"А я человек, Мария"

Мартину показалось, что он набухался как черт, когда ночью увидел в дверях своей комнаты Андреса. Оказалось это не его пьяные галлюцинации, а реальность, потому что выпил он всего пол литровую бутылку коньяка. Это он ещё не в сопли, знаете ли. Мартин садится на кресло спиной к Андресу и сжимает стопку, которую он взял ради приличия (какое нахуй приличие в такой ситуации?), но в итоге пил из горла. Что сейчас делать он не знает. Дрочить, смеяться, плакать? Понятен для него лишь тот факт, что видеть Андреса он не рад. Проходит около минуты в тишине и Мартин осознает: ударить. Хорошенько прописать этому ублюдку в челюсть, чтоб знал каково сейчас Берроте, хотя к сожалению, моральная боль никогда не сравнится с физической. — Мартин… Мартин в не себя от злости. Андрес ходит по очень, очень тонкому льду, одно неверное слово, интонация, взгляд, движение и он либо застрелит себя, либо лопнет от злости. Интересно, что же, и кто, наговорил Андресу такого, что он вернулся?

***

— Андрес ты с ума сошел? Сегодня все обвиняют Андреса в чем-то и это ему крайне не нравится. Но может иногда надо послушать людей? — Это будет звучать жестоко, но мне кажется, он уже застрелился! — Серхио нервно поправляет очки и смотрит на брата снизу вверх. — Не гиперболизируй, Серхио. У него сил не хватит на такое. — Иногда я сомневаюсь, что он — твой лучший друг. Как ты можешь говорить о нем такое?! Тебе совсем плевать на него? — Ни в коем разе. Я люблю его. Он — самый лучший человек, которого я встречал, — Андрес улыбается, думая о Мартине. Серхио не понимает его. — Андрес, ты поступил как… Прости меня за такие слова… Как тварь! Ты не мог просто уйти без всего этого спектакля? Что это за театр одного актера?! Ты дал ему надежду, Андрес! На-деж-ду. И тут же ее отнял. Ты понимаешь каково ему? — Я тварь? — Тебя беспокоит только это? — Серхио не понимает, как он почти всю жизнь прожил бок о бок с братом. — Нет, я слышал, что ты сказал. Я просто не смог сдержаться. Андрес говорит это так спокойно, что у Серхио чуть глаза не выкатываются. — Андрес… Я думаю тебе стоит подумать над своей ориентацией. И единственное, что я ещё скажу на эту тему: Мартин это копия тебя. Я буду прямолинеен. Ты нарцисс, ты превозносишь себя. Никто не сможет полюбить тебя так, как полюбил тебя Мартин, потому что он — это ты.

***

— Не подходи! — Орет Мартин, когда слышит первый шаг Андреса и хватается за пистолет, который он достал из комнаты Де Фонойосы, чтобы покончить со всем этим. — Я хотел поговорить, — Тихо говорит Андрес. Как только Мартин поворачивается к нему, Андрес снова делает шаг. Берроте моментально наставляет ствол на него. — Что не понятно в моих словах? — Убери пистолет, пожалуйста. Да, Мартин настолько жалок, что от одного «пожалуйста», сказанного добрым тоном он готов простить ему все. Но он держит себя в руках. — Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, Андрес, — Мартин начинает смеяться, — Я тебя так хорошо знаю, Господи. Ты ведь сейчас думаешь, что я не выстрелю, да? — Мартин начинает пародировать старую фразу Андреса писклявым голосом, — " Мартин, тот кто наставил на тебя оружие никогда не выстрелит, поверь мне» ты все ещё так считаешь? Ты думаешь я не смогу? Андрес молчит. — Я со столбом разговариваю? Ты вроде поговорить пришел! Шагни вперёд, если все ещё так думаешь, сука! — Андрес надеется, что монахи их не слышат и собирается шагнуть вперёд. Пуля проносится рядом с его ногой и врезается в пол. Андрес вздрагивает. — А теперь отойди туда, где ты стоял и можешь начинать. Как закончишь, можешь валить на все четыре стороны ко всем своим пяти женам и устроить себе гарем. Но к тому времени, меня, к счастью, уже не будет. Мартина несёт. И от алкоголя, и от злости. — Мартин. — Андрес делает вид, что злится. О нет, злится здесь только Мартин, ведь заявляться сюда и злиться — настоящая наглость. — Может перестанешь вести себя как ребенок? Я пришел поговорить. — Во-первых, я не хочу слышать от тебя такой тон, — Брови Андреса поднимаются от удивления; ну да, может быть, Мартин немного перегибает палку, — Во-вторых, сейчас я имею полное право вести себя как кто угодно. В-третьих, дай мне спокойно допить и к утру меня уже, — он усмехается, — я надеюсь, не будет. А теперь можешь говорить. — Хорошо, — Андрес, всё-таки, немного волнуется, — Тогда не перебивай меня. — Не обещаю, — размахивая пистолетом отвечают ему. — Я понимаю, что я поступил очень плохо… — Это ещё мягко сказано. Мама Андреса учила его не закатывать глаза при разговоре с людьми, это не культурно, и он изо всех сил себя сдерживает. — Так же я понимаю, что мое предложение будет звучать нагло, и вряд ли ты его сразу примешь. — Так. — Я предлагаю тебе начать все с начала. Мартин вскакивает. — С начала? С нашей первой встречи в Буэнос-Айресе? В тот день я влюбился в твое мудацкое лицо, ублюдок, — он медленно приближается к другу, — и начинать с начала эти худшие 10 лет я не хочу. После всего, что было вечером ты предлагаешь мне начать с начала? Его голос становится громче, скоро кажется слюни полетят во все стороны, но главное — не зареветь. — Я же сказал— — Стоп. Демократия демократией, но когда я говорю — молчать. Андрес затыкается. Он в трихуе, если честно, от таких заявлений. — Ты бормотал что-то про чёртовы митохондрии… — Мартин надвигается на Андреса как ураган, держа руку с пистолетом кверху. — Засосал меня. А потом сказал, что это невозможно. Не-воз-мож-но! Андрес, ты идиот? Или ты считаешь идиотом меня? Мы придумали гениальнейший план ограбления, и после этого ты считаешь что-то невозможным? — Пойми меня, Мар— Договорить он не успевает, только через секунд десять приходит в себя, сидя на полу, когда перед глазами звёзды (а самая главная сейчас злостно смотрит на него, ага). Он трёт челюсть, прикрывая глаза от боли. Не то чтобы он не знал, с какой силой бьёт Мартин (а они пару раз «ругались»…), но в прошлые разы, ему, видимо, поддавались. — Я тебя должен понять?! — Вот мы и дошли до слюней. — Я стоял перед тобой на коленях. На коленях! В соплях и слезах, как брошенный пёс, умолял остаться! Что сделал ты? «Это все ради нас» — снова повторяет он слова Андреса писклявым и чуть дрогнувшим голосом. Может быть, это прозвучит жестоко, по отношению к Мартину, но Андрес частенько думал, что Берроте любит брать на себя слишком много, как и в этот раз. Конечно, ему тут хуёво, но Андресу тоже не лучше. Фонойоса потирает челюсть ещё раз и поднимается. Мартин наворачивает круги по комнате, тяжело дыша. А потом подходит к Андресу. Холодное дуло упирается ему в шею. — Я тебя ненавижу Андрес, сукин сын, я тебя так ненавижу. Андрес на грани, ему тяжело видеть такого Мартина. Глаза у него красные, щеки мокрые (когда успел разрыдаться?), алкоголем от него несёт за милю, руки дрожжат и кажется, что он упадет сейчас от бессилия. Выглядит он, одним словом — жалко. Через пару секунд становится уже страшно. Мартин растягивает губы в улыбке и отходит, посмеиваясь. У него точно истерика. У Андреса сердце щемит. Какая он тварь? — А может… — Мартин снимает пистолет с предохранителя и приставляет к своему виску. У Фонойосы вмиг все тело холодеет и мурашки идут по коже от страха. — Мне себя убить, а? Ты же знаешь как я люблю месть. Ты сделал больно мне… А я сделаю больно тебе. Одно неверное движение и Мартина может не стать. Эта мысль пугает и заставляет действовать. — Мартин, опусти пистолет, — Андрес начинает медленно к нему шагать, не слыша даже своих слов — уши заложило. За секунду все меняется. У Мартина улыбка исчезает, по мере его приближения, и взгляд пустым становится, как будто перед ним нет никого. Андрес аккуратно забирает у него пистолет и ставит обратно на предохранитель. Он хочет отойти, положить его на стол, но не делает этого, потому что чувствует руку Мартина у себя на талии. Он медленно переводит взгляд на него и замечает все те же пустые красные глаза, смотрящие в никуда. Не обнимать сейчас Мартина было бы кощунством, несмотря на то, что тот несколько минут назад орал не подходить к нему. Он просто нуждается в нем. Мартин утыкается ему в плечо, обнимая за талию, и не понятно, то ли плачет он, то ли просто стоит, ведь не произносит ни звука. Андрес понимает, что это его последний шанс все вернуть, начать другие отношения с Мартином, не дружеские. Он мысленно благодарит Серхио, за то что тот дал ему пишу для размышлений. Размышлял он к слову, два часа, за которые его друг мог угробить себя. — Мартин, давай ты ляжешь, тебе надо поспать, а то у тебя будет болеть голова. Завтра мы поговорим, — Спустя пару минут шепчет Андрес. Мартин кивает ему в пиджак и отходит, вытирая щеки рукавом серой рубашки. До постели — шагов 5, не больше, он падает на кровать как мертвец и не двигается. Андрес садится рядом. Смотрит на него и себя винит за все это. Он разглядывает друга. Мартин дышит ртом, потому что нос заложен, одна рука свисает с кровати, веки его подрагивают изредка. Андрес вздыхает тяжело, осознавая, что он натворил и собирается встать, но его хватают за кисть. Не раскрывая глаз Мартин шепчет: — Посиди. И Андрес сидит. Уходит, когда Мартин засыпает, ведь просто не имеет права оставаться здесь больше.