Давай покрасим холодильник в чёрный цвет

      Омега скучающе вздохнул и сказал:       — Раз нет денег, платить будете натурой.       У Жека лицо вытянулось и яйца поджались.       — Не, ну… А может, там… Ну, ещё как-нибудь?       — Внимательно слушаю ваши предложения, — промолвил омега, разглядывая свои ногти. — Но если можно, побыстрее — я опаздываю на маникюр.       Жек лихорадочно соображал, но придумать ничего не мог. Его нищенской зарплаты хватало только на пожрать и оплату жилья. И что такой, как он, мог предложить омеге, у которого есть всё? А у этого, надменного и равнодушного, определённо было всё. На пальце перстенëк стоимостью в две его квартиры, меховой палантин, о котором среднестатистическому омеге лишь мечтать, и всё остальное, как у сраной модельки из гламурного журнала. Там обязательно были омежки в сногсшибательных костюмах и мехах из мексиканских тушканов.       Этот, что перед Жеком сидел, вроде в джинсиках обычных, но только на первый взгляд. Там и на трусах, поди, кружева ручной работы и анальная затычка с алмазами. И пальцы его, длинные и тонкие, небось, кроме вилки, ничего тяжелее не поднимали. Только модельки в журналах были приторно красивыми, а этот… Сергей Авангардович — это же придумать такое отчество надо! — маленько подкачал.       Во-первых, староват. Жеки старше лет на десять, а то и на всю пятнашку, и все его пилинги и новомодные омолаживающие инъекции ни фига молодого альфу не обманывали. Фигурка ничего, и вообще, весь отполированный, но острый нос и тонкие, бескровные губы красоты не прибавляли. С такими тачками и перстнями можно было рожу запросто перекроить. Не захотел, значит. Типа за естественность. Зато длинный, как каланча. Сам Жек метр девяносто, а этот ну, может, чуть-чуть пониже.       — Алло, — выдернул Сергей Авангардович Жека из его раздумий. — Мне долго ждать?       — Ну…       — Можете почку продать.       — Не…       — Значит, натурой, — подвёл итог омега. — Три раза в неделю после работы.       И Жек его за одни эти слова возненавидел. Сексом занимаются, когда хочется, а не три раза в неделю. Может, у этого Сергея ещё и будильник, где, как в мультиках, вместо цифр слова и стрелочка: дзинь! — эпиляция паха, дзинь! — секс. Бросай всё и ложись!       — Вы что-то сказали, Евгений Иванович?       Жек отрешëнно кивнул.       — Ладно, — выдавил он. — Натурой так натурой.

***

      Неделю назад Жек на стареньком отцовском жигулëнке расквасил наихренительнейшую «бентли» этого алмазно-мехового Сергея Авангардовича — владельца антикварного салона. Не справился с управлением на обледенелой дороге и, кляня всех чинуш: «Ах, зима опять пришла неожиданно, всего лишь конец ноября!» — въехал английской игрушке в бок. Сначала был ступор, потом дикий страх, что денег на ремонт роскошной тачки у него нет. Жек раскачивался и тихо стонал, вцепившись руками в волосы, а вокруг долбоёбы с телефонами, и полицейская сирена вдали завизжала.       И тут из бутика вышел омега. Спокойный как удав, он смотрел на раздолбанную тачку равнодушно, будто там пластмассовый самокатик из Детского мира валялся. Снежинки искрились на его белом полушубке, на льняных волосах и ресницах, а глаза как угли. И в первый момент он показался Жеку очень красивым.       — Я оплачу, — еле слышно прошептал Жек. — Я всё отдам…       Омега смерил его взглядом с головы до ног и процедил, почти не разжимая губ:       — А есть что отдавать?       Отдавать было нечего. У Жека, кроме жигулëнка, который от удара буквально развалился на части, была крошечная квартирка и десять тысяч на карте. Можно, конечно, отцам позвонить и поплакаться, но и у них особо ничего не было. Тот же жигулëнок, подаренный альфа-отцом, и десять соток, гордо называемые дачей. Четыре куста смородины, пять с малиной и домик. Продавать дачу было нельзя — память о прадедушке. Жек прадеда помнил плохо. В памяти старичок давал ему шоколадки, гладил по голове и заходился кашлем. Прадед вырастил о-папу, и тот скорее умрёт, чем продаст участок. На даче папка балдел, и каждый приезд начинался с обязательного:       — А вот это мы посадили, когда тебе годик исполнился. А вот это…       Теперь Жеку двадцать два, и в целом, дачу он тоже любил. Там все заботы на второй план уходили. Да и с какой, собственно, стати папка должен продавать свои десять соток счастья, если виноват один Жек? Тачку он сам угробил, сам на бабосики попал и сам, соответственно, должен и разгребать.       Эксперты ущерб оценили, озвучили, подарив Жеку его первый седой волос, но в результате договорились полюбовно, в прямом и переносном смысле. На ближайшие полгода Жек — раб Сергея Авангардовича.       Ну и ладно! Ну и разгребу, мрачно думал Жек, направляясь к дому будущего любовника. Ну и трахну! Омега не красавец, конечно, но и не урод. Да и вообще… Мог истерику закатить, натравить своих мужиков — наверняка очень опасных мужиков — и помимо ремонта ещё за моральный ущерб потребовать. А этому всего лишь Жекова натура понадобилась. Тут неудивительно. Жек высок, статен и широкоплеч, а от его улыбки у парней ноги подкашивались. Папы в своё время хорошо постарались.       У Жека чёрная шевелюра и тëмно-голубые глаза. За фигурой следил, прыщами никогда не страдал и вырос всем на загляденье. Сергей Авангардович тоже загляделся. Юные дни его прошли, ровесники, видать, не прельщали, и оставалась любовь за деньги. Ну или, как в случае с Жеком, за машину.       Сергей Авангардович не в особняке жил, как Жек сначала решил, а в квартире. И сама квартира не в хрустальном небоскрёбе, а в обычном с виду доме. Но как же Жек ошибся! Он это понял, когда в подъезд зашёл и увидел суровую охрану и мраморную лестницу. Как в музее. А в квартире — просто улёт! Всё светлое: и стены, и полы, и мебель. Вместо занавесок стекляшки на нитях болтались, мерцая на зимнем солнце. И хозяин под стать — тоже весь в белом. Ну нравилось ему снежного эльфа изображать, а что таких остроносых эльфов не бывает, Жек сказать постеснялся.       Но в гостиную его не повели, а дальше, в кухню. В кашеварне, значит, хочет, ню-ню! Жеку без разницы. Сергей Авангардович указал ему на высокий стул, а сам с кофемашиной завозился. Жек водил взглядом по стройному телу и мысленно настраивался. Если раком поставить — вдуть можно. А потом и кофе можно. А может, и пожрать дадут. Хотя что у этой глисты, кроме салатиков и йогуртов, в холодильнике есть? Запаха омеги Жек не чувствовал — тот обливался дорогими духами.       А ещё он был в туфлях. На них Жек особенно залип. Дома и в туфлях! Его собственный папка и по улице в таких прошёлся бы. Очень эти туфли мешали и весь настрой сбивали к чёртовому дедушке.       Жек выдохнул и рукой махнул. Нечего тянуть, он не в гости пришел. И альфа потянул с себя лёгкий свитерок. Первый раз и в кухне можно, особенно в такой, а там, глядишь, и в святая святых допустят. Там, наверное, такая спальня… Жек звякнул пряжкой, омега обернулся и поднял бровь. Жек старался, чтобы эротично. Трусы ногой — хоба! — в сторону и встал, аки языческий бог Аполлон. Носки решил оставить. Он и в носках красивый. Сергей Авангардович, голову то так, то эдак наклоняя, разглядел всего, но сам обнажаться не спешил. В чёрных глазах ничего не разглядеть, как маркером замазаны.       — Нравлюсь? — улыбаясь, спросил Жек, и омега кивнул:       — Очень. Вы нудист, что ли? Всё делаете в естественном виде? Мне, в целом, всё равно, но трусы лучше оставить.       — А как я вас в трусах трахать буду? — ухмыльнулся Жек.       — А что, очень хочется?       Омега спокойствием просто поражал. Отпил ароматного кофе из крохотной чашечки и причмокнул.       — Везёт же мне на озабоченных. Слушай сюда, кусок идиота! — неожиданно рявкнул он. — Только дотронешься, и я тебе все причиндалы оторву. Я на курсы самообороны ходил, понял? Впечатаю — мало не покажется.       Жек обалдело вылупился:       — А как же… Натурой же…       — Мне на твою натуру начхать с высокой колокольни! Засовывай её обратно в штаны и шуруй в кладовку. Там найдëшь всё, что нужно для работы. Для начала окна вымоешь, потом мебель, и всё под моим чутким руководством. Я уволил своего домработника, и теперь ты на его почётном месте. Прости, что расстроил.       — А как же секс? — пролепетал Жек.       Сергей Авангардович вспыхнул, и бледные щёки румянцем окрасились. Но тут вспомнил, что высококультурное создание, и снова на «вы» перешёл.       — И не надейтесь. Вот это вот, — он ткнул в член Жека, — чтобы я не видел. Трясти им будете в другом месте. А сейчас принимайтесь за дело. Одежду вы не взяли, как я понял. Так были уверены, что будете работать голышом и на мне? Я дам свою старую футболку.       Так стыдно Жеку ещё никогда не было. Красиво одеться он не смог — от унижения руки дрожали. Пока трусы надевал, оступился, чуть не упал. С джинсами — то же самое, никак в брючину попасть не мог. А сволочь с дебильным отчеством Авангардович стоял и смотрел, попивая свой кофеёк. Так на провинившихся детишек смотрят, когда те в штаны накладывают, и Жек себя именно так и чувствовал.

***

      У Сергея Авангардовича в квартире было всё идеально, каждая мелочь на своём месте. Даже в кладовке все щётки, метёлки и вёдра в специальных подставках, прям не знаешь, то ли брать и начинать работать, то ли стоять и пялиться в экстазе. Окон всего пять, но устал Жек так, словно их двадцать семь было. Работать под чутким руководством — это значит тереть до усëру, пока руки болеть не начали. Хорошо хоть мыть только изнутри надо было. Жек тëр и всё время на себе омежий взгляд чувствовал. Небось ещё и друзьям расскажет, как альфа перед ним яйцами тряс. Жек скрипел зубами и щёткой по окну.       Через три часа Сергей Авангардович соизволил привезти столик на колёсиках и чаю ему предложить. И даже бутерброды принёс.       — Спасибо, не голоден, — буркнул Жек, но в животе так забурлило, что у соседей слышно было.       Сергей Авангардович фыркнул и откусил кусочек. Захрустел огурчиком, и Жек снова себя идиотом почувствовал. И зачем отказался? А-а, катись всё… Жек положил щётку и плюхнулся за стол. Но омега чашку отобрал.       — Руки! — строго сказал он. — Вымыть!       Жек молча подчинился.       Бутерброды — полная хрень. Такие, как Сергей Авангардович, не могут просто отрезать хлеба и шмякнуть сверху колбасы. Одни с зелёной пастой, другие с белым говном, каждый бутер с огурчиком, лепестком салата или маслинкой, и всё так аккуратно и красиво, будто невидимый повар всё это накручивал. И чашечки с напёрсток. У Жека дома чашка с полведра, а тут на полглотка. Омега понял и подвинул чайничек.       — Значит, работаешь, — неожиданно подал голос Сергей Авангардович, и альфа понял, что пришло время расспросов. Но еда настроения его не улучшила, и он буркнул:       — Значит, работаю.       — Не надо обижаться, — неожиданно улыбнулся Сергей Авангардович. — Верно, не ожидал, что тебе отказать могут? Могут, — кивнул он. — Не все омеги выскакивают из штанов при виде альф. Даже таких красавцев, как ты.       Жек отставил чашку.       — Я не обижаюсь. Вы тоже извините, Сергей Авгарда… Аварга…       — Зовите меня Сержем, — перебил омега. — Не люблю своё полное имя. Так вы не ответили, Евгений…       — Я своё полное тоже не люблю. Зовите меня Жек.       Омега тихо засмеялся:       — Жилищно-эксплуатационная контора… хм… Оригинально! Дело ваше, конечно, но я буду звать вас Евгений.       Жек натурально бесился. Козлу понятно, что такие надменно-равнодушные цацы любят простым смертным напоминать, где их место, но вот так… Тому же козлу ясно, что у отполированного Сержа мужа нет. Но ведь не дёрнулся даже, когда на голого Жека смотрел. Выпуклости под его рубашкой видно не было, а рожа остроносая — ну будто на деревяшку смотрел.       Не-а! Жек зло ухмыльнулся. Он заставит эту холëную куклу себя захотеть. Зачем, он сам не знал, но к следующему разу подготовился как следует.       Старые джинсы, светлые и узкие — едва застегнул. Посадка низкая, лепные бёдра напоказ, ноги длинные… А задница у Жека такая же совершенная, как и квартира Сержа, и в этих портках его ягодицам не только Аполлон — сам Зевс обзавидуется. И маечку-борцовку надеть. Мышцы бугрятся, соски торчат.       То, что он сглупил, Жек понял почти сразу. Во-первых, белобрысый выхухоль не повёлся. У него или со зрением проблемы были, или с башкой. А во-вторых, тереть плинтуса на кухне в джинсах оказалось невозможно. Жек пыхтел, багровел, но терпел, стиснув зубы. Хоть бы этот упырь ушёл… так ни фига! Сидел тут же и следил. Боялся, наверное, что Жек у него сопрëт что-нибудь. Что, интересно, на кухне украсть можно? Если только из холодильника зелёное говно слямзить. В чёртовых джинсах дышать невозможно, какое там жрать!       Жек вздохнул, потянулся… и тут раздался треск. Дебильные штаны, уже протëртые от старости, с треском лопнули на жопе. Сзади вяленько зааплодировали.       — Наконец-то, — услышал Жек ленивый голос. — Я уж думал, этого никогда не случится.       Жек поднялся и стоял красный как рак.       — Я думал… — начал он, но омега перебил:       — И чем ты думал, я примерно представляю. Но штаны, увы, дать тебе не могу, я в бёдрах у́же. В трусах доработаешь. Что, опять без трусов? Ну ничего, тебе не привыкать.       Жек чуть щёткой в него не запулил. Импотент хренов. Льдышка. Он и одевается в белое, потому что внутри такой же — белый и холодный как снег. Верно, замужем за своими идиотскими магазинами. Кайфует среди рухляди, а дома среди идеального порядка. Канарейки и то нет.       — Да кому ты нужен, — зло шептал Жек, орудуя щёткой. В майке и трусах посреди великолепия кухни Сержа он выглядел как идиот и чувствовал себя так же. — И какого хрена, спрашивается… На кой он мне сдался? Был бы красавец, а то ни рожи, ни кожи.       — Что вы бормочете, Евгений? — спросил Серж.       — Восхищаюсь дизайном вашей кухни. Плинтус где заказывали?       Серж вдруг захохотал. Искренне, звонко, запрокинув голову и показывая белоснежные зубы. Жек криво улыбнулся и вновь склонился над полом.       После уборки ему ещё и на такси подкинули, чтобы бедный мальчик дырой не сверкал.       До дома Жек не дошёл. У подъезда околачивались двое знакомых омег. Смуглый, чернявый Томик и блондинистый Стасик. Жека увидели, замахали руками и затараторили одновременно. Жек не слушал, ещё злой от унижений и переживаний.       — Ну чего ты, — затеребил его Томик. — Айда с нами к Пашке Зайцу — он сабантуйчик организовал и велел тебя найти.       — Да, да! — заорал второй омега. — Заяц сказал, тебя тащить, если встретим, — и, не дожидаясь ответа, схватил Жека за руку.       Жек хотел домой заскочить и другие штаны надеть, но омеги, как только его задницу увидели, завизжали от восторга и хотели так тащить — всем на потеху. Жек разозлился и вообще идти не хотел, но Томик со Стасиком упëртые, повисли на руках и заставили. Джинсы он всё-таки переменил. Завтра суббота, можно немножко выпить и расслабиться. Пашка Зайцев, бывший одноклассник, любил по пятницам у себя вечеринки устраивать. Томик за столом прижимался слева, а Стасик — справа, и оба усиленно ухаживали. Жек посмотрел на льняную макушку Стасика, поморщился и отвернулся к Томику. В задницу всех блондинов!       После вечеринки Томик затащил его к себе, и тут Жек сопротивляться не стал.       — Жаль, что мы дали тебе штаны переодеть, — хихикал Томик, когда Жек уже одевался, чтобы пойти домой. — Все бы угарнули просто.       А Жек хмуро подумал, что Серж Авангардович мог выпнуть его в рваных штанах и поржать в своё удовольствие, а он денег на такси дал, причём сам, и так глазами сверкнул, что начавший было отнекиваться Жек сразу их взял.

***

      Он мыл, скоблил, со щётками по полу ползал и про себя охреневал. Квартира и так чистотой сияла. Или Серж был долбанутым чистюлей, или просто кайфовал, заставляя альфу корячиться. Чего стоило его командное: «Сегодня будем чистить серебро!»       И в оба глядел, верно, всё ещё боялся, что Жек свистнет что-нибудь. Серебра у него было навалом. Ну ещё бы его не было у владельца антикварного магазина. От вилок, ложек и рамок до крошечных фитюлек непонятного назначения. Фарфор свой коллекционный, правда, сам купал, Жек только выдохнул успокоенно — боялся очередному фарфоровому принцу голову отбить. Каждая статуэтка тоже небось цены заоблачной.       — Почему всё белое? — спросил Жек однажды. — Так снежная болезнь может начаться. Я в журнале одном смотрел. Тоже всё белое, но ковёр голубой и подушки тоже. Очень красиво. А в кухне — чёрный холодильник! Всё белое и чёрный холодильник, это пипец! А ещё я видел…       — Вы не отвлекайтесь, Евгений. Вон ту полку пропустили.       — Да помню я… У вас хоть что-то цветное есть?       Омега задумался и глазами комнату обвёл. Чёрными. Это, похоже, единственное, что в его апартаментах было тёмным. Жек захихикал.       Глиста высокомерная, насмешливо подумал он. И ест одни какахи. Дать бы ему кусок колбасы, может, нормальным стал бы. А ещё лучше трахнуть. После хорошего секса у омег винтики в голове как положено крутиться начинают.       У Сержа винтики, в общем-то, нормально крутились, иначе бы он на свою квартиру вряд ли заработал. Но всë равно… Мужика у него не было — это и дураку понятно. Надевал на ночь пижамку — белую, конечно! — и ложился в пустую постель. А может, и голышом. В такой огромной кровати, голышом — и один. И кофе подать некому. Таким, как Серж, положено подавать кофе в постель. Подобные омеги в другом виде не представляются.       Где это видано, чтобы Серж с веником в руке? А вот в подушках и с чашечкой — очень даже. Чашечку обязательно тончайшего фарфора на серебряном подносике и маленькие бутербродики. Маленькие бутрики не представлялись, правда, а виделись аппетитные куски хлеба с колбасой или горячие, с подтаявшим сыром. Подать Сержу и посмотреть, как он ест… И ещё посмотреть на него под одеялом, какой он там — голый и тёплый.       За каким фигом Жеку на голого Сержа смотреть — он и сам не знал. Только пальцами щëлкни, и омежки на него как из дырявого мешка посыплются. Последнее время Томик со Стасиком рядом крутились, и на них вволю можно было смотреть — и на голых, и на тёплых.       Жек так разошёлся в своих мыслях, что, едва закончил и вышел, сразу телефон достал. Хотел Томику сначала позвонить, но подумал… Белокурая макушка Сержа ещё перед глазами стояла. И Жек позвонил блондинчику Стасику.

***

      Серж работал вечерами, иногда по телефону с кем-то по-англицки и по-французски болтал. Типа умный. К Жеку он привык и домработника своего будто вовсе не замечал. Жек мрачнел и лихорадочно думал, как это исправить. Голым членом и лопнувшей жопой оконфузился, теперь надо было срочно имидж восстанавливать. Это несложно, всего лишь пройти мимо книжного шкафа и небрежно так сказать:       — О-о, «Отверженные»? Тоже любите Гюго? Мне больше нравится «Человек, который смеётся».       Серж от ноута голову поднял, и что-то мелькнуло в его глазах. Тогда уже не так позорно было под кровать с тряпкой лезть. Пусть знает, что сварщики тоже образованные бывают. Главное, не перегнуть. Жек Гуинплена отродясь не открывал, а лишь в детстве смотрел и помнил смутно. Серж поднял бровь:       — Однако неожиданно! Вы приятно удивили меня, Евгений.       Жек чуть не ляпнул: «У нас этого Гюги — хоть жопой ешь!» Но спохватился и делано-безразлично дёрнул плечом.       — Вам чего удивляться?       — В вашем возрасте я читал «Червей-убийц» и «Проклятие чёрной мумии». Страшно было так, что потом ночью в туалет боялся идти.       — Да ладно! — обалдел Жек. — Вы — и черви-убийцы?       — Да. Я не всегда был антикваром. Это всё от мужа досталось — он из меня человека сделал. А до него я сидел в газетном киоске, читал про червей, мумий… бегал по распродажам и ел заварную лапшу.       Жек ошарашенно захлопал глазами. Чтобы изящный Сергей Авангардович пластиковую лапшу ел? Он представлялся в первом ряду оперы или гуляющим по Монмартру, но уж точно не в газетном киоске. Стало быть, не с золотой ложкой во рту родился. Жек только сегодня, тоскуя на остановке, разглядывал журнальчики, а внутри виднелся продавец в фуфайке и вязаной шапочке.       А Серж, наверное, тоже свою юность вспомнил и почему-то нахмурился. Побыл ещё немного с Жеком и ушёл.       Жек полы в спальне вылизал, вышел и второй раз обалдел. В просторной гостиной полумрак. В эркере куча подушек накидана, рядом низкий восточный столик. На нём бутылка коньяка с закусками. Жек разинул рот. Сергей Авангардович изволили-с бухать. Такие омеги обычно собираются кучками и цедят дорогущее винишко, обсасывая свои проблемы.       Серж выглядел убеждённым трезвенником и, похоже, нарушил свой необыкновенно правильный образ жизни. Он и пил по-правильному. Коньячный бокал предивной работы: вместо ножки серебряный ствол дерева, изогнутые ветви обнимали пузатую чашу. На идеальных тарелочках идеальные закуски. Но Жека удивило не это, а свечи, горевшие вокруг. Три на столе, ещё три на полке и пяток толстенных на полу.       Жек такое по телику видел. Непременно ванна и вокруг с полсотни свечей. Или эротическая сцена в сиянии нескольких десятков дрожащих огоньков. Омеги от таких сцен млели, а Жек крутил у виска. Но в реальности это оказалось круто. И пусть Серж не валялся в ванне или на постели, но всё равно. Сам Серж вышел в другую комнату, и Жек воровато цапнул кусок сыра с плесенью — когда ещё попробовать доведётся? Пожевал и скривился.       — Невкусно, да? — усмехнулись за спиной.       — Да я кусочек…       — Я его тоже не люблю.       — А на фига едите? — хохотнул Жек.       Омега невесело хмыкнул, но не ответил.       — Одному напиваться… Молчу-молчу! Бывают моменты, понимаю. Вы так-то ничего, симпатичный. И при деньгах опять же. Пальцами щёлкнуть, и любой альфа прибежит. И почему…       — И почему я не бросаюсь в объятия славного мальчика Жени? — хмыкнул Серж. — Всё просто. Ты вот в морге бывать любишь? Нет. А я детские сады за километр обхожу.       — Я не маленький.       — Маленький, — сказал с улыбкой Серж. — Глупый. Играться любишь. И меня своей новой игрушкой считаешь. Я не соблазнюсь, а ты… Я так понимаю, что ты тоже сейчас свободен. Скоро найдëшь мальчика себе под стать и угомонишься. Потом ещё и стыдно будет за свои пляски.       — Послушайте…       — Сыр не понравился? Возьми конфету, — Серж кивнул на стол. — Можешь забрать всю коробку. И чеши домой — ты меня утомил. На сегодня не нужен.       Жеку сказать больше было нечего. Для Сержа он ребёнок, и станет доказывать что-то дальше — только насмешит в очередной раз. Его внешность, мускулатура и дубина в штанах на омегу впечатления не произвели. И Жек рассуждать не стал. Глянул только на конфеты как можно презрительнее, кивнул, прощаясь, и молча ушёл.       Опять злился и на себя, и на омегу. Красоты-то, кроме носа, никакой, а гонору… Чего из себя строит?       А вот бы он ногу сломал или руку! Конечно, плохо о таком думать, но Жек себе в этом отказать не мог. Лучше всё же руку. С ногой лежать всё время и в туалет проблемно ходить. А с рукой вроде и ходишь, но в то же время беспомощный. И тут Жек, такой сильный и крутой. Сначала покормить — тут опять и упорно колбаса виделась, — потом помочь. Ну, например, голову помыть и то, что пониже… Совсем пониже. А вечером Сержу станет страшно оставаться одному, и Жек останется с ним.

***

      В следующую смену его попросту не пропустили.       — В больницу увезли, — с удовольствием сообщил Жеку охранник в подъезде. — Позавчера ещё. Напился и упал. Переломов куча, сотрясение ещё. Может, и не выживет.       Жек чуть не упал.       — Как? — в ужасе спросил он. — Он же вчера… Я уходил, а он… Он выпил немножко.       — Не знаю, не знаю.       У охранника был вид, что знает он абсолютно всё. И усмешка такая мерзкая, словно он лично видел, как Серж насвинячился и что-то невообразимое с собой совершил. Омег он, похоже, презирал, особенно богатых и успешных, и на Жека смотрел с брезгливостью, явно считая, что альфы, работающие на таких омег, кроме презрения, ничего не заслуживают.       — А в какую больницу?       — Почëм я знаю, — дёрнул плечом охранник. — Побегай да поищи. Найдëшь, не забудь в жопку его полизать.       Жек вышел в полном шоке. Только позавчера подумал о сломанной руке омеги, и вот, видно, кто-то наверху услышал и решил его желание исполнить. Только радости никакой, а страху — полные штаны. Как же он… Как, наверное, больно и страшно было. Ведь такой хрупкий… И помочь некому… Каким-то образом Серж умудрился доползти до телефона и смог вызвать скорую. И сейчас весь в бинтах и гипсе.       Телефон у Сержа был отключён, и Жек, вернувшись домой, принялся обзванивать больницы. Друзья бы у виска покрутили. Ведь пока омега в больнице балансирует между жизнью и смертью, Жек может отдыхать. Не корячиться, не терпеть насмешливые взгляды. Жек повздыхал, собираясь звонить в очередную больницу, но тут его мобильник сам зачирикал.       — Евгений? — Голос Сержа был такой же спокойный и равнодушный. — Простите, что не предупредил. Сегодня приезжать не надо.       — Сергей Акваланго… э-э-э… Серж, вы как? Сильное сотрясение?       — У кого? — поинтересовались в трубке, и Жек удивился:       — Так у вас. А переломов много? Охранник сказал, что жуть просто, а я больницы обзваниваю…       — Отставить! — рявкнул телефон. — Откуда такие безумные сведения? А впрочем, я догадываюсь. Не охранник ли, часом? Мордастенький такой?       — Да.       Трубка хмыкнула.       — Я давно думал, что ему пора менять место работы. Значит, так, я просто сломал руку. Дёрнул чëрт полезть за книгой… неважно. Завтра я буду дома, а ты можешь прийти в понедельник, — разрешили ему.       — Может, завтра? — робко спросил Жек. — Тяжело со сломанной рукой. Помыться, например.       В телефоне хохотнули:       — Ах, вот ты о чëм? Часом, не попку мне подмыть хочешь? Надежды не теряешь, да, парень?       — И вовсе я не об этом, — возмутился Жек. — У меня папа однажды тоже руку ломал, и я помогал. И соседу тоже — он старенький был. То есть… Ой, я не то имел в виду…       И тут ему показалось, что трубка даже холодной стала.       — Мне есть кому помочь, — процедил Серж. — А твоё дело — просто отрабатывать долг.       Жек в сердцах швырнул телефон на диван. Вот и волнуйся о таком… Лучше б у него и впрямь сотрясение было — поменьше языком бы трепал. Телефон пиликнул, и Жек снова поднял сотовый. Сообщение было от Сержа: «Спасибо, что волновался».

***

      Серж носил гипс два месяца. Рука ныла, и он периодически, когда думал, что Жек не видит, баюкал её, как ребёночка, и тихо так: «А-а-а… а-а-а…» Тогда Жек бросал свои тряпки и смотрел. Сам он — тьфу-тьфу — никогда ничего не ломал, но как больно —представлял. Папку в своё время жалел, и Сержа хотелось пожалеть. Только вредный омега, скорее всего, скажет что-нибудь очередное язвительное. И Жек жалел молча.       Помощь альфы Сержу не понадобилась. Явно кто-то приходил ещё и днём. Омега блестел чистыми волосами, одежда его была выглажена, а холодильник забит продуктами.       Квартира тоже чистая — Жек только видимость уборки создавал. Часто к Сержу друзья забегали, но от таких друзей только головная боль. Ну понятно, что друзей не выбирают, а эти, в общем-то, неплохие были. Цветы, фрукты привозили, на Жека косились и потом Сержу что-то шептали, отчего тот смехом заходился.       Последний раз омеги прибежали и всё сожалели, что Серж с ними на балет пойти не может. И вокруг Сержа прыг-скок, ох-ах, чмок-чмок — и бежать дальше. Но едва друзья исчезли, Серж хмурым сделался. Ушёл на кухню, и там вскоре грохнуло. Жек в кухню дёрнул и увидел, что заварочный чайничек разбился и весь пол в ошмëтках. Омега стоял тут же, растерянно держа в здоровой руке крышечку от чайничка.       — Сейчас уберу и заварю новый, — успокоил Жек.       — Просто вылетел из рук, — пробормотал омега. — Я так и не привык делать что-то левой рукой.       Жек невольно плечи расправил. Хоть ненадолго, но мужиком себя покажет, даже если это просто заварка чая. Где, кстати, новый чайник взять, Серж не сказал, и Жек сбегал в гостиную, вытащил чайничек из заветной горки с серебром.       — Это же восемнадцатый век, — сдавленно сказал омега.       — Вот и хорошо. Чего такая красота без дела стоит? Тем более начищенная.       Серж открыл было рот… закрыл и улыбнулся. Улыбался он редко, а с гипсом и вовсе злым и ворчливым стал, но улыбка неуловимо изменила его лицо, и в глазах появились блики.       — Садитесь, Евгений, выпьем чай.       Что он ел, Жек не помнил, вроде кексики какие-то. Голова другими мыслями была забита. Один раз Серж приоткрыл завесу своего прошлого, но был ещё вопрос, который альфу очень волновал. И он решился.       — Вы сейчас рассердитесь, — начал Жек. — Но всё же… Не, я не про себя сейчас — я в целом… Вы ведь не любите альф, верно? Значит, есть какая-то причина.       Серж фыркнул:       — Ты не отвяжешься, я понял. Мне просто не нравятся альфы, вот и всё. Я считаю это мерзостью и никогда больше… Ни с кем… Отвратительные, нелепые телодвижения…       Жек издал непонятный звук. Квакнул раз, другой… и, уже наплевав, что его сейчас вышвырнут и, может, даже по башке настучат антикварным чайником, не выдержал и зашёлся хохотом. Утончённый, изящный и далеко не глупый Серж нёс такую ахинею, что не укладывалось в голове. И его ещё ребёнком считал… Омега глянул недоуменно, а Жек закрыл лицо руками, затрясся от смеха и даже захрюкал:       — Нелепые телодвижения… Такого я ещё не слышал. Ой, не могу! — И зашëлся с новой силой. — У вас хоть один нормальный мужик был?       — Четверо было, — ответил Серж. — Последний шикарно готовил, а тот, что перед ним, такой же красавéц вроде тебя, умел только веселиться за мой счёт.       — Ну а первые два что умели? — Жек ещё посмеивался.       Серж тоже улыбнулся, подождал, когда альфа успокоится. А когда Жек длинно вздохнул, успокаиваясь, он протянул ему здоровую руку и велел задрать рукав. На коже от запястья до локтя Жек увидел ряд крошечных круглых пятнышек.       — Что это? — удивлённо спросил Жек и вдруг понял. — Это… от сигарет?       — Ну да, — равнодушно сказал Серж. — Это умел делать мой первый муж. Развлекался так. До свадьбы нормальным альфой казался, а потом как с катушек слетел. Я уже потом узнал, что у него психи в роду были. Если трезвый — нормальный, а выпьет — чисто зверь. Я хотел развестись, но его отец был начальником следственного отдела. Сказал, если уйду — найдёт меня и устроит счастливую жизнь. Вот ещё… — Серж отвёл прядь волос, и Жек сглотнул.       На скуле у самого уха виднелся еле заметный шрам.       — Это он кожу с лица снять хотел. Пошутил, конечно, — он умел шутить. За волосы держал и ножом провёл. — Серж спокойно долил себе чаю и спросил: — Ещё бисквита?       Жеку стало страшно спрашивать, что дальше было. Губами пошевелил и что-то просипел. Серж ухмыльнулся:       — Я картошку в тот момент жарил. Схватил прямо со сковородки и по морде ему размазал. Мишка заорал, а я головой ему в живот. И бежать. Куртку схватил, обуться не успел. Так в тапках и нёсся по улице. Тридцатое декабря было. Новый год. Я на лавочке в сквере сидел, а рядом каток. Люди катались, ёлка огромная стояла, вокруг фонарики и музыка… Красота такая, умиротворение. И я в тапках.       — И что потом? — шёпотом спросил Жек. Отчего-то жутко было представить, что с Сержем ещё что-то произошло.       Но омега улыбнулся:       — На этом чёрная полоса в моей жизни закончилась. Павлик меня увидел — это мой второй. Из машины меня увидел и подошёл. Привëз к себе — я ошалел. Страшно было к чужому человеку ехать, но на улице остаться ещё страшнее. Назад бы я не вернулся, а в кармане только проездной и сто рублей в тот момент. Но Павлик меня даже пальцем не тронул. Я долго не понимал, зачем богатый мужик и какого-то убогого к себе притащил. Особой красотой я никогда не отличался. А Павлик сказал — живи просто так. Как «просто так»? — спросил сам себя Серж. — Я убираться пробовал, Павел запретил — у него домработник был. И я сам к нему пришёл. С муженьком и тестем он разобрался, — омега зло засмеялся. — Тоже им весёлую жизнь устроил. Теперь в какой-то деревне занюханной на пару живут и пьянствуют. Павлик возил меня смотреть.       — Извиняюсь спросить, а как же… ну эта…       — Течка, что ли? — фыркнул Серж. — Долгое время её не было. С таким муженьком, как у меня, немудрено. Случился гормональный сбой. Павлик меня лечил, а после я всегда уезжал на эти дни. Он понимал.       — Ангел просто, — пробормотал Жек. — Но как вы не побоялись второй раз замуж выходить?       — А мы не расписывались. Десять лет в гражданском браке жили. Павлик раком заболел и уже перед смертью настоял. У него никого не было, и я стал наследником его магазинов. Павлик замечательный мужик был. И почему из всех красавцев-омег он выбрал меня — я так никогда не узнал. Но даже с ним… Ни с кем. И с тобой тоже, понял? — прошипел неожиданно Серж. — Твои вопросики и намёки мне уже вот тут, — он провёл рукой по горлу. — Что хотел, ты узнал, а теперь будь добр, завяжи свой хер узлом и отстань от меня.       Жек был в шоке. Серж теперь предстал в совершенно другом свете. Сначала жил с ублюдком, потом с дядькой, несомненно хорошим… За то, что тот сделал, ему уже в ноги кланяться надо было… Но, похоже, Серж ему больше сыном был, чем мужем. Несомненно, омега образование получил, языкам обучился, манерам и прочему. Только при этом спаситель Павлик начисто забыл, что Серж просто омега. Жек давно уже подозревал, что под многослойной бронёй высокомерия и надменности прячется обычный человек. Он думал, глядя на тонкие пальцы омеги, бездумно крутящие ложечку.       — Поздно уже. Тебе пора, Евгений. До следующего понедельника, — начал было Серж, но альфа перебил:       — Я приду завтра.       — Вот только жалости твоей мне не надо! — вспыхнул Серж. — И считать меня бедняжечкой. Ненавижу, когда жалеют! Я рассказал только потому, что твои пляски у меня вот тут уже, — и он рубанул рукой по горлу. — Я прекрасно справляюсь со своими делами, а ты справляйся со своими.       Жек понятливо кивнул и сказал:       — До завтра.       И Серж захлопал глазами.

***

      Больше Серж с ним не разговаривал. Жалел, поди, что с домработником разболтался. Омега, что с него взять? Своим красивым друзьям такое не расскажешь, а порой хочется. Теперь Серж цедил слова, еле разжимая губы. Чай омега сам наловчился заваривать, а еду из ресторана заказывал.       Жек с невозмутимой мордой перемыл вилки с тарелками и собрался домой. Серж выглянул из спальни.       — Я хотел сказать, что, может, завтра не нужно…       — Нужно, — строго ответил Жек и посмотрел глазами сердитого папочки.       Через несколько дней Серж выписал на Жека доверенность на машину. Не «бентли», конечно, а «тойота», но Жек всё равно был в восторге. Пару раз его посылали с поручениями, а однажды надо было срочно самого Сержа на работу отвезти. Пока омега разбирался с бумагами в кабинете, Жек с открытым ртом ходил меж инкрустированных комодов и напольных часов. Здесь было тихо, люди бродили, как в музее, и время словно остановилось. Интересно, что у самого Сержа, не считая серебрушек — его страсти, дома был современный интерьер.       Черноглазый омега, начиная от ультрамодной стрижки и до ухоженных пяток, был стильный и соответствовал всем пискам моды. Жек ни разу не видел его в халате или в каких-нибудь спортивках. Это врождённое. Скорее всего, и в газетной лавчонке своей Серж был самым элегантным из всех киоскеров.       А Жек всё чаще ловил себя на мысли, что хотел бы увидеть его другим. Пусть в пижаме или халате, расстрëпанным и сонным или уставшим. И чтобы Серж сел, вытянув свои длинные ноги, а он размял бы ступни, слушая блаженный стон. Может, секс Серж не любит, но чтобы от массажа не кайфануть… Но разве такое предложишь?       В конце апреля гипс с Сержа сняли, и теперь он мотался на массаж и физиотерапию. Руку омега так и держал в перевязи и носился с ней как с хрустальной. Жек смотрел снисходительно. Зима была затяжная, и снег растаял поздно. Но первый ливень смыл грязь и собачьи какахи, и запахло весной. У подъезда Жека жёлтые цветочки из-под земли вылезли. Настроение особым стало, будто предвкушение чего-то пока неясного, но очень приятного.       Отцы всё знали. О разбитом жигулëнке пришлось рассказать. И об отработке тоже, только Жек не разъяснил, что именно он в квартире Сержа делает. Папке правду скажешь, так он адрес узнает и за Жеком приедет, чтобы сыночку помочь полы мыть. А отец будет смотреть с презрением. И, краснея и мучительно выдавливая слова, Жек сказал… Он только после сообразил, что именно сказал. Просто представился вдруг Серж в халате и его ноги на коленях Жека… И он сам не понял, как сказал, что спит с омегой.       — Сыночек, — простонал о-папа. — Но это же проституция. Давай дачу продадим…       — Да щаз! — вскочил отец. — Нормально всё — пусть отрабатывает. Предохраняться только не забывай. Как он, сильно старый?       — Не… Такой весь…       О-папа ещё долго охал и ахал, но, успокоившись, спросил с интересом, как там у антиквара внутри.       — В заднице, что ли? — уныло спросил Жек и получил подзатыльник.       — В квартире, дурилка! Красиво?       — Очень, — искренне ответил Жек. — Всё белое, прикинь?       Отец хмыкнул:       — Ну, всё ясно — с приветом мужик. Ты, Женька, два презерватива надевай на всякий случай.       — А может, всё-таки дачу продадим? — робко тявкнул о-папа.       Правду Жек так и не сказал. Сначала стыдно было, а потом и вовсе… Ну и пусть думают, что ублажает остроносого омегу. Если бы Серж был как их сосед Вениамин, страшный как смерть, вечно луком воняющий и характером — чисто упырь, вот тогда точно стыдно было бы. А Серж… Образец изящества и элегантности… И с чего Жек решил, что у него нос длинный? Самый обычный. И волосы такие пышные. И такой смех… Спать с таким омегой, как Серж, это не отработка, а скорее привилегия.       Вот только последний разговор Жека из привычной колеи выбивал. И жалко омегу было, и восхищаться хотелось его выдержанностью. Серж говорил об ужасах прошлого, словно старый фильм пересказывал. Тот же Томик, вспоминая, как ему фурункул вырезали, всякий раз руку со шрамом под нос совал и хныкать начинал, будто с болячкой всю руку отрезали. До Сержа ему как до луны.       Вот только о-папа успокоиться никак не мог. Неприятно было, что его драгоценный мальчик красоту и молодость свою на какого-то старикашку тратил. Слова сына, что омеге всего тридцать шесть, не успокаивали. Серж виделся старым, похотливым кобелем, заманивающим юных красавцев в своё логово. И надо было видеть рожу Жека, когда однажды он увидел их вместе.       Жек шёл к Сержу, как обычно. У гипермаркета дедок с цветами стоял. Небольшие букеты с белыми цветами казались нежными и какими-то невинными, что ли. Это не розы шикарные или здоровенные букеты, куда напихано всё подряд. Такой подарить просто так можно. И недорого опять же. И Жек купил своему омеге этот маленький букет. Серж, наверное, свой нос скривит и скажет что-нибудь… Что именно скажет омега, Жек не придумал, так как вдруг увидел Сержа… а рядом собственного папку. Стояли и мило беседовали. Серж увидел Жека первым и в улыбке расплылся. Только глаза у него отнюдь не весёлыми были.       — Вот и Женечка, — сказал Серж.       — Не сердись, сыночек, — заулыбался и папа. — Я же не знал, что у вас всё серьёзно. Хотел Сергею предложить… — и он достал из кармана пакет с пачкой денег. — Откладывал на чёрный день. Но у вас любовь, оказывается. И цветы… Так трогательно! Твой отец вместо цветов колбасу мне носил… А Серëженька молодой совсем! Вы вместе просто замечательно смотритесь!       Жек завис.       — А-а-а…       — Пришлось рассказать твоему папе правду, — беспечно улыбнулся Серж, но глаза его обещали Жеку все казни, какие только существуют. — Любим друг друга, встречаемся. Ты ведь любишь меня, Женечка? Поцелуй меня, покажи папе, как ты любишь.       Жек машинально шагнул вперёд. Клюнул Сержа в прохладную щëку и отдал букет.       — Не буду мешать вам, мальчики, — сказал папа. — Поеду домой, отца обрадую.       В лифте оба молчали. Серж задумчиво смотрел на цветы и наконец пошевелился.       — Мои любимые нарциссы. И как угадал?       — Белые же, — ляпнул Жек. — Вы всё белое любите.       — А почему ты мне выкаешь? Мы же вроде как женихи. Или нет?       — Серж! — взмолился Жек. — Простите меня! Я не мог сказать, что полы мою, ещё хуже было бы.       Глаза Сержа зло вспыхнули.       — А так, значит, лучше? Выставить меня старым повесой, охочим до юного тела! Твой папа предложил мне деньги, чтобы я от мальчика отстал. Я чуть в обморок не упал!       — Вы могли сказать правду, — буркнул Жек.       — А зачем? Я сказал, что мы любим друг друга — это ведь так прекрасно! А он обрадовался почему-то. И ты так вовремя со своими цветочками подошёл. Вот же… Пообщаешься с молодым дураком и сам таким же станешь. Заходи давай, лю-бов-ни-чек. Трахаться будем.       — Серж…— простонал Жек.       — Что, противно? Могу виски налить, а потом свет выключить. Ты без трусов, как обычно? Жаль, что те чудесные штанишки порвались — ты в них был просто великолепен! Не расстройся только, если я под тобой не кончу!       Серж кипел, как чайник на газу. Глазами сверкал, буквально пепелил. Жек рот уже открыл, чтобы снова извинения просить, но так и остался. В гневе он Сержа никогда не видел. В гневе Серж был восхитителен! И, почти не соображая, что делает, Жек прижал Сержа к стене. Тот подавился словами и замер с открытым ртом.       — Евгений…       А Жек присосался поцелуем, не давая ему больше шипеть.       Серж не тонкий и нежный, как прежние парни Жека. Тело сильное и гибкое. И пахло от него… Как же от него пахло! Возможно, он маскировался перед приходом Жека, обливаясь идиотскими духами, но сейчас его природный запах окутал альфу. Жек чувствовал нежный и тонкий аромат, будто бутон розы под носом расцвёл. Жек еле слышно застонал и притиснул омегу теснее.       Серж настолько ошалел, что застыл, почти не дыша. Через мгновение взбрыкнул было, но, видно, уже выдохся, пока рвал и метал. Жек остановиться не мог. Руки уже поползли под тонкий свитерок и коснулись голой спины. Кожа нежная, бугорки позвонков и острые лопатки. Серж замычал ему в рот, а наглый альфа понимал, что переходит все границы. И всё равно продолжал.       Огладив спину, провёл пальцами вниз и поймал себя на том, что никогда так не хотел. Даже в первый раз… Рука заползла под ткань мягких штанов, и тут Серж замер. Чуть отстранился, и Жек увидел его глаза совсем рядом — круглые, блестящие и ошалевшие.       — Женя…       В глазах омеги Жек своё отражение как в чëрных зеркалах увидел. Рот полуоткрытый… И Жек снова его поцеловал. Омега не сопротивлялся, а Жек не останавливался. Вроде шептал что-то, может, уговаривал, а Серж продолжал смотреть. Жеку вдруг захотелось тереться об него, будто собой пометить. Он так и сделал. Прижался бёдрами к Сержу и тут сам глаза округлил: член омеги был твёрдым и в него, в Жека, упирался.       — Это ничего не значит… Это просто…       — Просто у тебя давно не было мужика.       — Мне не нужно…       — Значит, мне уйти? — Жек положил руку ему на пах и сжал легонько.       Омега застонал. Зубы сжал и зажмурился, но тихого стона сдержать не смог. Жек массировал мошонку через тонкую ткань брюк, и Серж качнул бёдрами. Это было как сигнал. Жек подхватил Сержа, прижав к себе и заставив омегу обхватить его ногами. Добежал до спальни и уронил Сержа в кровать.       От одежд его избавил сразу. Лёгкий свитер снял и стянул брюки с трусами вместе. Жек так мечтал увидеть его голым, что едва слюну на пол не пустил, как голодный лось. Серж длинноногий и узкобедрый, и кожа у него такая нежная. Жек уложил его на спину и теперь ласково гладил по груди и животу. Соски омеги затвердели, Жек задевал горошины, трогал тонкие ключицы и горло. Коснулся губ, чуть оттягивая большим пальцем нижнюю, и поцеловал.       Потом снова вниз, и теперь уже не только руки, но и губы к ним присоединились. Горло, ключицы, соски — совсем крошечные и твёрдые. Серж дышал через раз. Жек нырнул языком в ямку пупка, и омега ахнул. А Жек полз ниже, вылизывая покорное тело. Бёдра у Сержа узкие, а волоски в паху тонкие и кудрявые, и пахло тут так, что Жека повело. Уже не помня себя, он жадно целовал бёдра, зарываясь носом в волоски. Добрался до члена и наделся на него ртом. Маленький, сладкий…       Серж ахнул второй раз и дёрнул бёдрами навстречу. Жеку хотелось бы сосать бесконечно, но он всё же член выпустил, обласкал яички и теперь целовал внутреннюю поверхность бёдер, вырывая у омеги нервные вздохи.       — Женя… — бормотал Серж. — Женечка… — и сам ноги шире разводил.       Жеку хотелось пробовать его везде. Скользнул языком меж ягодиц — чмокнул. Серж потёк, и между половинок стало влажно. Тогда его перевернули на живот, и всё началось по новой. Маленькие крепкие ягодицы, ямочки чуть выше и каждый позвонок… Серж елозил, потираясь о простыню. Снова губами вниз — позвонки, ямочки, ягодицы. Жек развёл их руками и скользнул языком, касаясь ануса. Серж вскрикнул в голос. Нет, всё равно рано.       Жек занялся ногами. Языком длинно по коже провёл, пока не добрался до подколенной ямки. Этого Серж вынести уже не мог. Дёрнулся и перевернулся.       — Зачем ты издеваешься?       — Оттягиваю момент нелепых телодвижений, — хрипло сказал Жек. — Ведь ты не любишь этого. Повтори ещё раз, что не любишь.       Серж зубы сцепил и молчал.       — Не скажешь? — злорадно ухмыльнулся Жек. — Пеняй на себя.       И пытка началась заново. Серж понял, заскулил, стал отталкивать Жека. Тот поймал его руку и её вниманием не обделил, положив по очереди в рот каждый палец. Серж закатил глаза и задышал открытым ртом, как рыба, вытащенная из воды. Живот, рёбра, соски… Тонкое горло с ходящим нервно кадыком, беспомощный рот. И вниз. Горло… грудь… живот, бёдра. Серж взвыл. Далеко с не омежьей силой оттолкнул Жека, опрокинул на спину и, перекинув через него длинную ногу, уселся на живот.       — Серж… — сдавленно сказал Жек. — Ты, определённо, делаешь успехи. Но, может…       — Не может! — Глаза у Сержа были совершенно невменяемые. — И заткнись уже, глупый мальчишка!       Нащупал член Жека, обхватил тонкими, горячими пальцами и… направил в себя.       — Куда… Ты не готов…       Лицо Сержа застыло, и он медленно опустился на член.       — Я тебе покажу… мальчишка… — прошептал он. — Издеваться надо мной вздумал…       Перевёл дыхание и задвигался. Жек ничего не слышал, только смотрел на обнажённую фигуру, скачущую на нём. Альфа рыкнул, обхватывая Сержа крепче, и, не вынимая члена, перевернулся с ним вместе. Серж показал, что церемониться с ним не нужно, и Жек задрал его ноги почти к голове и стал вколачиваться.       — Сильнее, сильнее… — выл Серж и, вцепившись руками в резное изголовье кровати, остервенело тряс её. — Ещё сильнее!       Звуки вновь исчезли, кроме хриплого дыхания обоих и пошлого чмоканья. Серж дышал через раз, и у Жека сердце заходилось. Такой бешеной гонки у него ещё не было. Ни с одним омегой такого не было… А холодный, надменный омега с насмешливыми чёрными глазами сейчас стонал и выл под ним. До Жека не сразу дошло, что Серж воет. У него в глазах свои молнии сверкали и шумело в ушах. И когда далёкий непонятный звук превратился в вой, он хотел остановиться, но Серж не позволил.       Умудрившись извернуться, он обхватил Жека ногами и, по сути, сам втрахивал альфу в себя. У Жека сил только на одно слово хватило:       — Сумасшедший…       И он сам зарычал, как одержимый. Кровать под ними ходила ходуном, тело Сержа блестело от пота, а спутанные волосы закрыли лицо. Он действительно походил на сумасшедшего, и Жек был таким же в те мгновения.       Кричать у Сержа уже не было сил, и он захрипел. Глаза закатил так, что одни белки стали видны, задрожал и так сжал Жека внутри, что тот сам закричал. Мгновения неземного блаженства, и Жек повалился рядом. Омега смотрел в потолок расфокусированным взглядом, а Жек, придя в себя, тихо засмеялся:       — Один только вопрос, Сергей Акулович… Ты на фига мне врал-то? Я такой страсти в жизни не видел.       Серж отвернулся:       — Я не врал.       — Хочешь сказать… — Жек хмыкнул. — Что со мной…       — Женя… Я хочу, чтобы ты ушëл.       — Неужели выгонишь… Выгоните… Серж, вы жалеете?       — Перестань выкать. Глупо. Нет, не выгоню, поздно и, кажется, дождь на улице. Я постелю тебе в соседней комнате.       Жек обиделся. Спать хотелось, но ещё больше — чтобы противный любовник уснул на его плече, чтобы сказал что-нибудь такое… что обычно говорят счастливые и уставшие омеги после сногсшибательного секса. Его любовник выгонял Жека из постели и хотел постелить в другой комнате. Правда, при этом он не шевелился. Сил не было, и Серж просто отвернулся. Жеку ничего не осталось, как обхватить его со спины и прижаться.

***

      Утром его разбудили, мягко толкнув в плечо. Сонный Жек захлопал глазами. Серж был собран, как всегда, лицо абсолютно ничего не выражало.       — Я приготовил завтрак, вставай, Женя, — тускло сказал он.       Тут Жек проснулся окончательно. Сел и надулся. Разве так себя ведут омеги наутро? Где утренний поцелуй, где счастливый взгляд? Но, глядя на сумрачного омегу, он понял, что о поцелуях просить не стоит. Аппетит пропал. Жек сжевал бутерброд, не чувствуя вкуса.       — Да какого же хрена, а? Что не так? — рявкнул он. — Тебе понравилось, что ты строишь из себя? Или вообразил, что я принудил, может? Ты и слова не сказал.       — Женя, тебе надо идти, — ровным голосом сказал Серж. — Я ничего объяснять не собираюсь.       — С места не тронусь, — пообещал Жек и для верности руками в стул вцепился.       Серж глубоко вздохнул.       — Женя, успокойся. Ты меня не принуждал, я сам захотел. Сам, — кивнул он. — И я не врал. Ещё ни разу… ни с кем такого…       Жек смотрел во все глаза.       — Так чего же? Чего ты такой, будто плесени с утра переел.       — Ты будто жизнь мне перевернул. Просто так, играючи, взял и опрокинул с ног на голову. И как мне теперь?       — Как? А чего не так-то? — недоумевал Жек. — Всё же хорошо?       Серж покачал головой.       — Нет, Женя. Не хорошо. Я жил спокойно, а как теперь? Мужика искать? Я не хочу, не смогу! И не будет ни с кем так хорошо. Это какое-то наваждение было.       — Какого ещё мужика? — обалдел Жек. — А я кто?       Серж на него упорно не смотрел. Отвернулся к окну и всё головой качал. По всему его облику было видно, что он сожалеет о случившемся. Но Жека было не остановить.       — Я не понял… А я…       — Что ты? — мрачно спросил Серж. — Ты меня моложе на двадцать лет.       — На пятнадцать. Это ерунда.       — Да не ерунда! — закричал Серж. — Это поначалу будет прекрасно, первые недели, пока мы не будем вылезать из постели. А потом сказка закончится, эйфория схлынет, и начнётся жизнь.       Жек начал злиться:       — А в жизни твоей прекрасной я не имею права быть? Не достоин? Не имею такого чудесного во всех отношениях бизнеса?       — При чём здесь… Боюсь, что мне самому станет не до бизнеса. Это будут бесконечные походы по СПА, омолаживания, вечные нервы по поводу каждой новой морщинки!       — У меня тоже морщины будут, — хмыкнул Жек, и Серж застонал:       — Когда они появятся у тебя, я стану стариком. У тебя свои друзья, свои интересы, ты молод, чëрт возьми! Начнёшь задерживаться, а я — сходить с ума от ожидания.       Жек рыкнул:       — С какой стати? Я, по-твоему, только из постели в постель прыгаю? Я пять месяцев только о тебе мечтал.       — Пока не получил желаемое, — Серж протянул руку и ласково коснулся щеки альфы. — Не расстраивайся. Свой долг ты отработал, через пару недель обо мне забудешь и найдëшь милого, красивого мальчика.       — Красивых много, а ты один.       Серж завис. Жек было обрадовался и привстал, но омега отодвинулся:       — Я не изменю своего решения. Иди, Женя. Уходи.       — Ну и сволочь же ты, — убито сказал Жек. — А я, идиот, влюбился…       Серж закрыл лицо руками. Показалось, что он даже ниже ростом стал. Жек поднялся.       — Я пойду, мне на работу пора. Не бойся, навязываться не стану. Но на прощание я тебя всё равно поцелую.       Омега полуиспуганно вскинулся, а Жек впечатал его в стену, зажал — не вырваться, и смял губы поцелуем. Грубо и жёстко, почти кусал, а не целовал. Серж застонал, и Жек напор ослабил. На секунду оторвался, давая омеге глотнуть воздуха. Серж жадно вздохнул, губы облизал, и Жеку этого было достаточно, чтобы снова влепиться поцелуем. Сколько это продолжалось — оба не знали. Но Жек оторвался наконец, поправил омеге волосы и ушёл.

***

      Теперь он был свободен. Не нужно бежать после работы к омеге, убирать, стараться. Не увидит больше белоснежной квартиры. И хозяина не увидит. Изящный омега с равнодушным лицом остался в прошлом, и только Жек будет знать, каким он может быть ещё. Страстным, неистовым, немного сумасшедшим… Ни один из его альф этого не знал — ни одному не удавалось разбудить страсть. Жеку удалось, и результат — выставлен вон. А он-то был уверен, что остроносый омега с него не слезет теперь. На сердце пусто, в душе горечь.       Собственное жильё стало раздражать. И пёстрый палас, и занавески с весёлым рисунком — всё, что раньше Жек не замечал, теперь просто глаза ело.       Вечером — делай, что хочешь. Но делать ничего не хотелось. Пашка Зайцев звал в гости, и Жек пару раз отказал, а потом пришёл. Хотелось отвлечься и развлечься. Не вышло ни первое, ни второе. Шутки друзей казались глупыми, а разговоры пустыми. Омеги ему радовались и ухаживали, и Жек выдавливал улыбку. От друзей перемена в настроении Жека не укрылась.       — Хули ты его зовёшь? — прошипел Пашке Егор. — Сидит как сраный принц. Самые лучшие парни только возле него и трутся.       — Ну друг же… Он раньше нормальным был.       — Был, да сплыл. Твой Антошка тоже на него смотрит.       Жек ушёл сам. Вялых протестов слушать не стал. Омежки вцепились в него, прося не уходить, но Жеку надоело. Егор угрюмо смотрел на чернявого глазастого Томика, потом на Жека глаза поднял, и взгляд его ничего хорошего не обещал. А Жеку Томик уже давно не нужен. И никто, кроме…       — Ты Егору очень нравишься, — ласково сказал он. — Не теряйся, дурачок. Я всё равно другого люблю.       Томик губы надул, а его дружок тоже рядом выплясывал, в глаза заглядывал. Жек запустил пальцы в его светлые волосы, пропустил пряди сквозь пальцы и головой покачал, думая о чём-то своём. И решительно ушëл.       Время было около одиннадцати. Жек знал, что охрана его больше не пропустит — Серж наверняка приказ отдал молодого альфу гнать ко всем чертям. Жек написал омеге сообщение. Написал просто: «Я здесь». И сел на лавочку, неподалёку от подъезда. Ответа не пришло, хотя видно было, что сообщение Серж прочёл. Жек просидел три часа, пока не отсидел себе задницу и не замёрз. Зачем он сидел — сам не знал. Просто не хотелось домой. Что будет делать завтра после работы — Жек не знал.       В субботу он съездил к отцам и так же кисло улыбался, когда о-па начинал болтать о нём и Серже. Отец смотрел нечитаемым взглядом и спрашивал:       — А этот твой… Ну тот… Черненький такой, с глазками.       Жек хмуро отворачивался и бубнил:       — Не помню такого.       — Что пристал к мальчику? — сердился о-папка. — Глазки, губки… У тебя до меня тоже хватало и глáзок, и прочего. Тут серьёзно всё. И Серж этот видный из себя. А как одет… А как интеллигентен…       — Он на пятнашку старше. Наш сопляк…       — Ты меня старше на десять, а до сих пор чёртиков на полях газеты рисуешь.       Жек слушал их препирательства и думал о своём.       Так прошла ещё неделя, и Жек даже не удивился, когда в пятницу обнаружил себя у дома омеги. Сообщение послал, не особо уже надеясь на ответ, и так же просидел несколько часов. Серж спрятался в своей норе и носу не высовывал. Испугался, что мальчишка-полотëр так неожиданно расколол его ледяную скорлупу и разбудил спящий вулкан страстей…       А в третью пятницу ожидалась гроза. Вдали уже сверкало, и в воздухе повисло то странное тягостное состояние, как обычно бывает перед стихией. Жек сумрачно смотрел на почерневшее небо и равнодушно ждал. Сообщения он даже посылать не стал, надеялся, что, может, Сержа дома нет и он сейчас подъедет. И может, тогда хоть увидеть его сможет.       Раскаты грома раздавались ближе и ближе, первые капли упали на асфальт, и тут хлынуло! Жек вымок в считаные секунды и рванул под спасительный козырёк подъезда. Сверкнуло прямо над головой, и Жек невольно пригнул голову, когда громыхнуло так, что чуть уши не заложило. И тут телефон пиликнул сам. Жек вынул сотовый и не поверил глазам. Один короткий вопрос: «Ты здесь?»       «Да», — написал альфа, и тут же новое прилетело: «Немедленно поднимайся!» Жек никогда ещё так не бежал. Ему было всё равно, полы мыть или дурацкие серебрушки полировать.       — Глупый мальчишка! — заорал Серж с порога. — Мне больше нечем заняться, как волноваться за пустоголовых альф! Вымок весь… Мне потом от отцов твоих по шее… Раздевайся живо, болван!       Жек закивал и стащил одежду прямо у дверей.       — Как всегда, — насмешливо констатировал Серж.       — Что?       — Без трусов.       Жек засопел:       — Я их снял, — и пнул тряпочку на полу. — Могу надеть.       — Дуй в душ!       Но Жеку уже было не холодно — Жеку разом стало жарко. Мотнул головой протестующе и пошёл на Сержа. Тот попятился.       — Чаю… горячего… — пробормотал он. — Можно растереть, только у меня спирта нет. Водкой можно. Только водки тоже нет…       Жек кивнул:       — Можно.       Что не выпустит — Жек уже знал. И Серж знал.       — Не здесь, — шептал он, пока Жек покрывал поцелуями его шею. — В спальню.       Жеку было так трудно от него оторваться. Ненавистных духов нет, от омеги пахло тонко и нежно. Слабо очень, и, чтобы уловить его аромат, надо прижаться вплотную. А после — невозможно отойти. Оттянул широкий ворот тонкой кофты, обнажая плечо, и тоже целовать стал. Метку бы ему… никуда бы не делся тогда… нельзя… но можно другое.       — Что ты делаешь со мной…       — Я собираюсь любить тебя. Я давно тебя люблю. Если ты хочешь, — задыхаясь, прошептал Жек. — Если тебе стыдно за меня, я буду приходить…       — Какие глупости, — простонал Серж. — Ты же совсем мальчик. Будешь жалеть потом, что связался со мной. Разные интересы…       — Меня интересуешь только ты.       Серж ещё пытался что-то сказать, но слов уже не находил, и губы Жека этому очень помогали. Омеге хватало сил лишь имя сказать и то не полностью, и получалось только:       — Же… Же… Же…       Жек дорвался до желаемого тела и уже не слушал. Омега таял под его руками, взгляд плыл. Долгих ласк он не выдержал, едва ли не завизжал, требуя член. За окном сверкало, и глаза Сержа вспыхивали в отсветах молний. За окном бушевала гроза, а в постели разразился настоящий ураган, в эпицентре которого извивался снежный эльф, сейчас напоминавший больше огненного демона.       За ночь Жек взял его дважды. В перерыве они даже не разговаривали. Омега тяжело дышал, отдыхая. Потом сел, потряс головой, будто в себя приходя, посмотрел на альфу… И всё началось заново.       После Жеку казалось, что он даже пошевелиться не может. Так и уснул, валяясь на спине и раскинув конечности. Проснулся лишь среди ночи нервно, шевельнулся и руку на Сержа опустил, сжимая бедро.       — Что ты? — сонно спросили рядом.       — Мне приснилось, что тебя нет.       — Я здесь…       Жек приподнялся и долго смотрел на омегу. Гроза давно прошла, небо было чистым, и луна в окно заглядывала. В лунном свете лицо Сержа казалось белым, и тени от ресниц на щеках лежали.       — Мне пора, наверное, — пробормотал Жек.       — Да спи уже. Или тебя ещё кто-то ждёт? — неожиданно ехидно спросил Серж.       Жек тихо засмеялся и уткнулся носом в его плечо.

***

      Утром его разбудили, но не растолкав, а ароматом свежесваренного кофе. Принëс, называется, омеге кофе в постель. Но сейчас Жек не об этом думал. Больше всего он боялся, что снова попросят на выход. Если подумать, то это очень удобно. Пришёл, подарил удовольствие и исчез. Жеку не хотелось исчезать. Засыпать, держа в объятиях Сержа, приятно, но и видеть его днём хотелось бы чаще. Раздумывая и прикидывая, как убедить Сержа не гнать его, Жек в кухню вошёл и обомлел.       — Что это? — еле выговорил он, и омега дёрнул плечом.       — Новый холодильник. Я подумал…       — Он чёрный?       — Резковато немного, да? Но что-то в этом есть. Такая интенсивная перемена в жизни. Дерзкая, можно сказать. Может, и волосы перекрасить?       — В чёрный? — машинально спросил Жек.       — В голубой, например. Нет, в красный. Я оттенки смотрел в каталоге, один очень понравился. Транспортно-сигнальный, кажется.       Жек испуганно заморгал. Представился вдруг Серж с ярко-красной гривой волос, в сетчатой майке и кожаных брюках. Весь увит цепочками, и в ухе кольцо… Жек в ужасе затряс головой. Серж, наверное, тоже это представил, потому что захихикал.       — Я пошутил, дурачок.