Anthem of Angels

There is nothing left of you I can see it in your eyes. Sing the Anthem of the Angels And say the last «Goodbye». I keep holding only you, But I can't bring you back to life. Sing the Anthem of the Angels And say the last «Goodbye» Breaking Benjamin — Anthem of Angels

Кастиэль оставил бедного мальчонку и отошел в сторону. На лице ангела царило смятение и озадаченность. — Я думал, он погиб на войне…

      Бальтазар сидел за роялем в большом зале и наигрывал умиротворяющую, но бесконечно печальную композицию, совсем не соответствующую его задиристому характеру. Стоит признать, он не всегда был таковым. Когда-то давно он был ангелом чести, пока на небесах не началась гражданская война. Осознание того, что Бог покинул небеса, было гнетущим. Затем безысходность обернулась горечью смирения. Но под ухмылкой можно скрыть все. В конце концов, все смертные так делают. А за время своего пребывания на земле Бальтазар вполне сподобился им.       Со стороны массивных дверей послышался шорох крыльев, и мелодия стихла — мужчина замер и поднял взгляд в темноту над роялем, в которой в свете софитов тенями мелькнули воспоминания, что принесла с собой благодать незваного гостя. Он узнал бы ее где угодно.       — Что бы ты сделала наперекор судьбе?       — Предотвратила крушение Титаника, — кажется, почти наугад отвечает григория, неподвижно смотря в пустоту перед собой. В отражении ее золотистых глаз — миллионы бесконечно серых и порочных судеб.       — Порождая столько душ? — она чувствует, как Бальтазар за спиной недоверчиво щурится. — Ты же не любишь людей.       Она опускает бурые крылья, взор тускнеет, оставляя земной мир. Григория оборачивается на ангела, кутающегося в собственные пудровые перья. Сегодня на небесах холодно. Его общество всегда заставало мгновения раздумий о низменном предательстве долга наблюдателя за жизнью человеческой. И они тут же отступали.       — Да, но было бы интересно взглянуть на лицо Атропос.       Бальтазар смеется, и его сияние обволакивает теплотой, ради которой стоит оставаться на небесах.       — Мельхиор, — шепотом произнес ангел, стараясь игнорировать притупленной болью напомнившие о себе шрамы на незримых крыльях.       — Давно не виделись, Бальтазар.       Высокий певчий голос эхом заполнил просторное помещение. Софиты померкли, уступая тусклому освещению зала. Мужчина все еще сидел неподвижно, словно боясь оборачиваться. Будто одно неверное движение — и она вновь исчезнет. Но когда воцарилась тишина, он все же обратил взгляд на гостью. Она смотрела куда-то в сторону, явно избегая зрительного контакта.       С тихим хлопком крыльев Бальтазар оказался совсем рядом. Странно было видеть григорию такой… маленькой, уязвимой. Вглядываясь в ее лицо, он все еще пытался поверить в реальность происходящего. Хотелось дотронуться до нее, но воспоминания связывали руки.       — Я сдаюсь тебе, Рафаил, — Мельхиор присела на одно колено перед архангелом, неотрывно смотря на сожженную десятками пар крыльев траву под своими ногами. Оборачиваться на обессиленного, израненного ее же руками Бальтазара было страшно. Подступающая тревога медленно разрушала от рождения заложенный барьер запрета на эмоции.       — Зачем ты здесь? — серьезный его тон звучал чуждо. — Все еще служишь Рафаилу?       Ожидаемо холодный прием. Мельхиор знала, что явись она к Бальтазару, ей не стоит ждать распахнутых объятий. Только всеобъемлющей боли и стыда за свои действия на небесах, не позволяющих смотреть ему в глаза.       — Нет.       — Ты, — процедил мужчина сквозь стиснутые зубы, — едва не убила меня. Как я могу верить тебе?       — Ты сам однажды сказал, у каждого свой способ выжить, — григория пыталась говорить как можно спокойнее и размереннее, но дрожь в голосе выдавала ее тревогу.       — Что ж, ты выбрала не лучший из них, — Бальтазар обернулся, обдавая девушку приятным ароматом дорогого парфюма, подошел к роялю и подхватил бокал виски с его крышки, затем делая глоток. На мгновение возникшее желание заставило бы Мельхиор сделать пару шагов вслед, съязвить, что инсценировка своей смерти в целях скрыться от небес — тоже не лучшее решение, но она вовремя остановила себя. Были причины.       Повисло грузное молчание, словно затишье перед бурей. И что им делать теперь? Как говорить друг с другом? Цена упущенных мгновений — таких обыденных, но вместе с тем слишком чувственных для лишенных переживаний солдат Бога — оказалась слишком высока.       Благо, Бальтазар заговорил первым, снимая бремя инициативы с плеч растерянной девушки.       — Сколько лет твоему сосуду, двадцать пять?       Ангел пытался съехидничать, как обычно, натянуть на лицо дурацкую саркастичную ухмылку, но желание скрыть истинные эмоции, заполонившие его при появлении григории, быстро похоронило себя под вновь накрывшей чередой воспоминаний. На этот раз не столь печальных.       — Интересно, существуют ли смертные, кто находит звездное небо таким же прекрасным, как и ученые, изучающие далекие глубины космоса? — делилась размышлениями Мельхиор в те редкие моменты, когда не наблюдала за миром людей.       — Погоди, мне показалось, или ты сейчас восхитилась людьми?       Григория мягко улыбнулась.       — Лишь некоторыми из них, что отдают жизнь на изучение мира вокруг себя, отгораживаясь от остальных смертных. Таких мало.       — Ты хочешь улететь, верно? — Бальтазар посмотрел на усыпанное звездами черное небо. — Прямо туда.       — Мне не страшно, лишь бы подальше отсюда. Я начинаю чувствовать себя заложником своего долга, — она перевела печальный взгляд на ангела. — А ты бы улетел со мной?       — Да, — он не медлит с ответом, хоть на него не давит груз обязанностей перед небесами. Он всего лишь рядовой, ему нет надобности ни от чего бежать.       — Звучит как комплимент, — Мельхиор уперла взгляд в спину мужчины. — На самом деле тридцать. А твоему, похоже, все пятьдесят. Хотя я старше тебя на несколько тысячелетий.       Он резко выдохнул, и немыслимое для миниатюрного сосуда напряжение чуть отступило, когда григория почувствовала, что Бальтазар выдал, хоть и горькую, но ухмылку.       — И сколько ты уже на земле? — стоило ему вновь обернулся, как девушка отвела взгляд. Делая очередной глоток алкоголя, он внимательно наблюдал за каждым движением осторожно двинувшейся в его сторону Мельхиор.       — Григории созданы, чтобы присматривать за родом человеческим, — попыталась она уйти от ответа.       — Вы предали свой долг, не мне тебе рассказывать об этом. И зная тебя, — мужчина ткнул пальцем свободной руки в пространство между ними, — ты скорее всего была одной из первых.       — Рафаил ищет тебя, — ангел раздраженно перебила колкую тираду, остановившись в нескольких метрах.       Низкий смех громом раскатился по залу.       — Так вот почему ты пришла! А как же твое не служение? — язвительно подчеркнул Бальтазар.       Силком сохраняемое спокойствие дало трещину под гнетом подступающей злости. Она не позволит насмехаться над собой, макать себя в собственное дерьмо. Только не ему. Она сама знает, что несет ответственность за все случившееся.       Девушка стремительными шагами уничтожила оставшееся расстояние до ангела. Тот не успел произнести и слова, как в тусклом освещении блеснуло лезвие григорианского меча, в мгновение ока очутившееся у его шеи.       — Пришла бы по твою душу, ты бы уже не дышал, — прорычала Мельхиор, стараясь не подчиняться играющему в морщинках в уголках глаз азарту. Она, наконец, посмотрела на него, и дыхание тут же сбилось, а грудь будто поразило ангельским клинком.       Бальтазар покачал головой.       — Знаешь, пока не похоже, что ты пришла за чем-то еще.       Едва он произнес последнее слово, девушка подбросила меч лезвием вверх, — ангел тут же поймал его, словно ждал этого, — затем, грациозным движением выкрадывая бокал виски из худых пальцев, она оказалась за спиной мужчины. Он обернулся и подошел вплотную; лицо его венчал лукавый прищур. Григория отпила из бокала, в этот раз не отводя взгляда от Бальтазара. Попалась в чертов капкан голубых глаз. А свободы вовсе и не хочется. Мельхиор подалась вперед и, зацепившись пальцем за цепочку на шее Бальтазара, притянула его к себе, увлекая в поцелуй. Тонкие губы ангела, растянувшиеся в озорной улыбке, танцевали с ее, пухлыми, медленный танец.       — Что ж, теперь похоже, — игриво произнес он, отстранившись через время.       Девушка опрокинула стакан виски, допивая последнее. Приятное тепло, облачившее сердце в умиротворение скоро отступило, сменяясь печалью.       — Это не искупит мою вину пред тобой, но… — она отвернулась и подошла к роялю, оставляя бокал на краю его крышки. — Я должна извиниться.       Вслед за тихим шорохом за спиной ее плечи обняли худые руки. Мельхиор чуть улыбнулась, представляя на их месте крылья Бальтазара. Так они спасались от холода. Спасали друг друга.       — Все это уже не важно, — вкрадчиво прошептал мужчина. — В конце концов, мы оба выжили.       Ангел накрыла маленькими ладошками его руки. Уютно.       — Знаешь, — Бальтазар вернулся к фирменной усмешке, — ты, может, и ненавидишь людей, но у них много потрясающих изобретений!       Он щелкнул пальцами, рядом с пустым стаканом появился второй такой же и бутылка виски.       — И то, что ты успела попробовать, — ангел наполнил бокалы, протягивая затем один Мельхиор, — одно из них.       — В любом случае, скажу тебе то же, что сказал Кастиэлю: пускай Рафаил отвянет, — медленно ворочал языком Бальтазар, когда разговор пришел к гражданской войне на небесах.       Пьяные вусмерть, они сидели прямо на полу в центре большого зала. Широко расставленные ноги григории были перекинуты через бедра мужчины, а в пространстве между их телами стояла почти пустая бутылка виски. Стаканы остались забытыми рядом с неряшливо скинутым неподалеку излюбленным черным пиджаком Бальтазара.       — Тебе от этого не сбежать, — Мельхиор пожала плечами. — Я тоже думала, что получится.       — Но ты же здесь, — ангел подхватил бутыль и сделал глоток из горла. Заметив, как девушка хитро прищурилась, он почуял явный подвох и вопросительно посмотрел на нее.       — Помнишь, что я говорила про Титаник?       — Ненавижу этот фильм, — не упуская случая выразить свое недовольство, прошипел мужчина, чем вызвал звонкий смех Мельхиор, что слишком хорошо знала его и ожидала такой реакции.       Она забрала алкоголь из его рук.       — Я подкинула Кастиэлю идею, как можно попробовать одолеть Рафаила. Спасаешь Титаник — создаешь пятьдесят тысяч душ. Только вот… — девушка мрачно поджала губы. — Теперь я вроде как мертва, поэтому Кас скорее всего тебя еще навестит.       — Ты что, тоже инсценировала свою смерть? — Бальтазар в удивлении вскинул брови.       — У меня был хороший учитель, — усмехнулась Мельхиор в ответ, а затем допила остатки виски. — Лучше быть мертвой, чем в заложниках у Рафаила.       Отставляя бутылку в сторону, она наклонилась к ангелу и уперлась лбом в его плечо.       — Доверься Кастиэлю, Бальтазар, вы же так долго служили вместе, — сосредоточенно произнесла григория; тому на мгновение даже почудилось, что она протрезвела. — Я ненавидела свою жизнь на небесах. Лучше уж удариться крыльями о стену священного огня, чем исполнять приказы.       — Это так похоже на тебя, — девушка почувствовала, как мужчина прислонился щекой к ее уху. — Я скучал.       Мельхиор отстранилась и прикоснулась подушечкой большого пальца к тонким губам напротив, проводя вдоль к уголку и не отрывая пьяного взгляда от туманных голубых глаз.       — Я знаю, — самодовольно улыбаясь, шепотом произнесла она.       Невесомо проскользив пальцами по щеке и шее, она запустила пальцы в растрепанные волосы, потом приблизилась и прикоснулась своими губами к губам Бальтазара. Поцелуй со вкусом виски очень скоро стал требовательным, григория придвинулась ближе и запустила руки под серую футболку, стягивая ее с ангела. Расправившись потом и со своей голубой рубашкой, Мельхиор положила руки на толстую пряжку ремня джинс мужчины, которые уже явно тянули в паху, и замерла.       — Давай улетим после того, как все закончится?       — Какой потрясающий момент ты выбрала для паузы, — страдальчески усмехнувшись, прохрипел Бальтазар.       — И все же…       Ангел посерьезнел и проницательно посмотрел в глаза девушки.       — Улетим, — григория чувствует нежный поцелуй на шее и томно выдыхает. — Споем им напоследок гимн ангелов и улетим.

•

      Никакого гимна ангелов не существует. Они не успели его написать. Мельхиор стоит над телом Бальтазара и пустым взглядом осматривает выжженный на полу след — все, что осталось от некогда прекрасной пары крыльев пудрового цвета. В предсмертном блеске глаз ангела перед ослепляющей вспышкой погибели она видела, как распадается на кусочки все светлое, что было в ее жизни. Она ненавидела все, кроме извечной ухмылки Бальтазара. Кроме тепла его крыльев, которые больше никогда ее не согреют. Они часто шутили между собой, что у них одна благодать на двоих. И в момент, когда, глядя в безжизненно застывшие голубые глаза, Мельхиор понимает, что это и не шутка вовсе, она отбрасывает григорианский меч в сторону и с улыбкой смотрит на медленно приближающегося Кастиэля с ангельским клинком в руке.