Проще, чем кажется

Вечерело. Феличиано с хмурым видом царапал найденной на земле вилкой скамейку, на которой сидел. Не то чтобы он добился в этом каких-либо успехов. Зубья вилки были тупыми и немного гнулись, что неудивительно учитывая то, что вилка была пластмассовой. Маленькая птичка на дереве над ним несколько раз чирикнула, наблюдая за тщетными попытками парня повредить крашеную древесину. Возможно, она смеялась, но Италия предпочёл думать, что так она поддерживала его на своём птичьем языке. Несмотря на то, что официальная часть собрания уже несколько часов как закончилось, страны не спешили расходиться, вместо этого переместившись в ближайший парк и устроив подобие пикника. А всё потому, что под конец встречи Франциск упомянул о прогнозируемом на сегодняшнюю ночь небывалого размера звездопаде и предложил «насладиться чудесным зрелищем всем вместе!». И может кому-то это покажется странным, но Англия всего один раз назвал его за это нелицеприятным словом. Да и остальные либо просто неопределённо пожали плечами, либо тихо что-то пробурчали себе под нос, притворяясь незаинтересованными. Однако хоть вслух никто кроме Франции и не выражал по поводу идеи особый восторг, внутренне они были очень даже «за», поэтому уже через десять минут всей толпой покинули закрытое на ремонт здание. Откуда Феличиано знать, что на самом деле страны были воодушевлены предложением Франциска, а не просто от скуки с ним согласились, как некоторые пытались делать вид? Легко. Это не был первый раз, когда они так проводили время вместе. Конечно, не то чтобы это случалось часто, но время от времени, разные страны находили предлог, чтобы куда-либо вытащить всю компанию. И даже если предлог был откровенно дурацкий, как когда Альфред просил помощи в поимке злобного привидения, которое, как он уверял, украло часть его коллекции марок (что было неправдой, она нашлась в морозильнике), очень редко кто-то действительно отказывался и уходил. Может никто в этом и не признавался, но из-за невозможности общаться с людьми, одиночество было частым спутником многих из них. Оно же было причиной, по которой Италия начал жить с Людвигом, после переезда брата к Испании. Он вздохнул и попытался незаметно кинуть взгляд назад, на Германию, который в этот момент что-то обсуждал с Японией, даже не смотря в сторону Феличиано. Этим утром они серьёзно поссорились, и даже предстоящий звёздный дождь не особо радовал Италию. А ведь какая ерунда! Ну, подумаешь, перевёл будильник друга на пару часиков позже, он ведь от чистого сердца! Людвиг постоянно встаёт в какую-то несусветную рань и наверняка уже давно нормально не высыпался. Это же не вина Феличиано, что он не знал, что именно на сегодня было назначено собрание, на которое они в итоге благополучно опоздали. Если совсем уж честно, Феличиано считал, что в этом скорее была вина Людвига, так как это он забыл рассказать Италии о намечающейся встрече, как всегда делал раньше. И если во все их немногие прошлые ссоры Феличиано быстро остывал и первым шёл на перемирие, то сейчас ему не хотелось. Тогда он это делал потому что, будучи честным с собой, знал, что вина и вправду на нём, или же ссора была такой незначительной, что он предпочитал притвориться, что её и вовсе не было. Это, однако, был совершенно другой случай, и Италия не мог избавиться от обиды, порождающей упорство ждать. Он не понимал, почему Людвиг не мог хоть раз извиниться первым. Серьёзно, ну что ему стоило? Феличиано бы сразу его простил и сам бы тоже попросил прощения. Он просто хотел, чтобы друг хоть раз пришёл мириться первым… Надувшись, Италия отвернул голову от компании стран, вернувшись в прежнее положение. И подпрыгнул на месте, едва не словив сердечный приступ: прямо рядом с ним возвышался разглядывающий его Россия. Стоит признать, для своего роста он удивительно хорошо умел подкрадываться к людям. Немного отойдя от испуга, Феличиано пробулькал что-то неразборчиво-возмущённое, махнув в сторону улыбающегося русского вилкой. Иван лишь вопросительно склонил голову набок. Он явно не разобрал, что Италия хотел этим сказать. Если честно, Феличиано и сам не особо понял. Убрав руку с недооружием назад на сиденье, он вопросительно взглянул на Брагинского, молча интересуясь, что тот хотел. Всё же свободных скамеек в парке хватало, и если бы Россия просто хотел присесть, то мог бы занять любую. Иван не заставил себя ждать. – У тебя что-то случилось? – в голосе высокой страны сквозило неприкрытое любопытство. Италия пожал плечами. Врать не хотелось, жаловаться, что странно, тоже. – С чего ты взял? – разговаривать с Россией было немного неловко из-за того факта, что разговоры между ними на самом деле случались не особо часто. – Ну, – Иван перевёл взгляд на что-то позади Итальянца, а потом назад на него. – вы с Людвигом с самого начала собрания не перекинулись ни словом. Да и был ты всё это время каким-то… особенно невесёлым что ли? Даже не улыбнулся, когда Франц про звездопад говорил... У России был такой удивлённо-непонимающий вид, что это почти заставило Феличиано хихикнуть. Почти. Он всё ещё был подавлен. – Было довольно очевидно, что что-то не так, – продолжил Иван. – Думаю, многие заметили, просто не хотят лезть в чужие дела. …Не хотят лезть в…? – А ты, получается, хочешь? – озадаченный, Италия не удержался от вопроса. – Ну, лезть в чужие дела? Россия моргнул. Потом, немного помолчал, задумавшись и будто оценивая какую-то шутку, прежде чем широко улыбнуться и быстро несколько раз кивнуть головой: – Ага! Феличиано почувствовал, как уголки его губ слегка дёрнулись вверх. Эта почти улыбка продержалась на лице совсем недолго, но он подумал, что, может быть, поделиться с кем-то своей бедой не такая уж плохая идея. Даже если этот кто-то – Иван Брагинский. – Мы с Германией просто… – тихо начал он, пнув маленький камушек, лежащий перед скамейкой. – Он забыл вчера рассказать мне о собрании, а я его будильник перевёл, чтобы он поспал подольше, а не как обычно. Он просто действительно мало спит. И мы опаздывали, и… – Италия сглотнул, нервно крутя вилочку в руках, и продолжил быстрее и ещё тише: – И мы поссорились. Сильно. Он сказал кое-что обидное, а потом я тоже сказал и мы просто... Обычно мы быстро миримся, но… Я не… Феличиано сделал рваный вдох, пытаясь собраться с мыслями. – Я просто хочу, чтобы он первым пришёл мириться. Хоть разочек! Я бы потом никогда долго не обижался и будильник бы его не трогал и… и… – он почувствовал, как на глаза навернулись слёзы. – К-каждый раз он просто м-молчит и молчит и ему будто… неважно помиримся мы или нет, и я… я не знаю, может, он на самом д-деле больше не хочет быть друзьями? М-может я ему надоел или… – Италия замолк, не в силах выдавить ещё хоть слово. Россия рядом с ним переступил с ноги на ногу. – Я могу… поговорить с ним, если хочешь? – Иван звучал неуверенно. Похоже, Феличиано теперь был не единственным, кто чувствовал себя неловко. Каким-то образом это утешало. Он покачал головой и, вытерев мокрое лицо рукавом, поднял взгляд на высокую страну. Тот всё ещё улыбался, но эта улыбка выглядела натянутее обычного. – Н-нет, не надо. Мы помиримся. М-может не сегодня, но… скоро? Германия часто говорит, что я преувеличиваю размер проблемы и он обычно прав, т-так что… – Италия слегка обернулся, чтобы снова посмотреть на своего друга и успел заметить резкое движение чужой головы. Германия только что наблюдал за ним? Феличиано не мог сказать точно, но с этого ракурса он видел, как напряжены плечи немца и склонялся к ответу «да». Значит ли это, что их ссора, всё-таки, давит на его друга, так же как и на него? …Или Германии просто не нравится, что он говорит с Россией? В груди кольнуло. Он уже начал вновь погружаться в уныние, когда почувствовал, как Иван похлопал его по плечу в утешительном жесте. Италия моргнул, чтобы прогнать новую порцию слёз, и повернулся лицом к России. – Знаешь, – сказал тот делано-весёлым тоном, но с долей грусти в глазах. – если верить тем, кто говорит про «вид со стороны», то могу тебя заверить, что Людвиг действительно считает тебя другом. Может он и не из тех, кто говорит о таком вслух, но это заметно. Мне не кажется правильным рассказывать о некоторых вещах, что заметил лично я, но просто… поверь мне? Я уверен, что у вас всё будет в порядке и… – Иван убрал руку с плеча Феличиано. – И, ну, ссоры случаются, да? То есть, я не хочу сказать, что это какая-то ерунда, но ведь прощаются и вещи намного хуже, как… эм, неважно. Что я хочу сказать так это то, что… – сдувшись, Россия, казалось, полностью исчерпал свой внезапный и краткий запас вдохновения. Он сложил руки за спиной, а его взгляд метался с Италии на скамейку, со скамейки на дерево. Феличиано прекрасно его понимал. Сейчас они оба были нечаянными заложниками злодейки-неловкости. С десяток секунд никто не проронил ни слова. В видимом желании придумать, как убить тишину, лицо Ивана приняло особо несчастное выражение. – …Хочешь стать единым с Матушкой Россией? Италия оценил попытку. Честно. В отличие от прошлых раз, когда он слышал эту фразу, сейчас он знал, что Иван сказал это, просто чтобы сказать хоть что-то. Возможно, так же рассматривал её как способ заставить Феличиано сбежать, тем самым прекратив вербальное взаимодействие. Италия признавал, что в какой-нибудь другой ситуации это действительно могло бы сработать. Сейчас же Феличиано лишь отстранённо задумался о том, что же именно Россия всё-таки подразумевает под этим вопросом. Он помнил, как ещё давно другие страны это обсуждали, и помнил, что ни к какому однозначному ответу они тогда не пришли. Кто-то уверял, что, будучи лишь воплощением страны, практически никак не влияющим на своё государство и правительство, Россия не может просто брать и присоединять к себе всех согласившихся. Другие говорили, что с Иваном никогда нельзя быть уверенными наверняка. Кто-то просто предполагал странные или глупые вещи, о которых Италия думать не будет. В любом случае проверять теории на себе никто не собирался. Краем глаза Феличиано заметил, что некоторые страны стали ближе к ним чем раньше. Внезапно, его заволновало, как долго их могли подслушивать. И заметил ли Россия? Было трудно сказать, так как тот сейчас сверлил глазами землю. Наверное, больше всего Италию волновало, был ли среди подслушивающих Германия. В голове вдруг пролетела глупая мысль. Возможно, слишком глупая. Может даже глупейшая. Людвиг бы, наверное, накричал на него. Однако по каким-то, не совсем ясным и ему самому, причинам Феличиано хотелось рискнуть. И, сглотнув, он решился: – А-ага. В тишине это прозвучало неожиданно громко. Россия моргнул и поднял на него взгляд. – Хм? – Я говорю, что да, хочу, – Италия был горд собой, потому что его голос почти не дрогнул, когда он это говорил. Сзади послышались звуки, будто кто-то подавился. Нехорошо так думать, но почему-то Феличиано хотелось, чтобы это был Германия. Смотрел он, однако, на Ивана. И не зря. Выражение лица высокой страны Италия не забудет, наверное, никогда: по-совиному распахнутые глаза, приоткрытый рот… Он даже больше не улыбался! Просто стоял и… смотрел. – Ты… правда? – растеряв остатки красноречия спросил Россия. Феличиано просто кивнул. Внутренне он надеялся, что если даже он сейчас совершил самую большую ошибку в своей жизни, то его спасут окружающие страны. Он верил, что, как минимум, это сделает Людвиг. Ведь, несмотря на ссору, они всё ещё были друзьями, верно? – О, эм, я… – Иван быстро заморгал, будто пытаясь прояснить мысли. – Д-да, подожди, сейчас… Он упал на скамейку рядом с Италией и слегка трясущимися руками начал… расстёгивать своё пальто? Вопрос «Зачем» никогда в жизни так сильно не бился в голове Феличиано, как в этот момент. Он не позволял мыслям о странных вещах задерживаться в голове. Это просто… просто нет. Он не Франциск, он не будет об этом думать. Да и Иван тоже не являлся Франциском, что довольно сильно успокаивало его совсем чуть-чуть паникующий разум. Италия также, несмотря на страх, чувствовал переливающееся через край любопытство. Он лишь надеялся, что оно его не сгубит. Тем временем Россия добрался до последней пуговицы и, расстегнув её, с улыбкой повернулся к Феличиано. Италия никогда до этого не видел, чтобы тот улыбался настолько искренне: по-детски открыто, от уха до уха. Даже понимая, что не знает, что последует дальше, Феличиано не мог не улыбнуться в ответ. А потом стало темно. В голове лишь успела промелькнуть мысль, что пластиковая вилочка так себе оружие. Германия застыл на месте, будто памятник самому себе. Секунду назад он был готов бежать выручать друга из беды, которую тот сам на себя навлёк, но сейчас не мог сделать ни шага. Мозг отказывался верить сигналам, получаемым от глаз. Подслу… Услышав минуту назад, как Иван завёл старую как мир песню об объединении, Людвиг слегка напрягся, но не придал этому особого значения. Всё же к этому все давно успели привыкнуть. Краткую остановку сердца он почувствовал, когда до него долетел ответ Италии. Той частью разума, что не была заморожена шоком, он подумал, что итальянец мог согласиться просто, чтобы позлить Германию, но решил, что для того Феличиано, которого он знал, это было как-то чересчур уж дерзко. Поэтому он остановился на мысли, что ссора так сильно повлияла на его друга, что бедный Италия повредился умом. Правда, спасти его от, по мнению немца, наступающего сумасшествия, а заодно и от русского, Людвиг не успел. На его глазах Феличиано исчез, будто съеденный полами пальто Ивана и... И ничего. Германия медленно моргнул, но картинка перед глазами не поменялась. Россия всё ещё обнимал Италию, скрытого под зимним предметом одежды. Просто. Обнимал. Судя по ошеломлённому шёпоту Альфреда, немец был не единственным, кто оказался застигнут врасплох зрелищем перед ним: – Х-хей, Арти, ты ведь тоже это видишь? Пожалуйста, скажи, что да, иначе я решу, что поехал крышей. Ну, или, что с этой газировкой что-то не так, – он скосил подозрительный взгляд на баночку в руках. – Вижу я, заткнись и не мешай. Я пытаюсь вспомнить, не являются ли объятья частью какого-нибудь тёмного ритуала, – тихо пробурчал хмурый англичанин, видимо, всё ещё находясь на стадии отрицания. В заторможенном неверии покачав головой, Людвиг повернулся назад к приковавшей все взгляды скамейке. Вспоминая сейчас предположения о странном вопросе-спутнике Ивана, выдвигаемые другими странами и немцем в том числе, он чувствовал себя глупо. И немного параноидальным. Если так подумать, почему они просто не спросили самого Ивана? Ладно, кого он обманывал. Он знал почему. Глупые предположения, нелепые идеи и надуманные претензии давно стали такой же частью их жизни как подколы и не играющие никакой политической роли собрания. Перепробовав почти всё в жизни, они просто развлекались, как могли. Германия вздохнул и присел на одну из пустующих скамеек. Пусть в этот раз ничего плохого не произошло, ему всё же стоит поговорить с Феличиано о последствиях необдуманных поступков. Италии потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что произошло. Перед глазами промелькнули картинки, как Иван пододвигается к нему вплотную, распахивает пальто и… О. О. Феличиано вдруг почувствовал себя маленьким ребёнком, залезшим под родительскую кофту в поисках любви и утешения, потому что пальто России полностью скрыло его от внешнего мира, а руки большей страны легли на спину в объятии. Италия не знал, что думать. Конечно, он был рад, что ничего плохого не произошло, но наряду с облегчением в душе теперь царили удивление и растерянность. Всё это время под предложением стать с ним единым Иван имел в виду просто объятья? Это… не имело никакого смысла и одновременно с тем имело. Феличиано выдохнул, осознав, что не дышал. Если честно, тут, под пальто, было неплохо. Тепло от чужого тела, и оттого, что прохлада позднего вечера не могла так просто сюда добраться. Он бы даже мог сказать, что тут было… уютно? Да, пожалуй, это верное слово. С такими мыслями Италия пошевелился под тяжёлой тканью, чтобы обнять её хозяина в ответ. Прижавшись лицом к мягкому свитеру Ивана, он почувствовал, что сердцебиение русского было учащённым, и улыбнулся. Тот, наверное, всё ещё не мог поверить в происходящее. Феличиано тихо прыснул, вспомнив шок на лице высокой страны, когда итальянец согласился «стать единым». Настроение заметно повысилось, и даже ссора с Германией больше не казалась концом света. Россия был так уверен, что немец считает Феличиано другом, что было трудно не верить. Италия и сам понимал, что это грусть и обида заставляли его предполагать худшее, несмотря на десятилетия доверия и взаимопомощи между двумя странами. Сейчас он ясно понимал, что так или иначе, но они с Людвигом помирятся. Если и не сегодня, то в ближайшие дни. Он был благодарен России за то, что тот помог ему это осознать. Ну, и за объятия тоже. Что-что, а они Феличиано точно понравились. Он даже был не против как-нибудь повторить. Сейчас же он просто расслабился в них, переключив мысли на скорый звездопад. Всё-таки этот день оказался не таким плохим, как он думал.