Родственные узы

Себастьян страшно раздражал Сиэля, особенно с тех пор, как в шестнадцать лет судьба в лице Ханны Анафелоуз сделала его демоном и навеки скрепила их временный контракт с тёмным дворецким. Теперь им некуда было деться друг от друга, волей-неволей пришлось примириться с мыслью о вечном сосуществовании. Годы шли, складываясь в десятилетия. На глазах у Сиэля минул XIX век, начался и закончился век XX, и вот уже шёл XXI. Оба демона — старший и младший — много где успели побывать, но сейчас снова осели в Великобритании, в родовом поместье Фантомхайв. Сиэль учился в Лондонском университете, Себастьян там же преподавал на кафедре Современной истории. Профессор Михаэлис был широко известен в стране. Ещё бы, такой молодой, а уже член Королевского исторического общества, автор нашумевшей монографии по истории, а также нескольких книг, статей, опубликованных в престижных журналах. И к тому же он был до сих пор не женат, что делало его одним из самых видных женихов в Лондоне. На него заглядывались и преподавательницы, и студентки с его факультета. Помимо имеющихся у него регалий, он был совершенно неотразим внешне: высокий, красивый, статный, с безупречными аристократическими манерами и пристальным взглядом глаз цвета крепко заваренного чая под изящно изогнутыми, почти женскими бровями. Лекции он читал таким глубоким чарующим баритоном, что студенты сидели и слушали его, как заворожённые, попав под магнетическую власть этого голоса. Но конечно, не только из-за звучного тембра. Просто на лекциях у Себастьяна Михаэлиса всегда было очень интересно. О любой эпохе он рассказывал так, словно сам побывал там и видел всё собственными глазами: сообщал удивительные подробности о быте людей, об атмосфере того времени. Об этом не говорилось ни в учебниках, ни в книгах. А ещё английский профессор виртуозно играл на скрипке, что демонстрировал не раз на университетских концертах. Вот он выходил на сцену, поднимал скрипку и нежно прижимал подбородком, придерживая за гриф левой рукой в изящной ажурной перчатке из чёрного шёлка. Та закрывала лишь тыльную сторону кисти, оставляя обнажёнными длинные пальцы с необычным чёрным маникюром. Когда Михаэлис начинал играть какой-то из скрипичных концертов Баха или Вивальди — от него невозможно было отвести глаз — таким вдохновенным становилось лицо, так широко и полно лилась музыка из-под смычка, покоряя сердца слушателей. Чёрный маникюр никого не смущал — подумаешь! Он только добавлял импозантности и необычности его образу. Студентки «клеились» к нему и строили глазки, рассчитывая получить зачёт автоматом или в надежде на снисходительное отношение профессора на экзамене. Любимым его развлечением было поддерживать их в этом приятном заблуждении. Он дарил им тёплые улыбки, делал комплименты, мог ненароком взять за руку и ненадолго задержать её, пожимая. Или даже подарить мимолётный поцелуй в щёку или уголок рта, коснувшись лица онемевшей от счастья девушки остро состриженной прядью антрацитово-чёрных волос, спадавших впереди до подбородка. Себастьян сводил их с ума: когда они попадали в сферу действия его ауры — пьянящей, будоражащей — внутри у них всё невольно начинало клокотать и вибрировать. Иллюзия продолжалась ровно до первой сессии, в лучшем случае — до начала второй, когда студентки, словно очнувшись от чар, вдруг обнаруживали, что очаровательный профессор на экзамене становится непреклонным тираном, не знающим снисхождения. Знания своего предмета он требовал безукоризненного, безжалостно отправляя должниц на переэкзаменовки, пока до них не доходило, что к изучению истории им придётся подойти серьёзно. Сиэль считал это пустым выделыванием и выпендрёжем… чем оно по сути и являлось. Впрочем, Фантомхайв был уверен, что усилия некоторых девушек привлечь к себе внимание его демона не проходили даром; профессор английской истории наверняка удовлетворял их (и собственный) любовный пыл где-нибудь на стороне. Но он предпочитал не вникать в эти подробности. А больше всего Сиэля бесило то, что когда их с Себастьяном вдвоём впервые видели незнакомые люди, они почему-то сразу задавали ему вопрос: «О, это ваш старший брат?» То ли и впрямь находили их похожими, то ли дело было в одинаково чёрном «маникюре». Услышав этот вопрос в первый раз, Сиэль вспыхнул и пробурчал сквозь зубы: «Нет… это… мой дядя». Он увидел ошеломлённые глаза демона и решил, что пусть так оно и остаётся. В конце концов, родственной связью было проще объяснить их совместное проживание в особняке Фантомхайвов. «Благодарю вас, милорд, что приняли меня в свою семью», — в этот вечер почтительно сказал ему Себастьян и поклонился, но в голосе его звучал глубоко скрытый сарказм. — «Заткнись! — посоветовал ему взбешённый Сиэль. — Это наилучшее объяснение для всех». На том они и порешили. Надо ли говорить, что изготовить любые необходимые бумаги для двух демонов вообще была не задача? Так что теперь Сиэлю в университете завидовали. Такой родственник! И предмет изучаемый разъяснит в любой момент без помех… Впрочем, думать, что Себастьян относился ко вновь обретённому «племяннику» невзыскательно, было бы ошибочно. С него он всё спрашивал вдвойне строже, чем с остальных, чтобы и мысли не могло возникнуть о том, что высокие баллы за историю Сиэль получает «по блату». Хотя на Фантомхайва однокурсницы тоже заглядывались. Их привлекала его почти подростковая хрупкость, не имевшая ничего общего со слабостью; его гордость, ум и прямота. Но он казался им несколько угрюмым и нелюдимым. Повязка, закрывавшая его правый глаз, не отталкивала их, напротив, наполняла чувствительные женские сердца жалостью, от которой так недалеко до более глубокого чувства. Но Сиэль не давал им сделать этот следующий шаг, осаживая девушек холодной вежливостью. Может, потому, что боялся привязаться к чему-то, что временно. Его небесной синевы глаз, казалось, никогда не наполнялся теплом и человечностью. Двадцать первый век, несмотря на все его изобретения, громадный научный и технический скачок вперёд — всё равно навевал на него скуку. Он ностальгировал по веку девятнадцатому с его неторопливой размеренностью. Бешеный темп нынешней жизни раздражал потомственного графа. Примерно также, как раздражал его самодовольный и вездесущий Себастьян. — Мой лорд, вы уже скучаете, а ведь это всего лишь третий по счёту век, в который вам довелось заглянуть, — увещевал его демон. — У вас впереди их ещё неисчислимое количество. Нужно учиться находить радости в каждом времени. Сиэль понимал, что Себастьян говорит чистую правду, и всё равно не мог примириться с тем, что вещи, которые он когда-то любил, исчезают безвозвратно, а сам он продолжает жить. Первые годы он развлекался тем, что третировал Михаэлиса, но и это быстро ему надоело. Он утратил вкус к обычной человеческой пище; одна из самых естественных человеческих радостей была для него потеряна навсегда. Теперь стало бессмысленным заставлять демона готовить какое-то блюдо, а потом принуждать переделывать его по нескольку раз. Да, потеря человеческого вкуса заменилась другими возможностями, но всё-таки любая утрата опустошает сердце, будь это утрата любимого человека, денег, удовольствий или даже иллюзий. Так что Фантомхайв скучал в этом времени. А Себастьян, ставший в одночасье его «дядюшкой» — нет. И тем самым страшно раздражал потомственного графа. Может быть, потому, что Сиэль немножко завидовал Михаэлису…