Пожалуйста, обнимите меня, кто-нибудь

      Ники кажется, что он испытывает дежавю, причем, не первый раз, когда он просто зависает в пространстве на несколько минут, смотря на разлитую по полу воду. Хотя в этот раз вместе с водой на полу оказались стеклянные осколки стакана, что выскользнул из его подрагивающих пальцев. Хэммик глубоко вздыхает, не торопясь предпринимать какие-либо действия против воды, что медленно подбиралась к его носкам. Ники с трудом верится, что он правда так ослаб, что не в состоянии донести стакан с водой до рта, при этом не уронив его. — Долго здесь стоять будешь? — огрызается кто-то снизу и толкает Ники под локоть, пробиваясь к ящикам. Через секунду послышалось раздраженное придушенное шипение, словно кобру выволокли за хвост из корзины. — Блядство, — красноречиво сообщает Аарон, очевидно, это был он, разочарованно переступая в промокших носках по паркету, поднимая осуждающий взгляд на Ники. — Ты издеваешься, да? — Не… нет, извини, — Ники отвис, часто заморгав, и скрылся в поисках швабры. Хотя сейчас казались актуальными мыло с веревкой. — Я не хотел. — Да знаю я, — Аарон морщится так, словно разжевал целый лимон, после чего вытаскивает из нижнего ящика коробку сухих шоколадных шариков. — Придурок. — Прости, — меланхолично повторяет Ники, зависая на этот раз в проеме кухни, с несчастным видом молча наблюдая за тем, как кузен высыпает шарики в пустую глубокую тарелку, после чего подходит к холодильнику и распахивает его. «До молока он не достанет», — проносится в голове напоминание, и точно, как только Аарон находит глазами бутылку молока, его плечи печально опускаются. — Ники. Ни-ки. — он оборачивается к кузену, нахмурив брови. — Ники. — Хэммик переводит на него невменяемый взгляд, обнимая швабру, прижимаясь к ней щекой. — Ники, блядь, ты дашь мне это сучье молоко или что? — Мхм, ой, точно, да, прости, — Ники поспешно подходит к холодильнику, протягивает руку, передавая искомое Аарону, и тот подозрительно косится на него, сузив глаза на манер Эндрю. — Я же просил не убирать его так высоко. — Изви- — Еще раз извинишься, и я тебе въебу, — предупреждает Аарон сердито, и возвращается к своему импровизированному ужину. Или…или завтраку? — Ладненько, — на автомате отвечает Ники, закрывает дверцу холодильника и так и остается стоять рядом с ней, сжав в пальцах ручку, медленно моргая на разноцветные магнитики из коробок из-под шоколадных шариков. — Прекрати, — почти вежливо просит Аарон, подходя к холодильнику снова, чтобы налепить на него очередной магнит. — Или въебет тебе уже Эндрю. — Да… Ага, — Ники вздыхает, и пытается взбодриться, затрясся головой. Итог: из заебанного жизнью придурка он превратился в заебанного жизнью придурка с головокружением. Прогресс был на лицо. В этот момент взгляд Ники упал на часы. — Аарон, какого- — Ты тоже не спишь, — в свое оправдание выдвинул Миньярд, пожимая плечами, от чего когда-то ярко-желтый джемпер Хэммика на нем зашевелился. — Да, но мне двадцать, а тебе всего пятнадцать, так что- — Так что заткнись, — пожал плечами Аарон, и Ники было очень тяжело ему перечить. — Аарон, третий час ночи, пожалуйста, иди спать, — уже просит Ники, потирая пальцами свободной руки веки, так как вторая рука намертво приросла к ручке холодильника. Аарон не отвечает, беря двумя ладонями тарелку с шариками и направляясь вон из кухни. Остановившись у подножия лестницы, Миньярд обернулся, оценивающе окидывая кузена долгим, пристальным взглядом. — Он уехал. Смирись и живи, блять, дальше. Теперь очередь Ники играть в молчанку. Да. Аарон прав. Эрик уехал. Почему-то, Ники думает об этом, как о чем-то сверхъестественном, словно он и не подозревал, что рано или поздно отпуск Клозе кончится, и тому придется вернуться обратно в Германию. Просто в один момент, вечером, вместо того, чтобы включить очередное стенд ап шоу на фоне, Эрик подошел к шкафу и начал вытаскивать из него свои немногочисленные вещи, открыв на кровати чемодан. Ники тогда, как и сейчас, испуганным кроликом замер, чувствуя, как сердце в груди начинает биться сильнее. — Как… Уже? — почти шепотом спрашивает Ники, и Клозе оборачивается через плечо, ободряюще улыбаясь. — Рано или поздно все кончается. Но мы сможем отметить Рождество вместе? Ники вздрагивает и вырывает себя из воспоминаний, подходя к месту катастрофы и начиная собирать осколки стакана, не боясь порезаться. Трудно, очень трудно поверить, что какие-то два дня назад Эрик ещё был здесь, прямо здесь, стоял на их кухне, помогая готовить, и быстро тараторил на немецком о том, что его не устраивает в современных дипломатических отношениях начальника его компании. Ники слушал внимательно, хотя ни черта не понимал, но это не было такой вещественной проблемой. А теперь Эрика нет. Эрик снова на другом материке, пока Ники здесь, в ненавистной Южной Каролине, с двумя трудными детьми. Ники вытряхивает осколки с ладони в мусорное ведро, и несколько из них впиваются прямо в кожу, сразу же распарывая ее под косым углом. Хэммик едва заметно морщится, после чего несколькими резкими движениями избавляется от стеклянных заноз, отправляя их вслед за остальными. Он застывает прямо там, сидя на корточках на кухне, уставившись пустым взглядом в появившиеся ранки на ладони. Ники готов отдать почти все что угодно, лишь бы Эрик вернулся, или Ники удалось самому попасть к нему. Но все, что может сделать Ники — выполнять заново уставленные перед отъездом правила, которые Эрик не поленился выписать на бумагу (вроде, это был счёт за электричество). «Ты сегодня встал и заправил кровать? Ты, разумеется, молодец. Не забывай хвалить себя чаще, потому что ты достоин всякой похвалы, и если тебе кажется, что ты не заслужил слов «я молодец», ты не прав. Будильник на 13⁰⁰ и 18⁰⁰. Это должно быть полноценными обедом и ужином, не обманывай меня. Помни, что ты действительно делаешь для своих кузенов достаточно и ты НЕ являешься для них ничтожеством или нелепым. Когда ты думаешь подобным образом, ты делаешь больно мне. Ты имеешь право проявлять любые эмоции, будь они негативными или положительными, не забывай. Я люблю тебя». Ники хранит этот лист в ящике стола, и когда ему становится совсем невмоготу, он достает его, водя пальцами по аккуратно написанным буквам, представляя, как Эрик писал каждую из них. Сейчас любое напоминание об Эрике отдавалось болью в груди, словно тот уже умер, а не просто вернулся в Германию. А главным напоминанием были вещи, которые остались здесь и которые Ники стащил изначально. Нужно было видеть лицо Эрика, когда под конец недели что-то выгнало Аарона наружу из его маленькой монархической преисподней (комнаты), пока Клозе был дома. Потому что на Аароне был полосатый свитер, который Ники умыкнул еще год назад. Клозе от неожиданности чуть не выронил телефон, и на его длинный ошеломленный взгляд Аарон ответил раздраженным: — Что уставился, мудила? Эрик мотнул головой, спеша заверить, что просто задумался, потому что лишать близнеца еще и одежды, помимо душевного спокойствия, не входило в его планы от слова совершенно. Ведь Аарон со стопроцентной вероятностью избавится от свитера в ту же секунду, если узнает, кому он принадлежит. Эндрю же явно намного меньше заботили такие формальности, кто раньше носил шмотки до него, и если сейчас Миньярд наткнется на толстовку, так непредусмотрительно оставленную без присмотра, ему ничто не помешает стащить ее себе. Таким образом Клозе вернулся в Германию без двух своих джемперов. Ники хотелось бы найти в себе раскаяние за то, что второй свитер спиздил уже он, но такового не оказалось. Вместе с отъездом Эрика кончился и отпуск, который Ники без труда выклянчил у начальства, и теперь довольно серьезной проблемой становилось то, что каждое утро нужно было вставать не в привычные двенадцать дня, а в проклятые восемь. Помимо того, сменщица Ники взяла отгул сразу после него, и теперь Хэммик пропадал на работе почти круглосуточно. Возможно, это стало бы проблемой, что он «отдаляется» от близнецов, но он к ним и особо не «придалялся», чтобы волноваться на этот счет. Хуже были лишь вызовы в их школу, посещение которой Ники либо откладывал, либо тревожно игнорировал. Наглядным примером заебанности по работе стало случившееся в один из вечеров, когда Ники почти сдернули с работы очередным весьма гневным звонком из учебного заведения. Хэммик к тому моменту уже мало что понимал из человеческой речи, так что суть проблемы прослушал, лишь поняв, что замешан в ней один Аарон. Вернувшись домой, Ники первым делом попытался выяснить ситуацию из первоисточника: — Аарон, солнышко ты мое, — с порога начинает Ники, заходя на кухню. Там, ожидаемо, сидел Аарон с учебником по ненавистной им истории и целой коробкой клубничных подушечек. Он оборачивается, кладя руку на спинку стула. — Мне уже вынесли мозг через трубку телефона, но, честно-честно говоря, нихуяшеньки я не понял. Что случилось у тебя с профессором…э… Бинсом? Глинсом? Подросток хмурит светлые брови, окидывая уставшего кузена недовольным взглядом, после чего раздраженно фыркает: — Мне задали вопрос, ответ на который я знать вовсе не обязан. — Такой же, как и «когда ты последний раз ложился спать вовремя?», — риторически вздыхает Хэммик, скидывая сумку на стол и открывая холодильник, пытаясь придумать, что готовить на этот раз. — Несмешно и нет. Я отказался называть день рождения Эндрю. Потому что, ну, а с хуя ли я должен его знать? — Миньярд откидывается на спинку стула. — Примерно так я им и ответил. Ники застыл на месте, а потом неуверенно обернулся на Аарона, растерянно рассматривая его лицо, натягивая рукава на пальцы. — Аарон… — Хэммик нервно дергает за край рукава. — А я ведь тоже не помню… Нам придется найти его свидетельство о рождении, — сокрушенно сообщает Ники и из кухни направляется сразу в гостиную. Аарон лениво потягивается и соскальзывает со стула, направляясь вслед за Хэммиком, ибо он готов заниматься любой херней, лишь бы не историей. Ники решительно распахивает дверцы шкафа, рассматривая его внутренности, прикидывая с какой полки стоит начать. Аарон подходит сзади, ныряет под чужую руку и задумчиво вглядывается в стопки документов. — Может, здесь? — Миньярд наугад тыкает в синюю папку пальцем, и Ники кивает, выволакивая ее наружу. Внутри оказались документы на ипотеку и долги за электроэнергию. Папку молча сунули обратно. Минут через пять бесплодных поисков в гостиную спустился Эндрю. Он замер в дверном проеме, уставившись на развороченный шкаф, покачался с пятки на носок, раздумывая, стоит ли ситуация того, чтобы он соизволил вслух осведомиться о происходящем, и в итоге пришел к выводу, что да, стоит. — Что вы делаете? — Ники оборачивается на звук его голоса и рассеянно улыбается, зарываясь рукой в волосы на затылке. — Эндрю, понимаешь, мы… — Мы не можем вспомнить день твоего рождения, кретин, — грубо отзывается Аарон, не поворачивая головы, он уже сидел на полу, сложив ноги по-турецки, пролистывая очередную папку. — Не поможешь? Эндрю переводит пристальный взгляд с Ники на Аарона и обратно, словно увидел их впервые, после чего сужает глаза до щелочек и направляется прямо к ним, мягко ступая по ковру, сжимая в руке стакан с водой, который, вероятно, нес на кухню. Ники уже придумывает извинения, которыми сможет загладить свою вину, ведь «Забыть день рождения кузена, как так можно!», но это оказывается лишним. Эндрю подходит к Аарону вплотную и переворачивает на него стакан, наполовину полный воды. Аарон вздрагивает, грязно выругавшись, выронив папку из рук. Окаченный с головы до ног водой он истерично повысил голос, начиная сразу с самых сложнопроизносимых проклятий. Ники в ужасе отшатывается, широко распахнутыми глазами провожая Эндрю, который развернулся, направляясь обратно наверх. На возмущенный вопль брата: «за что?!», Эндрю останавливается на первых ступенях лестницы и драматично оглядывается через плечо, проронив: — Мы ебаные близнецы, Аарон. У нас день рождения в один день. В спину Эндрю прокатывается полное запоздалого осознания собственного идиотизма: — Бляяяяяять, — от Ники. и — Сукаааа, — от Аарона, но уже наполнено оно исключительно болью и обидой, так как в том, чтобы быть облитым холодной водой, удовольствия мало. Впрочем, иногда на Ники сходили моменты озарения. Обычно это происходило, когда «слабым звеном» в разгоревшемся конфликте был вовсе не он. В моменты, когда Ники становился слушателем и зрителем (он не сказал бы, что особо желал этого), он редко мог остановить назревающую битву за архипелаги самомнения и горы убеждений, но зато был в состоянии встревать в неподходящий момент. — Эгоистичный ублюдок! — Заткнись. — Ты живешь не один, блять! — Не поверишь, но я помню. И прямо сейчас одна из обитающих со мной сучек орет мне на ухо. — Потому что это мороженое было для всех! Научись, сука, делиться! — Я тебе эукариот, чтобы делиться? — Я из тебя сейчас эти эукариоты вырву, ты… — За-хлоп-нись, мне надоело. Аарон оскорбленно глотает все ругательства, и его хватает лишь на пришибленное: — Меня воротит от одного только вида твоего ебала. — Сдерживать рвотные позывы, когда я вижу тебя, тоже довольно трудно. Ники чувствует, что откровенно заебался. — ЭНДРЮ, У ВАС БУКВАЛЬНО ОДИНАКОВЫЕ ЛИЦА! Аарон морщится, словно не хочет вспоминать об этом, а Эндрю невозмутимо пожимает плечами, неожиданно заявляя: — В таком случае, Ники меня больше любит. И это как раз то, что Ники ожидал услышать меньше, сука, всего. Он просто теряет дар речи. В какой…в какой момент его несчастной жизни они стали спорить из-за этого? Аарон переводит на охеревшего от такого заявления Хэммика внимательный взгляд, после чего победно сообщает: — Пиздеж. Он меня больше любит. Ники уходит, нет, Ники позорно сбегает в свою комнату до того, как его втянут в это дерьмо напрямую, потому что он НЕ-ГОТОВ отвечать на вопрос, который, очевидно, последует. Больше эта тема между ними не поднималась. Впрочем, если тема взаимной братской любви была забыта, то тема односторонней братской ненависти развивалась чуть ли не каждую свободную минуту. Ники искренне старается не слушать, закрывать глаза, забывать все, что порой говорят и делают близнецы, но это оказывается довольно трудным занятием. Одни поездки по утрам до школы чего стоят. — Аарон, мне кажется, тебе не стоит… так грубить учителям. — осторожно замечает Ники, пока Эндрю намеренно делает музыку громче, пользуясь тем, что занял место спереди. — Я тебя не слышу, — нагло парирует Аарон, который, очевидно, все просто замечательно расслышал. Ники вздыхает, делая музыку тише, и повторяет, после чего прилетает раздраженный ответ: — Я не грублю, я лишь говорю, что думаю, — Аарон ёрзает на заднем сидении, и Ники просто хочется заткнуться, тупо кивнуть головой и не возражать, молча довезти этих двоих полудурков до школы и сбежать. Но ему уже не раз мягко намекали, что если это так продолжится, то Аарона поставят на учёт вслед за Эндрю. И, боже, это совершенно не то, чего хотелось бы Ники. Поэтому он снова делает музыку тише, перед этим предупреждающе покосившись на Эндрю (словно Ники действительно мог что-то с ним сделать). — Аарон, — Ники подавляет очередной усталый вздох. — Послушай. Я… не знаю, какие слова стоит подобрать, чтобы вы поняли меня. Я не пытаюсь испортить вам жизнь или помешать чему-либо. Для меня в приоритете ваше благополучие. И… ваше поведение в школе может отразиться на дальнейшей жизни самым худшим образом. — По тебе видно, — замечает Эндрю, и Ники почти сбивается с мысли, но вовремя берет себя в руки. — Речь сейчас не обо мне. А о вас. Учителя… не заслуживают вашего внимания, возможно, — Ники нервно хмыкает. — Это звучит не так, как должен говорить взрослый, но я сам закончил школу всего два года назад. Для них тоже более важно поскорее отмучаться с вами и забыть, как страшный сон. Ну, для большинства. Стоит просто… — Ты говоришь слишком много и неинтересно, — отрезает Эндрю и выкручивает музыку на максимум, от чего Ники чуть не свернул на обочину. — Блять… — шипит он под нос, но тотчас выпрямляется и снова улыбается. — Мне осталось ещё чуть-чуть, потерпи, Эндрю. — радио выключили. — Я хочу сказать, что я на вашей стороне и- — Не очень похоже, чтобы ты действительно был на нашей стороне, — резко замечает Аарон, заставляя Ники вздрогнуть. Это буквально то, ради чего он старается все это время? Показать, что он всегда готов поддержать близнецов. — Но Аарон, когда я… — Не хочу говорить, — нервно вбрасывает Аарон, отворачиваясь к окну, и Ники крепко сжимает пальцы на руле, стараясь не сорваться. Эндрю почти заинтересованно покосился на него. — Не говори, просто выслушай, я не так много прошу от тебя, — Ники не может сейчас сдаться, просто не может. — Тебя могут поставить на учет. Если ты не знаешь, что такое «поставить на учет» я тебе объясню. — Я не настолько тупой, — огрызается Аарон. — В отличие от тебя. Потому что мне абсолютно похуй на то, где будет числиться мое имя — в списках полиции или Южно-каролинского университета. Почему тебя это ебет? — Я переживаю за тебя и- — Кто-то здесь хотя бы раз говорил тебе, что твои переживания нам нужны? — Аарон поднимает брови, разводя руки в стороны. — Если я правильно помню, то нет. Так что прекрати строить из себя заботливую мамашу. Могу сразу сказать, с этим ты проебался. Ники вздрагивает, как от удара, и ничего не отвечает несколько долгих секунд, пытаясь собраться с мыслями. Чужие слова набатом били в голове, отдаваясь болью по всему телу. Где он допустил ошибку? Аарон прав? Конечно, блять, он прав, как может быть иначе? Близнецы действительно ни разу не просили его о помощи, если это не было связано с закинутой на самую верхнюю полку шкафа толстовкой. Ники совершенно и абсолютно бесполезен. Он однозначно проебался. Аарон чертовски прав. Ники прочищает горло перед тем, как сказать: — Хорошо, допустим, факт того, что тебя поставят на у-учет не играет роли. Но Эндрю, — Ники осторожно поворачивается ко второму близнецу, что скучающе открывал и закрывал бардачок. — Если ты снова начнешь драку, тебя могут исключить. Просто… подумай об этом. Отвозить вас с Аароном в разные школы слишком невыполнимая задача, а переводить обоих очень не хотелось бы, думаю, вам самим в первую очередь. Верно? К тому же, осталось немного до того, как вы выпуститесь, не лучше ли… сбавить обороты? Я понимаю, что… — Нихуя ты не понимаешь, — возражает Эндрю не изменившись в лице. — Аарон прав, — Ники даже не удивляется тому, что Эндрю озвучивает его мысли. — Прекрати заниматься бесполезным. «Ты сам по себе бесполезен». — Хорошо, — Ники улыбается, не показывая зубы, и переводит пустой взгляд обратно на дорогу, заворачивая на школьный двор. — Удачи в школе, — Ники собирается с силами и улыбается по-настоящему. Он все еще хочет, чтобы у этих детей все было хорошо. Эндрю возится с бардачком, который у него никак не закрывается, но Аарон быстро подхватывает свой рюкзак и нервно дергает за ручку. — Разблокируй, идиот, — почти рычит он, и Ники, уже выпавший из реальности, вздрагивает. — Прости, — Ники не выдерживает, и все же искренне продолжает: — Я знаю, что не смог оправдать доверие и просто отвратительный кузен. Простите вы оба, — Ники переводит взгляд с лица Аарона на Эндрю, после чего несколько раз моргает и опять широко улыбается: — Так, поезд уходит, вам пора бежать! (Но Эндрю выглядит удивленным). (Но Аарон выглядит травмированным). Эндрю почти вываливается из машины, в последнюю секунду взяв рюкзак, а Аарон какие-то секунды без слов пялится на Ники, после чего все же нажимает на ручку, выходя следом за братом. Ники провожает их взглядом, который теряет фокусировку с каждым их шагом. В голове что-то отчаянно вопит и, скорее всего, это осознание собственной беспомощности и неспособности. Ники упирается ладонями в руль, сжимая его пальцами, потому что ещё одним обещанием, данным Эрику, являлось то, что Ники станет, по возможности, следить за тем, как он царапает свои руки и останавливать себя. И Ники искренне старается взять это под контроль. Поразительно, но ему уже требуется время перед тем, как тронуться с места, так как в противном случае тремор не дал бы ему ровно выехать за пределы школьного двора. Ники старается совладать хотя бы с эмоциями на лице, но, похоже, получается плохо, судя по комку в горле, который снова появился несмотря ни на что. Полной неожиданностью становится то, что он замечает, как близнецы идут обратно. Ники интуитивно оглядывается, ища в салоне то, что они могли забыть, но, вроде, рюкзаки у них на месте. Хэммик отворачивается, почти пристыженно, потому что не хочет, чтобы эти двое видели его ещё более разбитым, чем возможно. Задняя дверь открывается и на сидения быстро опускаются оба брата. — Что-то случилось? — Ники проводит по лицу ладонью, и та предательски дрожит. — Да, — кратко оповещает Аарон напряжённым голосом. — Я могу… — начинает Ники, но его снова и опять перебивают, но такими заявлениями, что выбило воздух из лёгких, и Ники напрочь забыл, что хотел сказать. — Прости. — Нам жаль. Хэммику кажется, что он ослышался, он медленно оборачивается, неверяще хлопая ресницами, и ему удается запечатлеть довольно редкое явление — близнецы Миньярды выглядели смутившимися и пристыженными. (Буквально те эмоции, что так часто испытывает сам Ники). Аарон незаметно сжимает в пальцах край худи Эндрю, а сам Эндрю упрямо смотрит в пол, сжимая и разжимая лямку рюкзака на плече. Ники открывает рот, попутно заново вспоминая язык, но в этот момент Эндрю не выдерживает, дёргая ручку двери, и Миньярды вываливаются из автомобиля раньше, чем Ники успеет сказать хоть что-то. Хэммик провожает их широко распахнутыми глазами, как близнецы почти бегут прочь от машины, и Ники еще довольно долго сидит без движения, не веря в произошедшее. Но на его лице уже появляется счастливая, неширокая улыбка, которую он не может скрыть. Но вопрос школы и «серьезных разговоров» на ее тему ещё не был закрыт. Совершенно ни разу. Порча имущества, постоянные конфликты с учителями, дерзость и наглость, как черта характера, невыполнение требований и домашних заданий, частые прогулы и устраиваемые драки — все это посыпалось в гневных тирадах директора прямо на голову Ники. Тот, очевидно, выслушивал все это будучи на работе, и вторая барменша, наблюдавшая, как улыбка Ники с каждой секундой длящегося телефонного разговора становится все более натянутой, даже не стала шутить в этот раз. Дома Хэммика ждал «серьезный разговор», гора немытой посуды и Эндрю с разбитой лампочкой в комнате. Каким образом он умудрился ее укокошить Эндрю не отвечал, молча, как партизан, но молчал он очень требовательно, заглядывая своими светлыми, карими глазами в самые сокровенные уголки души, шепча: «купи… лампочку…круглую…заклинаю...» Но разговор никуда не делся. Ники дождался, когда кофе, заваренный на энергетике, подействует, не то что бы сильно облегчало страдания, но хотя бы позволяло функционировать в периоды истощения. И когда Ники получил доступ к управлению собственной речью, одновременно с этим ужин был готов, так что намеренно вызывать из их логов близнецов не пришлось. — Вам стоит пересмотреть свои взгляды по отношению к школе. — Опять? — Аарон закатил глаза, цокая языком. — Увы, — пожал плечами Ники. — Я могу понять нежелание сидеть на уроках или учтиво разговаривать с учителями. Могу понять, но не оправдать, — заметил Ники, акцентируя на этом внимание. — Но вот драки, — в этот момент Ники упёрся взглядом прямо в Эндрю. Тот невозмутимо жевал салат. Когда он поднял глаза, то тотчас начал транслировать: «лампочка…круглая… купить…». Ники перевел взгляд на Аарона. — Да, люди бывают весьма раздражающие, но есть другие способы сказать им об этом, помимо насилия. Тем более, зачем вообще пытаться начать драку, даже с долбоебом? Ой, нет, я подберу другое слово… с мудаком. Да. Вы не поверите, но некоторым людям надо просто дать пять! — Раз по ебалу, — продолжил Эндрю. — Стулом, — завершил Аарон, подводя итог. За столом повисла пауза. Ники заставил себя разжать кулак со скатертью. Аарон наблюдал за ним, сохраняя каменное лицо, когда как Эндрю даже отложил вилку, тоже сверля взглядом Хэммика. «Лампочка…круглая…». «Блять…». Наконец, Ники нарушает повисшую тишину, обречённо вздохнув. — Что я вам говорил насчёт доброты? Заметив, как близнецы переглядываются, явно подготавливая в своей голове некий остроумный ответ на двоих, Ники поспешно добавил: — Это был риторический вопрос.

***

Ники понял, что полностью пропал одним пятничным вечером, пока готовил на кухне, когда спустившийся вниз Аарон кинул перед ним на стол тетрадь и глухо произнес: — Помоги. Хэммик готов поклясться, что слышал, как внутри него с грохотом что-то падает и рушится. Его уверенность в себе и завтрашнем дне. — Это… это что? — нервно спрашивает Ники, уже начиная вспоминать молитвы, лишь бы это не оказалось алгеброй. И тут все становится еще хуже. Вслед за Аароном вниз спускается Эндрю с точно такой же тетрадью. «Бляяяять». — Немецкий, — сообщает Аарон, и Ники, который уже успел похоронить себя, недоуменно выглянул из вырытой тревогой могилы. Этот дьявольски хитроумный план, как оказалось, вынашивался близнецами с того самого момента, как Эрик переступил порог их (Ники) дома. Будучи точнее, спустя несколько дней, во время которых братьям волей не волей приходилось сталкиваться с Эриком и вечно вьющимся рядом с ним Ники. И за этот промежуток времени они осознали, что довольно хуевенько пытаться понять, о чем говорят, когда говорят на другом языке, который известен тебе на уровне: «блять, нам задали немецкий, спишу завтра». А понять было необходимо, потому что, какими особенными они бы не были, природное и подростковое любопытство никуда не исчезло. И теперь Ники предлагалась одноразовая акция — согласиться учить их немецкому языку. Ники терзали сомнения, так как он был далеко не уверен в своем таланте педагога, но Аарон проявил поразительный талант уговоров. В конце концов, если близнецы будут знать немецкий, это значительно облегчит их общение друг с другом и Ники в публичных местах, где их может кто-либо подслушать и тому подобное. Хэммику показалась эта мысль вполне здравой, хотя он и не до конца понимал, кому нужно будет их подслушивать и зачем, но спрашивать не стал. И, тем более, Ники видел в этом ещё один способ укрепить их отношения с близнецами, а общаться на «собственном» языке — отличная попытка. Камнем преткновения стало то, что помимо новых немецких слов, что, при должном желании, можно было увидеть в словарях, подростков нужно было обучить грамматике. И вот это действительно было огромным булыжником на пути к успеху, ибо Ники не был уверен в своих знаниях правил пунктуации и синтаксиса. Первые занятия проходили действительно хуево, пора признать это. Ники не мог понять, с чего стоит начать, близнецы не могли понять вообще абсолютно ничего, и результатами первой недели были потраченные нервы Хэммика и пассивно-тревожно съеденные запасы мороженого и чипсов. Вторая неделя была лучше, учитывая то, что Ники всё же удалось расшевелить серое вещество в чужих черепных коробках. Близнецы медленно вспоминали то, что им уже рассказывали в школе (учитывая то, что раньше они обучались в разных школах, нет ничего странного, что редкий вечер обходился без ссор: «Я знаю, как нужно». «А нам объясняли по-другому». «Кого ты пытаешься обмануть, тебе лично ничего не объясняли, ты же тупой, как ножка стола». «Блять, Ники, убери нож от меня подальше»). Справедливости ради, Ники сам пребывал в не меньшем стрессе. С чего начать, что объяснять? Нужно рассказать о модальных глаголах? Временах? Артиклях? Или сразу же о целых предложениях? Происхождении слов? Омонимах? Суициде, ведь он легче, чем обучение? Неудивительно, что Эрик уже привык, что каждый третий звонок от Ники начинался сумбурным приветствием, после которого сразу же быстро тараторилось: «Солнце, вопрос жизни и смерти. Можно ставить перед подлежащим сказуемое?» Клозе отвечал, с улыбкой интересуясь, как далеко им удалось продвинуться. Ники шумно вздыхал в трубку, после чего нехотя бормотал: «Тебе честно? Это полный пиздец». Эрик подбадривал его, на что Ники нервно хмыкал и быстро сбрасывал, обещая, что больше не будет срывать с работы. Также неудивительно, что спустя двадцать минут Эрика встречало: «Милый, милый, а если сказуемое будет местоимением?»… С этими занятиями Ники начал ещё больше курить. Да и Эндрю не отставал. Впрочем, близнецы делали поразительные успехи. Ники, как, практически, носитель языка, был в состоянии объяснить вполне доходчиво, хотя в его речи постоянно проскальзывала неуверенность в себе, выражавшаяся в: «блять, блять, подожди, Аарон, подожди, мне кажется, я ошибаюсь…», «о боги, нет, нет, нет, я не думаю, что… нет, стойте, я не знаю, я ничего не знаю», «ААА, прости, прости меня, Эндрю, прости, прошу, но я не уверен в этом, лучше не пиши». И если сначала близнецов это безбожно раздражало, то под конец месяца они стали проявлять сочувствие. В любом случае, взглядом. (Или жалость). — Ich habe Eis gegessen, als du den Raum betreten hast, — бормочет Ники, хмурясь. — Или, нет, стойте, подождите, не слушайте меня. Вроде… вроде это произносится по-другому? Я-я не знаю, простите, я не знаю, — Ники нервно поднимает руки к шее, начиная царапать кожу ногтями, но тотчас одергивает их и просто зарывается пальцами в волосы, упираясь локтями в столешницу. Он устал, он адски устал, отчего мысли в голове путаются, и он никак не может понять, как объяснить связку в придаточном предложении. — Ники, блять, успокойся, — Аарон вздыхает, откладывая тетрадь. — Мы уже и так достаточно занимались сегодня. Все. Хватит. Объяснишь завтра, когда отоспишься. Аарон сжимает в пальцах запястья Ники, осторожно отводит его руки от головы, на которой Ники такими темпами вырвал бы все волосы. Хэммик покорно кивает, уставившись пустыми глазами в стол, а Эндрю, которому надоело наблюдать за этим цирком, молча поднялся с пола, сидя на котором перед этим записывал теорию, и удалился на кухню, начиная чем-то греметь там. — Простите, — снова повторяет Ники, осторожно вытаскивая руки из пальцев Аарона, хотя безумно хотелось больше человеческого тепла. Хотелось банальных объятий. — Я не достаточно компетентный преподаватель, увы, — Хэммик натянуто улыбается, крепко вцепляясь ногтями в ребро ладони. — Зато мудак ты хоть куда, — огрызается Аарон, залезая с ногами на диван, зло смотря на Ники. — Что за поеботень с бесконечным извинениями ты несёшь? Нам не нужен «компетентный преподаватель». Нам нужен… — Аарон осекся, видимо, поняв, куда его несёт. — Нам нужен тот, кто в принципе в состоянии научить языку. Ники неуютно пожимает плечами, снова хмурясь, и обхватывая себя покалеченными руками. Ему хотелось, чтобы кто-то его обнял. (Или перевел пару миллионов на счёт). Аарон был способен только на первый пункт, но даже так он инвестировал бы в чужой серотонин. — Bitte umarmt mich jemand, — бормочет Ники на немецком, потому что, во-первых, он уже час говорит на нем и не успел переключиться, а во-вторых, потому, что до сих пор не может переварить тот факт, что близнецы ах, как продвинулись в языке и могут понять его. (Ну, и, в третьих, он так подзаебался, что даже не замечает, что говорит это вслух). — Ich kann wahrscheinlich. Ники удивленно поднимает голову, уставившись на Аарона. Поводов для удивления было завались. Аарон смело посмотрел в ответ, хотя даже сейчас был заметен румянец, выступивший у него на щеках. Хэммик нервно усмехается, смерив Аарона неуверенным взглядом. С объятиями и остальной тактильностью у них с близнецами с самого начала не задалось. Эндрю четко дал понять, что любое прикосновение к его коже будет заканчиваться таким же прикосновением ножа к коже другого, а Аарон… У Аарона была репутация. — Du… ой, ты серьезно? — Ники нервно проводит рукой по волосам, откидывая кудряшки от лица. Аарон не отвечает, осторожно и неловко подавшись вперёд, почти неуклюже обхватывая Ники за плечи. Хэммик не смог скрыть дрожь, которая прошлась по всему его телу, но даже так искренне улыбнулся, прижимаясь в ответ. Спрятав лицо на чужом плече, Ники осторожно и глубоко вдыхает, успокаивая взбесившиеся внутри тревоги и навязчивые мысли разнообразного содержания. Объятия с Аароном-не-трогай-меня-мне-дышать-тесно-Миньярдом были для Ники все ещё в новинку. На самом деле, Аарон вовсе не против тактильности, что отчаянно предлагает Ники в любой подходящий момент. Но, куда без этого, есть определенный ряд причин, по которым дождаться взаимности от Миньярда практически невозможно. И на первом месте, очевидно, стоит Эндрю. Ники думает (если при этом он действительно умеет), что наличие эмо-брата-близнеца-с-вечно-равнодушным-лицом далеко не облегчает Аарону жизнь. Потребность в том, чтобы не выделяться и не обращать на себя лишнего внимания Аарон уже проебал, как раз-таки наличием этого близнеца, и теперь ему оставалось лишь поддерживать сложившийся, в первую очередь, благодаря Эндрю, образ. Ники не хочется думать об этом, (хотя именно это он и делает каждую свободную для накручивания себя ночь), но, скорее всего, Аарон стесняется своего кузена. Не хочет быть похожим на того, на кого Эндрю каждый раз смотрит так, словно его смогли удивить. И вовсе не в положительном смысле. Скорее, так смотрят на откровенно глупых людей, которые каждый раз пробивают дно собственной тупости. Ники ненавидит себя. И выходом для Аарона становится только одно — максимально не быть похожим на Ники и максимально быть похожим на Эндрю. Ники вообще не может себе представить, какого это — неожиданно обнаружить, что где-то живет идентичный тебе внешне человек, такого же роста, цвета волос и черт лица. Хэммик начинал представлять себе подобную ситуацию, и через несколько секунд в своих мыслях он становился братоубийцей, потому что, будучи откровенным с самим собой, Ники прекрасно понимает, что с трудом выносит одну версию себя, что говорить о двух. Ники не выдерживает, начиная осторожно водить пальцами по узкой спине Аарона, словно ему все ещё не хватает доказательств того, что объятия реальны. Хэммик готов закричать от переполняющих его эмоций, но понимает, что более вероятно такими темпами заплачет. Поэтому Ники сильнее сжимает в руках джемпер на спине Аарона, прижимаясь к нему так крепко, словно от этого зависела чья-то жизнь. Аарон кладет острый подбородок ему на плечо, и Ники чувствует, как чужое тело словно обмякает, теряя напряжение и концентрацию. Прежде, чем Хэммик успел начать бить тревогу, Аарон сладко зевнул, пробормотав безбожно сонным голосом: — Мне лень идти наверх. Это можно было бы перевести, как: «мне недостаточно четырех минут объятий. надо больше». Ники понимающе кивает и осторожно шевелится, позволяя Аарону сложиться калачиком и свернуться клубочком у него под боком, положив ладони, а на них голову ему на бедро. Ники боится не так вдохнуть. — Я могу почитать тебе на немецком, — предлагает Ники, не рассчитывая даже на ответ, но Аарон неожиданно соглашается, и Ники соврет, если скажет, что не был удивлен и обрадован до чёртиков. На самом деле, уже второй час ночи, просто занятия немецким действительно помогают по-другому воспринимать время. В любом случае, завтра у близнецов нет школы (точнее, она есть, но оба Миньярда четко дали Ники понять, что ходить в образовательное учреждение дольше двух дней подряд очень вредно для их хрупкого здоровья). (Ники пытался их образумить). (Его послали слишком далеко). Ники дотягивается до лежащего рядом Ремарка, пару секунд раздумывает, стоит ли зачитывать пятнадцатилетнему подростку подобное, после чего, впрочем, пожимает плечами, начиная читать вслух с помеченного закладкой места. Совершенно естественно, что через пару минут дыхание Аарона выровнялось, а плечи расслабились. Ники бросил на него взгляд, отвлекаясь от чтения: — Тебе не мешает мой голос или… без разницы? Аарон сонно бурчит в ответ: — Да, твой голос мне нравится, — и засыпает. Он засыпает, оставляя Ники задыхаться от этого неожиданного заявления, которое, мягко говоря, нехило поколебало его слабое душевное равновесие. «И что, блять, ты прикажешь мне с этим делать?» Очевидно, запомнить на всю жизнь. Когда Эндрю выходит из кухни, он застает своего тоже-эмо-брата-близнеца спящим с самым умиротворенным выражением лица, положив голову на чужие колени, и Ники готов поклясться, что Эндрю сморщился от одного только вида. Вероятно, подростку сложно принять тот факт, что его лицо в состоянии передавать и такие эмоции тоже. Хотя представить Эндрю с мягкой улыбкой казалось чем-то незаконным и даже богохульством. (Да, у Ники есть привилегии шутить подобным образом). Пальцы одной руки Хэммика зарылись в светлые волосы Аарона, перебирая пряди, и если у термина «похуистическая зависть» есть иллюстрация — это Эндрю в данный момент. — Отвратительно, — сообщает Эндрю, недовольно сощурившись, словно увидел здоровую пищу. Ники, перешедший на чтение про себя, перевел на него нечитаемый взгляд, но Эндрю не стал позировать, почти сразу уходя на второй этаж. Ники опускает смеющиеся глаза обратно на страницы книги. И на этом ничего не закончилось. И понятие «ничего» распространяется на безбожное количество самых разнообразных вещей. Но сейчас Ники предпочел бы подразумевать проведенные рядом с друг другом часы сна. Хэммик мог бы употребить словосочетание «часы ночи», но это мало бы разъяснило ситуацию, так как часы ночи и так проводились в общей компании — либо за немецким, либо в шумном клубе, либо за просмотром мелодрам. Как сказывалось это на недосыпе всех троих? Ужасающе. Сделали ли они с этим что-нибудь? Попробуйте угадать с трех раз. Справедливости ради, стоит заметить, что каждый вечер Ники тратил до семи минут, чтобы достучаться до разума своих кузенов, но те упорно игнорировали его и его попытки, не уходя спать раньше часа ночи. «Они безнадежны» — вздыхает в трубку Ники, и Эрик тихо смеется, предлагая дать им валерьянки или корвалола. — «Тебе легко говорить подобным образом, милый», — шипит Ники. — «Ты же ни разу не пробовал серьезно поговорить с ними. Это заканчивается насилием! Это слишком упрямые дети, может, еще не поздно отказаться от них? Клянусь, я найду у себя седые волосы».        Первый раз это случается после того, как Эндрю научился правильно произносить Quietscheentchen . Мало того, что Миньярда в принципе было сложно заставить сказать те слова, что не несут в себе глубокого смысла, потаенной агрессии или обещания скорой расправы, так и само по себе буквосочетание было весьма трудным для произношения. О, и, да, все верно, Ники начал отсчитывать время успехами близнецов в немецком, а не получением зарплаты. Это случилось ночью. Радовало, что в этот день Ники был дома, а не на второй работе, но в момент пробуждения Хэммик точно так не думал. Поводом для того, чтобы прервать четырехчасовой сон, послужил громкий хлопок окна благодаря сквозняку. Ники подскочил на кровати, в ту же секунду продирая глаза. Воры? Убийцы? Но все было гораздо, гораздо хуже. В дверном проеме стоял бледный, как смерть Аарон. Ники уже открывает рот, чтобы поинтересоваться причиной столь позднего визита, но в этот момент приглядывается получше, и замечает, что помимо нездоровой бледности Аарона всего трясет. — Что с тобой? — сон покидает ослабшее тело, и Ники рывком садится в кровати, откидывая одеяло. Аарон шумно сглатывает ком в горле, и его тонкие пальцы намертво вцепляются в косяк двери, от чего костяшки его пальцев белеют. Хэммику становится до боли страшно, но он придает голосу бодрость и уверенность. — Ты в порядке? Аарон поднимает на него глаза, и Ники читает в них столько боли и ужаса, что собственные переживания просто сгорают, превращаясь в ничто. Аарон снова сглатывает, открывает рот и из его легких вырывается хриплое, задушенное: — Нет. Аарон качает головой из стороны в сторону, и чем дольше он это делает, тем сильнее Ники понимает, как близко Миньярд к истерике. — Так, ладно, ладно. — Ники старается придать голосу мягкость. — Мы все решим. — Аарон не реагирует, смотря на него затравленными глазами. — Милый, я здесь, все будет хорошо, — Ники медленно, чтобы не напугать, подходит к Аарону и приобнимает его за плечи, увлекая в гостиную. — Пойдем, тебе лучше сесть. Аарона действительно трясет, он дрожит всем полутораметровым телом, и эта дрожь передается Ники. Они не торопясь добираются до дивана, и Ники помогает подростку сесть. Каждый вдох Миньярда прерывистый и сиплый, и Ники задается вопросом, насколько осознанным было то, что Аарон пришел в его спальню. Ники разгибается обратно, собираясь принести воды Аарону и себе заодно, но в рукав его рубашки неожиданно вцепляются крепкой хваткой. — Не уходи, — пересохшими губами просит Аарон, с мольбой уставившись на него. Хэммик колеблется пару секунд, но и этого времени хватает, чтобы Миньярд уже разжал пальцы. — Я очень быстро, хорошо? — Ники заглядывает в чужие глаза, тепло и нежно улыбаясь. — Я буду рядом. Тут, на кухне. Помнишь, где кухня? Прямо позади. Я приду через минуту. Понимаешь? Аарона не хватает на слова, он просто часто-часто кивает, и весь словно сжимается и скукоживается на месте, обхватывая себя руками. Ники приносит ему стакан с водой, и тот громко стукается стеклом о чужие зубы. Аарон делает несколько судорожных глотков, расплескав трясущимися руками половину воды на себя, и как только он отнимает стакан от лица, его глаза наполняются слезами. Сразу две крупные капли стекают по его гладким щекам, скапливаясь на подбородке, и Аарон пытается стереть их, лишь размазывая по лицу. Подросток то ли всхлипывает, то ли вздыхает, и у Ники создается впечатление, что Аарон не до конца понимает, где он и что с ним. — Хэй, солнце, все хорошо, — Ники садится рядом с ним на диван. Он чувствует, как кузена колотит. — Ты и я дома. В безопасности. Хорошо? Я тут рядом с тобой. Все будет хорошо. Я хочу помочь тебе. Пожалуйста, позволь. Аарон передергивает узкими плечами, и это становится для Ники неким призывом к действию. Он осторожно подается вперед и заключает кузена в крепкие объятия. Через секунду в его плечи и шею впиваются чужие пальцы, впиваются прямо ногтями, царапая кожу, и Ники слышит, как в рубашке на его плече пытаются заглушить болезненный, полный испуга стонущий всхлип. Хэммик сжимает зубы, закрывая доступ любым негативным эмоциям, и начинает медленно покачиваться, сидя на диване, туда-сюда, словно баюкая. Аарон впервые плакал при нем за тот год, что они провели бок о бок в одном доме. Наверное, это прозвучит странно, но Ники был рад, что это произошло. Ведь это было прямой иллюстрацией доверия со стороны Аарона. И Ники не нужны объяснения, он вряд ли станет допытываться, что произошло. В любом случае, сейчас. Он просто позволяет Аарону выплакаться. Он всегда был готов отдать близнецам всего себя, и сейчас эта возможность наконец появилась. Аарон так и не смог уснуть. Возможно, это главное, в чем он отличался от Ники. Отсутствие у него возможности отпустить сразу все, что наболело за длительный срок. Несколько раз Аарон выглядел так, словно уже полностью успокоился, но стоило Ники поверить в это, как чужие плечи снова вздрагивали, как от удара током, и все начиналось по-новой. Хэммик зарёкся не смотреть на время и не жалеть об опущенной возможности выспаться. Аарон рядом с ним был несопоставимо важнее. Положив подбородок на чужую светлую макушку, Ники уставился расфокусированным взглядом в темноту, поглаживая подростка по плечам и спине, рисуя на них бездарные символы и узоры. Ники старается не думать, сколько срывов до этого Аарон пережил в одиночестве. — Если ты хочешь выговориться, я готов выслушать, — шепчет Ники, опустившись к чужому уху. Аарон совершает неопределенное пожимание плечами, глубже зарываясь носом в его рубашку, и Ники понимающе похлопывает его по спине, снова сцепляя руки на его поясе. — Она… Она с-с-снова снилась мне, — шепчет Аарон, и его задушенный голос кажется оглушающим в темной гостиной. Ники крепче прижимает худое тело к себе и зажмуривается. О Тильде Миньярд было известно критически мало, даже меньше, чем про того же Кристофора Колумба, хотя он жил почти 500 лет назад, а с ее смерти прошел всего год. Ники запомнил тетю громкой, плотной женщиной с неприятным лицом и глазами, как у его отца. Большей симпатии это к ней не вызывало, а, скорее, наоборот. В этом ее схожесть с братом заканчивалась. Отец Ники был худым и менее высоким, чем сестра, но что-то общее все равно проскальзывало между ними. Взгляд? Манера ставить слова в предложении? Форма приплюснутого носа? Ники не знал и не приглядывался никогда. Когда Тильда приезжала к ним вместе с Аароном — всего пару раз, как помнит Ники, первой бросалась в глаза ее речь — невнятная и заторможенная. Хэммик не может сказать, почему точно, но самое яркое воспоминание, связанное с матерью его кузенов, до сих пор вызывало мурашки по телу и не являлось чем-то по-настоящему значимым. Ники на тот момент было одиннадцать. Тильда с Аароном приехали в дом Хэммиков на два дня, и Ники не посчастливилось застать ее поздним вечером одну на кухне. Его родители заперлись в комнате — молились, сами Ники и Аарон сидели в комнате мальчишки, и Хэммик отлучился всего на минутку — принести застенчиво попросившему Аарону что-нибудь съестное. Ники даже запомнил, чем именно он хотел порадовать забитого, робкого братишку — большой трубочкой с кремом внутри, посыпанной ароматной, снежной пудрой сверху, оставляющей на пальцах влажный, сладкий след. Ники уже придумал, как продемонстрирует Аарону свою суперспособность — выдавливать с конца трубочки весь крем, оставляя одно воздушное, пропитанное сладостью тесто. Но планы изменились. Ники уже протянул руку к вазочке со сладостями, что были извлечены в честь приезда гостей, но вдруг заметил, что на небольшой, освещенной лампой под ящиком над раковиной, кухне стояла Тильда, отбрасывая громадную тень на стены, увешанные миниатюрными распятиями и библейскими цитатами в рамочках. Ники замер на месте, чувствуя, как внизу живота сводит неприятное чувство страха. Видимо, Тильда услышала его топот по ступенькам, так как начала неуклюже и неповоротливо оборачиваться к нему. Сначала повернулась ее голова, повернулась нехотя и дергано, а потом и все отяжелевшее и «одряхлевшее», по словам отца Ники, туловище. Ее руки, которые припадочно дергали все, до чего дотягивались, намертво вцепились в ручку кухонного ящика, от чего повернуться до конца она не смогла. Что делала Тильда поздним вечером на кухне своего брата, когда должна была спать в комнате для гостей, Ники не знал. Возможно, искала кружку или что-нибудь поесть. Сейчас Ники понимает, что Тильде чертовски нужны были деньги, и она надеялась отыскать их среди аккуратных фарфоровых вазочек и пахучих приправ. Тильда уставилась из-за плеча на одиннадцатилетнего Ники заплывшими от наркотиков глазами, и того словно прошибло током, отчего пальцы на ногах в ярко-красных носках поджались, царапнув по полу. Чужой взгляд был полон бешеной ненависти. Нет, хуже, ее взгляд был безумен. Мальчишку словно приклеило к полу. Он издал испуганный писк, широко распахивая карие глаза, и дернулся, как напуганный заяц. Губы Тильды изогнулись в странной гримасе — натянутая улыбка и отвращение вместе. А так же сумасшествие. Много сумасшествия. — Таракашка, — узнает его Тильда, подзывая тяжелым, гулким голосом, который наполняет всю кухню темной, густой нежитью. Она зовет его таракашкой, а Аарона клопом-вонючкой, и Ники каждый раз обидно почти до слез. И вовсе не за себя. Ники спотыкается, запинается за свои ноги, хватает двумя руками всю вазочку и пулей несется прочь из кухни. Когда Ники, топая пятками, добирается до своей комнаты, где его покорно ждал Аарон, его словно пригвождает к месту ужасная мысль. Он чуть не выпускает вазочку из рук, пока сердце все ещё бешено колотится в груди. Аарон живет и будет жить с Тильдой еще очень долго. Ники до слез страшно представлять и думать о том, как это ужасно и противно — каждое утро видеть ее — давно не бывшую в душе, неопрятно одетую, с невнятной, грубой речью и злыми-злыми глазами. Говорить ей: «привет, мамуль», как всегда говорит Ники, желать ей доброй ночи, есть с ней за одним столом, когда она полностью занимает одну его сторону. И не из-за не поворотливого тела, а из-за того… невидимого смрада, что она испускала. Когда Ники вспоминает это сейчас, будучи не одиннадцатилетним мальчишкой, а двадцатилетним парнем, его все равно передергивает, а волоски на руках становятся дыбом. А в тот день, как только Ники ворвался в свою комнату, с грохотом ставя вазочку на тумбочку рядом с Аароном, Хэммик был на грани слез. Аарон затравленно оглянулся на него из-за худенького плеча, после чего перевел светлые, совсем не как у его матери, глаза на вазочку, и Ники с болью увидел, как чужой взгляд загорелся голодными огоньками. — Но… Ник-ки, зачем же нам так много? — тихо и испуганно спрашивает Аарон, борясь с сильным желанием взять хоть одну вафлю. — Тебя сильно накажут! Ники не ответил, со всхлипом бросаясь на кровать, сгребая маленького и болезненного Аарона в охапку, крепко прижимая к своей груди. Он уже тогда догадывался, что никто не говорит Аарону, как он кому-то нужен, что его любят, что он «мой любимый сыночек», «наш веселый кареглазик» и другие теплые, нежные слова, что шептала Мария по вечерам или иногда после обеда, когда Ники благодарил вместе с ней Бога за трапезу. Поэтому Ники попытался за один вечер, за несколько десятков минут отдать всю накопленную им за одиннадцать лет любовь Аарону. Он прижимал его к себе, гладил по белым длинным волосам, целовал в макушку и лоб, и сбивчиво, всхлипывая, шептал, как он его любит и как хочет помочь. И как он не хочет отдавать Аарона обратно Тильде. С того момента прошло почти десять лет. Но прямо сейчас Ники прижимал к себе заплаканного Аарона — ничем существенно не отличающегося от того шестилетнего малыша, разве что словарным запасом и наглостью. Но сейчас Ники не был беспомощен. Сейчас Ники мог помочь. Тот случай был первым и последним на памяти Ники, когда он видел Тильду и мальчишку-Аарона. Спустя два года, когда Тильда снова завалилась в их дом, Хэммик был заперт в своей комнате, и ему категорически запрещалось разговаривать или видеться с Аароном. Если честно, Ники и сам не горел желанием. Он услышал через закрытую дверь тихий, робкий вопрос восьмилетнего кузена: — А где Ник-ки? — он всегда странно картавил на его имени. — Николас болеет, — резко и сдержанно ответил Лютер, и Ники почувствовал, как поджались губы его матери и нахмурились брови отца. Ники болел гомосексуализмом. Он не может сказать, что его вылечили. Эрик тоже не согласен с этим термином. Сейчас Ники в состоянии шутить на эту тему. Этой ночью Ники уснуть уже не удалось. Как и Аарону. Наутро, когда Эндрю спустился вниз с вопросом в глазах: «Почему ты, как обычно, не пришел постучать в мою дверь с утра, чтобы мне было кого послать на хуй?», тот застал своих братьев сидящими на диване с самыми помятыми лицами на свете. Ники чувствовал себя так, словно по нему проехался каток. В таком случае, Аарона погребла под собой целая шеренга. Аарон сжимал в пальцах стакан с водой, уставившись в одну точку покрасневшими, сухими глазами, а рядом сидящий Ники, уперев локти в колени, старался продолжать держать глаза открытыми. — Какого хуя? — вежливо и участливо интересуется Эндрю, склоняя голову к плечу, подходя к Ники, перед этим пощелкав пальцами перед носом близнеца. — Сложно… — Ники прочистил охрипшее горло. — Долго объяснять. — Времени вагон, — дипломатично заметил Эндрю, но Ники покачал головой, поднимаясь с дивана. Он проигнорировал то, что свет в глазах выключили на добрых семь секунд. — Нет… нет, иди одевайся, милый, — Ники не замечает, как называет Эндрю. Тот делает вид. — Я отвезу тебя в школу. Надеюсь, ты не пропустил ничего важного? — Итоговая контрольная по химии, — с ехидством проговорил Эндрю, на что Ники что-то изнуренно прорычал. — Тогда стоит поторопиться, как ты считаешь? Эндрю немного постоял в раздумьях, качаясь с пятки на носок, действительно рассчитывая что-то в голове, не отрывая взгляда от Аарона, который словно выключился из реального мира. После чего Эндрю мотнул головой, видимо, все же признав слова Ники достойными, и утопал наверх. Ники проводил его взглядом, затем повернулся к Аарону и присел перед ним на колени, устало улыбаясь. — Ну что, милый, попробуешь поспать немного? — Аарон не реагирует. — Мне нужно на работу, но если ты… если тебе нужно, то я, конечно же, останусь. То есть, я отвезу Эндрю и сразу же вернусь. Аарон отмирает, сглатывает и переводит на Ники изможденный взгляд. — Поезжай, — почти просит он. — Я… буду здесь, — Аарон оглядывает пространство вокруг себя. — Вот и умница, — Ники опять улыбается. — Я постараюсь вернуться раньше. А ты постарайся заснуть. Аарона хватает на слабый кивок. Вечером того же дня, когда Ники вернулся домой, Аарон все ещё был в гостиной. Что было для Ники полной неожиданностью, так это то, что Эндрю тоже был там. Вернувшийся со школы Миньярд сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, пока Аарон, бледный, заторможенный и нервный, сидел по-турецки на самом диване, прижавшись спиной к подушке. По телевизору шло какое-то бессмысленное шоу. Ники оставил на кухне пакеты с продуктами, после чего осторожно опустился рядом с Аароном, перед этим махнув рукой Эндрю. — Ты ел что-нибудь? — тихо спрашивает Ники, опуская ладонь на острую коленку Аарона, и только при телесном контакте Аарон замечает его. — Нет. Ники вздыхает. — А поспать удалось? Аарон слабо мотнул головой. С новым вздохом, Ники все равно заставляет себя улыбнуться и заглянуть в безжизненные, уставшие глаза подростка. — Ты хорошо держишься. Аарон нервно усмехнулся, покосился на Эндрю, что наблюдал за его выражением лица, и тотчас оттолкнул руку Ники от себя, передергивая худыми плечами. Ники сделал вид, что не заметил. — Хорошо, тогда я сделаю твой любимый барбекю с томатным соусом, ага? — Ники поднялся с дивана, хотя все, что хотелось сделать — лечь прямо там и уснуть. Покосившись на Эндрю, что продолжал сверлить Аарона заинтересованным и явно нервирующим близнеца ещё сильнее взглядом, Ники осторожно позвал его: — Дрю, ты сделал уроки? — Не зови меня Дрю, — Эндрю не выглядел по-настоящему недовольным. — Не сделал. — Позволь спросить, почему? — Ники уходит на кухню, предварительно потрепав Аарона по волосам. Эндрю поплелся за ним, начиная разгружать пакеты, вытаскивая из них все на стол. — А зачем и, главное, нахуя? — пожал плечами Эндрю, на что Ники цокнул языком, но достойного ответа не нашел. — Иди, иди давай, — Ники махнул на крутящегося вокруг него Эндрю ладонью. — Успеешь сделать уроки, ляжешь спать с чистой совестью. — У меня ее нет, — пожал плечами Эндрю, с чем Ники мысленно не мог не согласиться. Заглянув Хэммику через (под?) плечо, Миньярд, в силу особенностей своей личности, зловеще наблюдал за тем, как Ники ладно и скоро справляется с помазанием мяса томатной пастой. Но Ники все ещё может осмелиться назвать это уютной обстановкой. Второй раз произошел всего лишь спустя неделю после первого. Видимо, это было как-то связано с участившимися грозами, но Ники не уверен, так как не замечал за Аароном метеозависимости, а значит, это было психическим. Ситуация повторилась почти в точности, как и впервые, но в этот раз Аарон выглядел… более приближённым к самоконтролю. Ники снова проснулся благодаря сквозняку и, заметив Аарона в дверях, сразу же был готов к потере сна этой ночью. — Все хорошо? — задал очевидно бесполезный вопрос Ники, и Аарон, как и в первый раз, замотал головой, поднимая в воздух белые пушистые волосы. — Можно… можно к тебе? — тихим, дрогнувшим голосом спросил подросток, и Ники с готовностью кивнул, полностью просыпаясь. У Аарона в глазах блеснули слезы. — Да, да, конечно, милый, иди сюда, — Хэммик двигается, впуская на кровать Аарона, и тот забирается на нее, весь бледный, напуганный и трясущийся. Ники стоит лишь взглянуть на него, как руки сами тянутся обнимать, поскорее прижимая к себе. Миньярд вздрагивает от первого прикосновения, но и с тихим всхлипом вцепляется в рукава его рубашки, хватаясь за него с таким отчаянием, словно Ники был глотком воздуха для утопающего. Аарону удалось уснуть только под утро, часов в шесть, когда его плечи перестало передёргивать, а из горла доноситься хриплые стоны. Будильник, прозвонивший, как обычно, в семь тридцать, был для Ники полной и очень неприятной неожиданностью. Он заставил себя вылезти из кровати только спустя двадцать минут самообмана, и Эндрю снова уже вился под дверью с недовольным выражением лица. Миньярд бодрствующий успел, впрочем, заметить за спиной Ники на его кровати своего близнеца, и Хэммику посчастливилось наблюдать, как движутся шестерёнки в чужой светлой голове. Когда Эндрю, наконец, понял, в чем дело, на его лице отразилась очень странная эмоция — Ники назвал бы ее смесью непонимания, зависти, сочувствия и раздражения. Это было слишком тяжело для уставшего мозга Хэммика, но, тем не менее, это выражение появилось всего на пару мгновений, тотчас спрятавшись за маской. — Пусть он тоже идёт в школу, — потребовал Эндрю грозно, складывая руки на груди. Ники посмотрел на него долгим, изнуренным взглядом, словно говоря: «блять, ты не поверишь, как мне сейчас похуй». Эндрю не поверил. — Почему я один должен мучаться? — Ты получаешь образование, он получает упущенный ночью сон, — пожимает плечами Ники, осторожно огибая застывшего Эндрю, пробираясь в ванную. Эндрю упрямо потопал за ним. — А что в итоге получаешь ты? Вопрос застал врасплох. Ники перевел нерешительный взгляд на свое отражение — жалкое зрелище. Но тотчас мотнул головой, взметнув в воздух кудри, и наигранно бодро улыбнулся. — А я получаю благословение и счастье, ведь дети — это цветы жизни! Эндрю громко захлопнул за ним дверь. Что ж, если следовать догмату Ники, что дети — это цветы жизни, то Аарон с Эндрю были коноплёй. Незаконным дерьмом, от которого были одни проблемы. Блядь, Ники хотел сказать — счастьем и эйфорией на каждом, мать его, шагу. Но, тем не менее, кем бы в его воображении они не были, в реальности все было немного тусклее. Хотя Ники они удивлять не переставали. В этот раз Ники проснулся сам. Ладно, это грязная ложь, на самом деле, он даже не засыпал. Вернувшись с работы в десять вечера, он успел объяснить близнецам пассивный залог в немецком, после чего, вымотанный бессонными ночами Аарон ушел к себе, а Эндрю агрессивным молчанием намекнул, что в морозилке кончилось мороженое. Ники ещё хватило на то, чтобы улыбнуться ему, обещая пополнить запасы, но улыбка сползла с его лица, стоило Эндрю скрыться на лестнице. Подходило время платить налоги. И Ники пока не был к этому готов. Поставив локти на стол, Ники до боли вцепился в волосы руками, перечитывая уставшими глазами одни и те же цифры, словно они могли стать меньше. Хэммик проводит пальцами по лицу, пытаясь содрать маску сонливости и усталости. В итоге он лишь расцарапал бровь и заехал себе по носу. Зашипев от боли, Ники снова уставился на счета. Они продолжали быть огромными и слезоточивыми. Вздохнув, Ники перепроверил список нужных для покупки продуктов, в том числе новой обуви на зиму, стирального порошка и других жизненно необходимых вещей, о которых раньше Ники даже не задумывался. Ответственность, свалившаяся на него, периодически казалась неподъемной. Но отказываться надо было значительно раньше. Вдруг за неплотно закрытыми шторами сверкнула молния, озаряя небо истошно-белым светом. Ники вздрогнул и от грома, что загромыхал следом, словно сотрясая все внутренности. Послышался набирающий силу шум — тяжёлые дождевые капли падали на промерзлую землю, проедая тонкий наст и ломая хрупкие оледеневшие травинки. Начался ливень с грозой. Хэммик передернул плечами, только сейчас обратив внимание на лютый холод в комнате. Захлопнув окно, Ники заметил, к тому же, и время — половина третьего ночи. Не неожиданно, но все ещё неприятно. — Блядство, — сообщает себе под нос Ники, вытаскивая прозябшими руками огромное и плотное худи с верхней полки. Пришла пора тяжёлых времён. Молясь, чтобы близнецы мирно спали, Ники беззвучно выскользнул в коридор, намереваясь поставить чайник, чтобы хоть как-то согреться. Мысль лечь спать прямо сейчас была, конечно, весьма заманчивой, но оставшиеся счета и невымытая посуда сами от себя избавиться не могли. Даже если бы сплотили усилия. Но сегодня Ники не пришлось разбираться ни с налогами, ни с горой тарелок в раковине. Потому что на лестнице показались сначала худые ноги, а затем и полностью Аарон собственной персоной. Бледный и измученный, он все ещё выглядел искренне напуганным и вкупе с этим истощенным собственной паникой. Ники изогнул брови домиком, сочувствующе смотря на миниатюрную фигуру. Весь ее вид отозвался болью в груди. За окном громыхнуло, раскатисто прокатившись над головой, от чего Аарон крупно вздрогнул. — Тоже не спится? — Ники намеренно говорит это, чтобы не напугать резким появлением ещё сильнее и отвлечь от грозы, но Аарон все равно снова вздрагивает. Не отвечая, подросток добирается до конца лестницы и замирает на распутье, покачиваясь то в сторону дивана в гостиной, то по направлению к Ники, что тоже застыл с кружкой кофе в руках. Наконец, Аарон делает выбор в пользу тактильности (Ники) и бредет, запинаясь о собственные ноги, к нему. Хэммику больно смотреть на чужие появившиеся черные круги под глазами. Ники вовремя успевает поставить кружку на стол, как Аарон доходит до него, уверенно упираясь лбом в его грудь, видимо, чтобы ещё и обхватить руками сил уже не хватило. Ники грустно улыбается уголками губ, сцепляя пальцы на его спине. — Все будет хорошо, — почти неосознанно шепчет Ники, на что Аарон с задержкой мотает головой. — Не будет, — глухо отзывается он срывающимся голосом, и даже понятия не имеет, насколько Ники хочется согласиться с ним. — Куда денется, будет конечно, — Ники вздыхает, переводя взгляд на темную лестницу и сам уже вздрагивает, когда замечает там Эндрю. Тот замер, положив руку на перила, очень странно смотря на них. В его взгляде проскользнула тоска. Ники без слов провожает его взглядом, пока Эндрю доходит до них, беззвучно берет кофе Хэммика и выпивает. Даже не возникает насчет того, что сахара не достаточно. Аарон не заметил появления брата, а поэтому был не мало удивлен, когда обнаружил Эндрю сидящим на диване гостиной, куда Ники отвёл и Аарона. — Утречко, — сощурился Эндрю язвительно, но, тем не менее, демонстративно подвинулся, намекая на то, что место рядом с ним свободно. Ники болезненно улыбнулся. — Разве ты не хочешь поспать, Дрю? — Прогоняешь меня? — невозмутимо ответил Эндрю, рассматривая черные ногти. — И не зови меня «Дрю». Аарон, опустившийся на пол, упираясь затылком в колени Ники, прикрыл воспалённые от бессонницы веки. Хэммик осторожно начал перебирать пальцами чужие волосы. Эндрю поджал губы, наблюдая за этим, но комментировать не стал. Включать телевизор казалось чем-то абсолютно лишним, и вместо этого Эндрю вдруг дал (швырнул) Ники книгу, оказавшуюся немецким сборником народных сказок. Хэммик намеки всегда понимал быстро, так что через пару минут он уже вслух читал о Гретте и Гензеле, заставляя себя обратить все внимание к книге и напрочь забыть про неоплаченные счета, ипотеку и будильник в семь часов утра. Аарон вскоре перебирается обратно на диван, ютясь между Ники и Эндрю, и когда очередной раскат грома сотряс воздух за окном, Миньярд намертво вцепился в край джемпера Эндрю. Тот сделал вид, что не заметил. Ближе к пяти утра Аарона начало клонить в сон. Не одного Аарона, справедливости ради. Глаза Эндрю слипались, но он упрямо продолжал держать их открытыми, и Ники тщетно силился понять, что же его останавливает от того, чтобы позволить самому себе уснуть хотя бы на время. Но, вероятно, неозвученные причины на это были. Со стороны это выглядело жалостливо и комично, наверное. Три полностью разбитых человека, каждый из которых слишком рано столкнулся с жестокостью окружающего мира. Еще полностью неокрепшие и не поднявшиеся на ноги, отчаянно цепляющиеся за самих себя, сейчас они вместе ютились на диване, и двое из них впервые знакомились с чувством, что кто-то еще, помимо них самих, в состоянии помочь им выкарабкаться. И насколько тяжело им порой не приходилось, Ники все еще мог сказать, что все было хорошо.