил всё вокруг. Зрение как назло не приходило в норму. Мышцы болели, а рёбра будто переломали одно за другим. В горле пересохло, поэтому губы изрядно потрескались. Хотелось пить. Рассудок ещё не пришёл в норму, поэтому можно было полагаться только на ощущения. Она отдалась своей фантазии и воспоминаниям. Бывает, что это единственное, что остаётся делать, чтобы спастись, — ничего другого. Жалкий фокус, но срабатывает всегда. Несмотря на всю боль в теле, на душе было спокойно, как будто лазурная вода обволакивала его с ног до головы. Её волны щекотали кончики пальцев ног и бархатистые плечи. Это состояние было таким же, когда ты с головой погружаешься в воду и время будто останавливается. Оно идёт медленно и размеренно, дабы успеть всё рассмотреть и почувствовать. Наступил внутренний покой, тело было расслабленно, а мозг отключён. Всё стало спокойнее. Проще. Похоже, это самый верный знак, что мы мертвы?       Глаза распахнулись резко, поэтому яркий свет мгновенно их ослепил. Где-то сверху стали доноситься неразборчивые звуки. Они надрывали слух, но что-то понять было пока невозможно. Зрение и слух словно отключились. И понадобилось несколько минут, чтобы привыкнуть к ослепительному блеску.       — Лиза? — послышался голос сверху. Он всё также был расплывчатым и неразборчивым.       Зрачки стали двигаться по комнате, вычисляя местонахождение. Белые стены и потолок, люстра того же цвета и шкаф. Где я?       — Лиза? — тот же голос как в тумане.       Повернуть голову было невыносимо больно, поэтому девушка продолжила пялиться в одну точку, пока перед её глазами не предстало лицо Киры.       — Ты проснулась?       — Что? — хриплый и еле живой голос прозвучал в ответ.       Зрение восстановилась окончательно, как и слух.       — Всё хорошо, ты в больнице. Теперь всё будет хорошо, — Кира плакала и истерично, словно псих, повторяла одну и ту же фразу. Она была напугана.       В голове стали всплывать ужасные картинки: скальпель, который делал надрезы на её коже, возвысившийся молоток в воздухе и кровь, много крови, а также неописуемая боль. Из-за воспоминаний ломота раздалась во всём теле. Казалось, будто каждая кость была раздроблена и сломана несколько раз.       — Я жива? — такой глупый и наивный вопрос раздался в кабинете.       — Ты да, а он нет. Теперь-то всё будет хорошо, я… Я обещаю, — Кира не верила своим глазам и смотрела на Индиго как на восьмое чудо света.       Андрющенко улыбнулась сквозь невыносимую боль, ведь она выбралась из крепких лап самой смерти.