Напарники

Pov Катон Я до последнего трясу Мирту, но ничего не происходит. Поверить не могу, моя напарница, подруга, человек, которого я так люблю — умерла. Я боюсь этого слова больше всего на свете, мне тяжело понимать, что я держу в своей руке безжизненную ладонь Джонс. Она была сильной до самого конца, а смогу ли я так же? Сомневаюсь, без Мирты, победа — это поражение. Я не сумел спасти её, а во всём виновата Гросса, за ней я погнался и не углядел за своей малявкой. И тут я вспоминаю, все эти мучения Цеп подарил Джонс. Медленно поднимаюсь, надо мной кружит планолет, им надо забрать тело. В последний раз смотрю на Мирту и, схватив меч и самый маленький нож напарницы, убегаю. Я не оборачиваюсь, не хочу видеть, как клешни поднимают её в небо. Дохожу до поля и останавливаюсь. Сейчас мне надо отомстить Цепу и забрать рюкзак, потом разберусь с остальными. Располагаюсь около куста, здесь меня не видно. Сегодня, одиннадцатый ждёт нападения, а вот завтра… В хижине у меня меньше шансов победить парня, придётся ждать, когда он выйдет в поле. Достаю из кармана медальон Мирты. Зачем она отдала его? Непонятно. Подковыриваю крышку и с удивлением замечаю, что она открывается. Внутри лежит свёрнутый лист бумаги. Достаю его и оглядываю со всех сторон. Наконец, решаюсь развернуть. На нём таким знакомым почерком что-то написано. Это Мирта оставила мне на прощание, неужели она предполагала, что может умереть? Я читаю письмо шёпотом, ведь знаю, что это услышит весь Панем. Медленно говорю: «Дорогой Катон, Если ты читаешь это, значит, что сама я не успела тебе всего сказать. Когда я вызвалась добровольцем, у меня в голове жила лишь уверенность в победе. Сейчас, осознание пришло на её место. Тяжело понимать, что в конце концов, мы всего лишь дети. Если тебе меня жалко, значит, у профи есть сердце. Поверь, не нужно грустить понапрасну. Впереди тебя ждёт корона победителя. Если бы ты только знал, что со мной сотворил твой голос, твоя улыбка и твоя безграничная сила. Теперь, все мои надежды сломались. Кроме одной. Надежда на твою долгую и счастливую жизнь никогда не покинет меня. Пытаюсь сказать тебе самое важное, но слова не идут в голову, поэтому просто пишу так: — Я люблю тебя. Никогда не здавайся и вспоминай меня иногда. Прощай навсегда, Мирта» Она даже после кончины нашла способ признаться мне в своих чувствах, а я так и не сказал самое важное. Слышу в голове голос Джонс: «Ты доказал всё своими действиями, а это гораздо лучше.» Я вслух клянусь, что Цеп получит по заслугам, грядёт страшная битва, уверен, что Капитолий ждёт этого с нетерпением. С неба спускается парашют. Я открываю баночку и нахожу там много еды, спонсоры постарались. Приложена записка от Энобарии: «Успокойся, ты её уже не вернешь.» В ярости разрываю листок на части, а письмо Мирты прячу в потайной карман куртки, прямо рядом с сердцем, там и её нож. К вечеру холодает, становится темно и боязно, ничего не видно. Теперь мне нельзя спать, а то попадусь одиннадцатому. Во время показа погибших, смотрю на небо, тяжело, но это некая дань уважения, а моя напарница его заслужила. Появляется изображение Джонс и подпись: «Дистрикт 2». Сдерживаю слезы и сижу всю ночь в обнимку с мечом. Я стал такой слабый, а вот она всегда была сильной, ничто не могло сломать Мирту. Не замечаю, как наступает утро. Огромное солнце поднимается в облака. Я вспоминаю, как напарница любила смотреть на восход. Перед глазами появляется наш последний совместный закат, Джонс была уверенной, но задумчивой. Цеп уже получил завтрак и наслаждался вкусной едой. Рюкзаки стояли возле хижины, под навесом хватило места. Рядом с серпом лежала потрясающая сикира, значит, одиннадцатому положили хорошее оружие, а подарок для нас он ещё не открывал. Надо продумать нападение, Цеп вооружён до зубов. Весь день сижу и поджидаю, когда парень выйдет без оружия. Бесполезно, одиннадцатый очень боится за свою жизнь, поэтому не расстаётся с секирой. Наступает вечер, никого не убили. Кто бы сомневался! Огненная лечит женишка, Лиса прячется, а я караулю Цепа. Если завтра ситуация не изменится, нападу на одиннадцатого. Беру меч и ковыряю землю, Мирта всегда так делала своим ножом, очень успокаивающие средство. Хватаю присланную говядину и съедаю всё. Решаю чуть-чуть отдохнуть, не могу больше не спать. Закрываю глаза и мгновенно засыпаю. *** Вскакиваю в полдень и понимаю, насколько рискованно поступил вчера, когда решил вздремнуть. Цеп срезает колосья серпом, стоит спиной ко мне, впервые за два дня! Аккуратно двигаюсь к нему, словно дикая кошка. Понимаю, что нападать на одиннадцатого не буду, это нечестно, пускай он поступил так с Миртой, но у меня есть честь. Настоящий профи дерётся открыто, не убивает со спины. С лязгом обнажаю меч и вижу, как Цеп сжимая серп, резко поворачивается. Его сикира далеко, отлично, больше шансов уничтожить одиннадцатого болезненно. Парень не ждёт и бросается на меня с оружием. Спокойно отражаю атаку и сдерживаю Цепа. Мне хочется с начала поговорить. Громко спрашиваю: — Как ты посмел? — одиннадцатый не очень понимает, о чем я. — Напасть? — злобно переспрашивает он. — Нет! Убить её! Ты не имел права! — кричу я. — Она разрезала Руту! Заслужила… Вы все заслужили! — срывается Цеп. — Мирта не трогала эту тварь! Сколько от козявки неприятностей! — ору, что есть силы. — Марвел погиб, убивая твою благоверную! — Нет… — с сомнениями произносит одиннадцатый. — Да! — угрожающе говорю я. Затем, толкаю парня и поднимаюсь, он тоже готов к битве. Я нападаю первый, что даёт мне огромное преимущество над соперником. Признаюсь, Цеп отлично управляется с серпом, но сикира была бы лучшим решением для него. Мне удаётся ранить одиннадцатого в ногу, но парню словно всё равно, он продолжает наносить удары. На секунду отвлекаюсь, кажется, словно позади Цепа стоит Джонс и улыбается мне, неужели галюцинации? Чувствую ужасную боль. Футболка и куртка пропадают в крови, одиннадцатый, буквально, вспорол мой живот. Рычу и наношу сокрушительный удар, хромой Цеп падает навзничь. Я сваливаюсь на него с такой силой, что тот начинает хрипеть. Мой меч сидит глубоко в желудке парня. Возможно, задел ещё какие-то органы. Яростно кричу: — Плачу жестокостью за жестокость, — он понимает и ели заметно кивает. Никогда не видел, чтобы поверженный противник прощал своего убийцу, но, видимо, одиннадцатый догадался, за что я так с ним поступил. Вытаскиваю своё оружие из его живота и произношу