Энтропия

Слабо улыбнувшись, Энтони снова закрыл глаза, в ожидании, пока шум дорог стихнет. Его, словно пушинку, держали сильные руки, окутывающие терпким мускусным ароматом. Ворота открылись и теперь было слышно лишь цоканье каблуков Валентино, разносящееся по коридорам особняка, в унисон с бьющимся где-то в горле сердцем. Его взгляд потемнел и он казался напряжённым. Паук украдкой поглядывал на его лицо, пытался досконально рассмотреть цвет глаз и, наверное, прочитать мысли, проникнуть куда-то глубже. Но ничего, судить было бесполезно. Не понять, что скрывается в нём. Словно ледяная броня стояла на страже того, что из себя представляло его нутро. Попутно он задумывался о том, удавалось ли кому-нибудь ещё, пусть пару десятков лет назад, подобраться так же близко. Был ли тот, кто ходил с ним под руку, кто не приклоняя головы разговаривал с ним, кого он так же страстно целовал и прожигал голодным взглядом нагое тело. Уголки губ слегка дрогнули, но оверлорд тут же снова сделался серьёзным: — О чём задумался, что так сверлишь меня взглядом? — Открывая дверь в комнату, спросил он. — Я не... — Энтони глубоко вздохнул, всё же в голове он ещё со студии вынашивал вопрос. Наверное, бестактный, но это, вероятно, уже совсем не важно, поскольку его душа теперь принадлежит не только ему. Дозволено ли ему знать что-то взамен? — Ты спал со всеми своими... Работниками? Валентино положил его на кровать и сел рядом, посмотрел с укором: — Пару раз снимался. В основном, я просто наблюдаю и отсматриваю материалы с заказчиками. Энтони, приподнявшись на локтях, не мигая, смотрел на когтистые пальцы оверлорда, между которыми тлела сигарета. — То есть, получается... Это кто-то заказывает и... На съёмках хотели видеть тебя? — Меня бы там не было, если бы заказчик не поставил на кон все свои акции и постоянную поставку лучшей наркоты. Он совладелец картеля. — А я думал... — Я не трахаю всех подряд. Если у меня есть порностудия, то это просто значит, что она у меня есть. То, что я ахуенен в постели, безмерно богат и из господ. — Почему ты так уверен в том, что тебе нет равных, если у тебя мало опыта? Энтони вздернул брови, и приложил пальцы к губам, поняв, что явно спизданул лишнего. Спустя одно мгновение, Валентино в пару движений расстегнул всё пуговицы, снял роскошную шубу и навис сверху с ухмылкой, сверкая острыми как бритва клыками. — Требуешь доказательств? Звякнула пряжка ремня.

***

Сердце бешено колотилось, в висках застучал пульс, а от усиливающегося запаха кроваво-красного дыма закружилась голова. — Я... — Хотелось закричать, но голос с каждой секундой превращался в беззвучный шёпот. Всё, что сейчас казалось возможным, - это лишь жадно хватать ртом воздух, словно рыба, выброшенная на сушу течением могучей стихии. Самые двоякие эмоции плескались в груди, там, где ничего не должно было быть. Там, откуда что-то изъяли? Но чувства словно готовы были сломать кости и излиться наружу розоватым потоком, впитавшись в простыни. Валентино мягко огладил щëки Энтони и прижался к его губам своими. Он целовался так, будто сейчас во всём Аду не существует больше ничего, будто завтра не наступит, будто душа, что была отдана ему являлась не просто расходным материалом, а частью его собственного разума. Паук робко пробовал поцелуй на вкус, когда оверлорд толкнулся языком вперёд. Внизу живота свело. Однако затем всё свернулось в тугой узел клокочущего страха. Из недр прошлого хлынули воспоминания: тëмный подвал, ржавый стол, залитый кровью, жгучие пощёчины. Когтистые лапы, покрытые чешуёй, разрывающие одежду. И никого рядом. Никто не поможет. От неожиданности Энтони дрогнул, приоткрывая покрасневшие глаза, затрепетав мокрыми ресницами. Солёные капли проскользили вниз, стекая на пальцы Валентино. Тот разорвал поцелуй, чуть отшатнувшись: — В чëм дело? — Слова прозвучали мягче обычного. В его голосе сквозило волнение. — Чëрт возьми, ты... — Мне страшно. — Проговорил дрожащими губами паук. Но ни звука не было слышно. Оверлорд поправил рубашку и отпрянул, устраиваясь на другом конце огромной кровати. Энтони наконец смог глубоко вздохнуть. Рыдания вырывались наружу и чтобы не выблевать все внутренности, он ограничился редкими всхлипами, разрезающими безмолвную тишину. Свернулся калачиком и крепко зажмурился, пребывая в бегах от собственных мыслей. Мотылёк, облокотившись на резную деревянную спинку мебели, направил в никуда пустой взгляд. Он молчал, а его дыхание было сбивчивым.

***

Счёт времени был окончательно потерян, когда паук провалился в сон, куда беспрестанно лезли ужасающие образы. Деймос противно смеялся, нависнув сверху, слюна летела из его вонючей пасти, а толчки не прекращались. Когда казалось, что это предел и больнее быть уже не может, тело Энтони тут же пронизывало новой, ужасающей волной. Казалось, он слышал хруст собственных костей и то, как изнутри разрывается его плоть. В ушах звенело. Крик глушила кровь, наполняющая рот привкусом железа. Её становилось слишком много. Сознание ускользало, словно песок сквозь пальцы. В глазах не осталось ни капли влаги, зрение застелила чёрная, непроглядная пелена, а где-то наверху слышалось утробное рычание, из которого рождались слова: — Я знаю, о ком ты думаешь. — Рычал Деймос. — Никого рядом нет и тебя некому спасти. А впрочем...— Цедил он сквозь зубы. — Никто и не стал бы этого делать. Энтони зажмурился, с дрожащей челюсти сорвался сгусток крови. — Нет, ты ей не нужен. — Толчки ускорились, но это можно было понять лишь по звукам, ведь боль превратилась в одну ужасающую какофонию из ощущений и эмоций. — Думаешь, она тебя любит? Думаешь, ты ценен для неё? Энтони сжал кулаки до дрожи в слабом, бессмысленном протесте и только собирался возразить, как снова раздался жуткий хохот, похожий на раскаты грома. — Если бы любила, то не бросила бы. — Отсмеявшись, бормотал ящер, наклоняясь ниже к своей жертве. — Протри глазки, посмотри, насколько же ты жалок. Хотелось кричать, сорвать голос. Хотелось позвать Молли. Но она же... Ушла.

***

Горячие, сильные руки резко выдернули паука из объятий пылающей агонии. Зрение восстанавливалось. Картинка была расплывчатой и нестабильной, но не составляло труда понять, кому принадлежит пушистый воротник, легонько щекотящий его липкое от высохших слëз лицо. Энтони думал, что Валентино мог поглотить его полностью. Обвить руками, укутать в шубу и спрятать ото всех. Защитить. Оберегать того, чья душа находится под его покровительством. Жаль только, что даже он не сможет вернуть день, когда тот потерял всё, что было ему дорого. Он крепче прижался к мотыльку, мелко дрожа от холода воспоминаний о мраке подвала и о словах, звучащих в голове как приговор. — Спасибо. — Пробормотал он в грудь Валентино. Тот молчал, в тишине просторной комнаты было слышно лишь его глубокое дыхание. "Спасибо за то, что спас от очередного кошмара." "Я не понимаю, зачем тебе это нужно." "Мне страшно."

***

Теперь ничего не снилось, не было подвала. Не было ничего.