cyberpunk

      Жарко. Душно. Тесно. С привкусом текилы и табачным дымом, исходящим от ладоней мужчины, что прижимал его спину к своей груди, и сладкий удушающий аромат духов от подвыпивших девушек.       Он не помнит, сколько шотов в нем, не помнит, кто и когда стащил с него рубашку, выставляя ключицы и жилистые руки, не скрытые майкой, на обозрение голодным взглядам толпы. Не помнит где затерялись его друзья, с которыми он пришёл отдохнуть после тяжёлой трудовой недели.       Капли пота, солёные ужасно, он их на вкус пробует, языком проводя над губой. Те по смуглой коже ниже движутся, блестят в огнях софитов, заставляют других задыхаться от желания слизать их, мокрые дорожки на теле оставить.       Блондин, чужие руки убирая с кожаной ткани штанов, направляется к барной стойке, чтобы новый шот опрокинуть, может и не один. Взглядом по фигурам пробегается, на сегодня жертву выбирая, пока замечает одного весьма симпатичного мальчишки. Не в его вкусе, но на сегодня сойдёт.       Вот только ему и шага не даёт ступить внезапно возникшая пред ним фигура. молодой парень, возможно даже ровесник, улыбается ярко, пока Сонхва своё отражение в стёклах его очков рассматривает.       Тот блондина из собственного мирка вытягивает, предлагая разделить с ним сет горячительных напитков за свой счёт и свою компанию в придачу. И Сонхва бы согласился, но парень этот на тот тип людей смахивает, что всегда правилам следуют, словно от этого их жизнь зависит, слишком праведные и скучные, слишком загнутые в рамки приличного общества.       А потому он отказывается, пытается человека, ниже себя на пару сантиметров, обогнуть, но тот вновь перед ним встаёт. Улыбка всё ещё на его лице, однако глаза блестят отнюдь не от огней и бликов — в них раздувается костер, чьё пламя пока совсем слабо, но кто-то в него поленья подкидывает постепенно.       Его настойчивость не уменьшает ни ряд отказов, ни угрозы и откровенная грубость. Улыбка на лице становится лишь шире, ямочки выставляя на обозрение, когда рука с неожиданной силой не тянет блондина на выход из душного клуба.       На вопросы о том, куда, чёрт возьми, он его тащит, молодой человек предпочитает не отвечать, лишь останавливается, чтобы снять с себя чёрную толстовку и накинуть её на плечи блондина. И тут у Пака перехватывает дыхание — без объёмной вещи и снятых очков, с взлохмаченными ночным ветром волосами, парень выглядит как его влажная мечта. Буквально.       Перед ним чертов Чхве Сан. Один из лучших танцоров их поколения, человек, имеющий контракты со множеством брендов, греховно красив и сексуален на сцене; и да, влажная мечта, как было замечено ранее.       — Ну что, теперь согласен провести остаток ночи в моей компании, котёнок? — ухмылка лицо его искажает, черты хищника выставляя напоказ, а тот в придачу языком по губам скользит, и под тусклым светом светофоров блестит металлический шарик, что ранее не был замечен не одним, даже самым поехавшим, сасэном.       — И что ты можешь мне предложить? — говорит надменно, язвительно, пока дрожью пробивает тело от одних лишь фантазий перед глазами.       — Поехать ко мне и слушать музыку, допить недавно открытую бутылку красного вина, — с каждым словом лицо Чхве к блондину приближается, пока между ними не остаётся нескольких миллиметров. — И, возможно, после я станцую для тебя, котёнок.       И огонь в глазах разошёлся настолько, что его жар захватывает тело блондина, по венам лавой скользит. И он кивает.       Что ж, этого следовало ожидать. У Чхве чёртов ламборгини, чёрный красавец с обложек журналов, и Пак глаз не может отвести от ладоней личного наваждения, тот сворачивает во двор дорогущего района, поворачивая руль одной лишь ладонью, и это самое горячее, что видел блондин в своей жизни.       Сонхва не вспомнит дорогу до пентхауса, не вспомнит убранства квартиры и наспех скинутую в прихожей толстовку, но навсегда запомнит вкус малинового Беллини на его губах, запомнит тонкие пальцы на своей талии и чёртову растяжку Чхве.       Они начали с поцелуев у входной двери, оторваться не могли друг от друга, а потому Сан, подхватив блондина под коленями, вслепую до спальни его тащит, собрав по пути все углы. Одежда слетела где-то там же, часть скатилась по лестнице, а что-то просто треснуло, не выдержав напряжения, исходящего от обоих мужчин.       Сонхва лишь успел выгнуться от прикосновения разгоряченного тела к прохладе простыней, как сильные руки скользнули к лопаткам, чтобы в сидячее положение его поднять. Те же руки на крепкие бедра его пересадили, а он лишь поддавался, плавился под музыкальными пальцами, в поцелуе уже грязном, мокром, с привкусом крови утонуть.       На растяжку они не тратили много времени, блондин лишь кусать широкие плечи начал, стоило пальцам простаты коснуться, выгибался и стонал, просил и умолял, в глаза демонические смотря, утопая всё глубже в этой порочной дымке.       Первое движение члена внутри выбило дух, и языки пламени пустило под кожу. Кровавые полосы украшали спину Чхве, пока ликорисами цвели укусы на белоснежной коже пака.       Тесно. Душно. Горячо. С привкусом текилы и малинового Беллини. С уже влажными, мятыми простынями, что скрутились под их телами, каплями крови на подбородках с пропущенных губ и блеском глаз коньячных.       Сонхва чувствовал себя одурманенным, опьянённым настолько, что не заметил, как оказался вновь откинут на простыни и перевернут на живот, он мог лишь поддаваться бёдрами навстречу чужим, да дышать пытаться, когда ладонь накрыла его шею, к крепкой груди притянув его спину.       Это было похоже на сумасшествие, на тайфун, что их тела накрыл, внутри бушующих эмоций спрятав. Они целовались и кусались, касались друг друга с нежностью и лаской, то грубостью и болью, наслаждались друг другом до дрожи в руках и фейерверках под прикрытыми глазами, шептали имена и прозвища, ласковые клички и комплименты. Они сгорали на белоснежных простынях, пока те пресловутые бабочки порхали внутри, кончиками крыльев щекоча рёбра и внутренности.       Ритм сбивался, был то слишком быстрым, принося болезненное удовольствие, до грани доводя, то сменялся неспешными глубокими толчками, приятными и нежными, дразнящими.       Сонхва руки держащие его перестает чувствовать и грудью летит на простыни, успевая лишь схватиться за поручни кровати, когда Чхве ритм бешеный берет, насаживает его до упора, криком наслаждается, своим именем слетающим с чужих губ. А Паку остаётся лишь умолять, шептать и стонать, крепче сжимать поручни и выгибать сильнее спину.       Сан ласкает руками его прекрасное тело, подмахивает сильнее, насаживает глубже, быстрее, и Сонхва растворяется, подхватываемый течением чувств и ласк, подходит к краю и срывается, отпускает себя.       Вязкие капли тёплого семени кажутся брызгами растопленного воска на чувствительной коже, но настоящий пожар там, внутри, в самом низу, стекает на простыни, заставляя багряное полотно, неуместное после этой ночи, накрыть его горящие от укусов плечи и точёные скулы.       А Чхве лишь смеётся, выходит неспеша, собой его накрывает, к простыням прижимая, да мурлычет нежности на ушко. Они ласкают друг друга ещё не один час, вкус малины и друг друга мешая на кончике языка, доводят по пика снова и снова, пока рассвет не вступает в полную силу, алым вспыхивая на стенах.       — Ты обещал мне танец и вино, обманщик Чхве, — блондин на мятых простынях лежит, расслабленный и заласканный, уставший и прекрасный в утренней красе.       — И я сдержу своё обещание, котёнок, — Чхве котом сытым улыбается, и кто тут из них ещё кот? - Я буду танцевать для тебя каждый день.