зит пиф

Вещи не имеют собственника. Они принадлежат тому, кто ими пользуется, до того момента, пока он ими пользуется. Религиозный фанатик Дмитрий Емец

Азик уезжает в шесть утра далеко-далеко — в Питер на три с половиной дня — и забирает с собой чёрный лак для ногтей, которым Даня собирался незаметно закрасить царапины на дорогущем столе. И единственные ключи от квартиры в Москва-сити забирает по глупости скорее и забывчивости, чем в желании насолить; и теперь им с Варей приходится жёстко координироваться на тему «Как мы выносим мусор так, чтобы не остаться спать на улице». Но самое ужасное — забирает деньги, вернее, не оставляет совсем ничего, просто вероятно не задумавшись на тему «Варе с Даней будет нечего кушать», а на телефоне говорит: — Эээ. Э? Данечка, сходи в магазинчик, там тебе дадут конфеток? И в упор не понимает, почему тот не откроет крылья и не наберёт хоть сто пакетов, пока все покладисто отводят глаза. Скидывает ютуб видео на тему «в сетях продуктовых магазинов воруют на миллиарды, а всем плевать, в том числе — их владельцам». Ну нет. На второй день они находят пачку чипсов под диваном и делят её самым наичестным образом: всё съедает Варя, потому что её тело развалится всего лишь через десять дней без еды, а Даниэлево — примерно через десять тысяч. — Послушай, — говорит она, — ты же типа… маг. Волшебник. Вы ведь с Азиком одно и то же можете, да? Почему ты… — Не одно и то же. У него крыльев нет, знаешь? Это моя плата — иметь крылья, за то, что я не маг-волшебник, хорошо? Они вдвоём собирают бутылки по всей квартире, но получается как-то мало, совсем нихуя в общем не получается — кто-то наверное украл все бутылки. Варя винит Нелли — сто процентов кошка драная тут валандалась, а Даня говорит: «Наверное, Азик сам когда-то вынес» — и вот над такими шутками они смеются. Потом Варя натыкается на пуховик, совсем новый, даже с биркой, дизайнерский, шуршащий. В одном Азик точно уехал сам, а Варе всегда казалось, что ни один человек не должен иметь больше одной тёплой верхней одежды за раз: как-то раз у мамы не было денег даже на одно пальто, и она позвонила в школу и сказала: «Знаете, у Варечки ангина. Очень тяжёлая, да» — и Варя сидела дома две недели до получки. Собирала снег с той стороны подоконника и приносила Демьяну в кровать за шиворот — доброе утро. И вот теперь: целый шкаф этих пуховиков: красных, жёлтых, каких захочешь — как-то раз Азик стандартненько сошёл с ума и подумал: «а почему бы мне не носить всю одежду только по одному разу? наверное, это будет круто и экологично» — в голове Вари Азик думает так же, как пишет тупые сообщения — лапслоком, и, скорее всего, с грамматическими ошибками тоже. «а почиму бы…» — вот так. Они раскладывают пуховики на полу — получается шуршащее блестящее море, иллюстрация «спасите черепашек» с тихоокеанским пластиковым континентом; Варя ходит по нему босиком, шебуршит карманами, находит кислые тягучки «Гастрит» без обёрток, почему-то сразу во многих карманах многих пуховиков, предлагает Даниэлю угощаться. Потом они обсуждают коммунизм, Варе отчаянно не хватает исторических знаний, а Дане — базового понимания жизни в целом, но в конце он, конечно, влюбляется в эту прекрасную идею равенства и безкорыстия, особенно в пересказе Вари, и этим она ловит его на крючок. Рассказывает про выдуманную мамой ангину, пытается объяснить, почему мама просто не попросила у кого-нибудь что-нибудь тёплое. И наконец — кульминация — Варя говорит: — Знаешь, а ведь многие люди хотели бы иметь такой. А у Азика их очень много. И он ещё купит. И ещё. — Это нечестно! Как ты думаешь, что мы могли бы сделать? — немедленно вскидывается Даниэль, отпихивая от себя пушистую синтетическую женскую шубу, как будто она превратилась в синтетическую лису, голодную, как Варя. — А давай продадим несколько? Нахрена ему так много? Даниэль уже усвоил, что люди ничего не дадут ему просто так — ни пирожка на остановке, ни на трамвае покататься, но что такое деньги, ещё не очень разобрался, и Варя не врёт напрямую, но осторожно не разубеждает в том, что отдать бесплатно и продать — это примерно одно и то же. Они звонят Азику — потому что иначе неправильно! — он поднимает трубку, говорит сдавленным шёпотом: «Тут вообще-то прямой эфир за стеной, ало! … «Ало» — не в смысле ало, слушаю, а типа, ало, вы там ебанулись? Вот такое «ало». Да срал я на ваши пуховики» — и отключается. Они начинают фотографировать пластиковое море, притаскивают лампу. Варя несколько минут треплет-чешет крылья, чтобы нападало перьев — какой ужас — чтобы выглядело красиво-красиво. О первом пуховике — вернее, синей шубе — им звонят буквально через час. Варя погуглила и поставила совсем смешную цену — буквально две зарплаты Демьяна — но что-то звонящей не нравится, и она решает не искать счастья в Азазельских шубах. А вот второй человек говорит: «Круто, скоро приеду». И скоро приезжает. И уезжает тоже скоро, всё в порядке. Они заказывают пиццу — оплата курьеру. Пока пицца едет, сидят на полу, и Варя пытается рассказывать, что изображено на купюрах, но в итоге постоянно проверяет телефон, потому что ничего не знает, потому что в школу не ходила. — Ну так неинтересно, — говорит Даниэль. — Погуглить я и сам могу. Азик отдал ему свой старый смартфон, и потом они неделю учили Даню им пользоваться во всех смыслах. Тот схватывал быстро, перенёс конспектики со сленгом с ежедневников в заметки, подписался в инсте на них обоих и на варину маму, завёл гмайл и начал получать весь эко-спам вселенной. Только пароль принципиально не ставил — мне скрывать от мира нечего, ха-ха, это он от меня почему-то скрывается. Азика выводило из себя, он нарочито хватал телефон и начинал зачитывать вслух или показывать фотографии, а Даня только улыбался. — Вот представь, — сказала тогда Варя. — Что я тебе какой-нибудь свой секрет очень важный написала. Только тебе, я ведь не хочу, чтобы его кто-нибудь ещё узнал, да? А этот кто-нибудь возьмёт твой телефон и всё прочитает. Вот хотя бы Азик… — Да какие у тебя секреты, ребёночек. Все твои секреты я сам для тебя придумал! Кстати, Данечка, ты знаешь, что на меня нельзя подписываться, да? А Даня знает — он читал пользовательское соглашение, от начала и до конца, переходя по всем ссылкам, изучая галочки и поля данных. — У меня же нет души, не переживай. А ты, Варя, если умрёшь, мне свою не отдавай, хорошо? Она же тогда тоже на время как бы станет моей, и он её сможет забрать. А вообще у вас там формулировка, скажем честно, не очень, наши точно придерутся, я бы по-другому написал. Азик смеётся, почти умирает от смеха, как, как бы ты написал? А? У Даниэля краснеют уши, и он идёт в угол на аппликатор Кузнецова, ставить пароль на общие секреты. Чтобы поесть пиццу, Варя читает лекцию на тему «что такое Италия», и в благодарность видимо Даниэль начинает рассказывать ей про заветы, про то, каких позиций придерживаются разные персоны из его окружения. И тут они утыкаются в нечто невероятное, совсем удивительное, просто непостижимое — Варя заявляет: — И ты в это веришь? Иронически так, как обычно говорит Азику, когда тот точно врёт. Даниэль издаёт невнятные звуки, не зная, как сформулировать ответ. — Ты же… трогала мои крылья? Азазель позавчера один палец к розетке приставил, а второй на телефоне держал, и зарядилось же, видела? У тебя — у тебя же зеркало есть, такого совсем нигде больше нет, знаешь, за него какие-нибудь цари всё отдали бы, что у них есть; и ты… не веришь? — А как это всё соотносится с мужиком, который на нас всегда пялит? Даже если ты его видел, ты правда думаешь, что он этим занимается? Да рот он ебал так своё время проводить, ладно? Даниэль подвисает в том числе и потому, что Азик использует слово «пялит» в смысле «ебёт». — Он не мастурбирует на тебя. Он типа, охраняет? — Как Галю? Ну вот в целом как-то так. — Слушай, ну вот твоя мама. Она же тебя любит, что хочешь для тебя сделала бы, да? Но если бы она начала бегать вокруг и не давать тебе масло на бутерброд намазывать острым ножом, тебе ведь не понравилось бы это? — А ты его видел вообще когда-нибудь? Чо, он реально только православных любит? А до православия? А обезьянок миллион лет назад любил? — Миллион лет назад я был обезьянкой. Понимаешь? Приезжает курьер, у него нет сдачи с пятитысячной, и Даня искренне говорит что-то вроде «Да ступай с миром, добрый человек», а курьер смеётся — спасибо. — Я ведь не шутил? Я обычно понимаю, как работают шутки, да? — Дань, а ты когда-нибудь слышал про аутистическое расстройство? Смотрят стрим Азика, он ярко накрашенный и синеватый в свете прожекторов, сердечки-звёздочки, звёздочка, сколько лямов за интеграцию? «Мы тебя любим!» — пишет Даня в комментариях, потому что все там это пишут. Он набирает текст долго, двумя большими пальцами, ещё не очень хорошо запомнил, где буква «ю» на клавитуре. — Я вас тоже, — улыбается Азик.