тебя.

Акумов стоял на балконе, зажав меж губ тонкую сигарету. Холодный декабрьский ветер спутывал чёрные волосы и уносил с собой остатки былых чувств. На рукав упала первая снежинка. Где-то сзади хлопнула входная дверь. Опять придётся выслушать эти чёртовы оправдания, от которых только больнее. Он ведь не спрашивает, так к чему это всё?

Я не задам вопросов Будем считать, что была у подруг.

— Э-эй, я дома! Опять в доту катаешь? — послышался голос сплитового. Опять он пьян. Что ж, мальчику уже 18 лет, хочется погулять. И Серёжа это прекрасно понимает, а потому не вмешивается. Лишь кидает окурок вниз, убирает почти законченную пачку в карман и идёт встречать свою любовь, что сейчас сидит в стельку бухая возле входной двери, словно преданный пёс, ждущий хозяина. Хотя, он ли тут преданный пёс? — Привет. Голодный? — Неее.. извини, что так поздно, просто.. ээ.. аа.. у друга был. Мы там-.. — Я понял. Идём в кровать, время позднее, — юноша развернулся на пятках, в два шага оказываясь возле нужной комнаты. Закрыв форточку, стягивает с себя всё ненужное, оставляет лишь чужую чёрную футболку и забирается под одеяло. Красно-чёрный чудик вваливается к нему, отчего-то звонко смеясь. — Бля-ять, ну и чем я тебе не угодил? Опять ебало кирпичом, заканчивай уже, нытик. Я же слышу, как ты по ночам скулишь, как шавка, — от обиды и боли у Акумова колит в груди, но он держится. Держится, чтобы позорно не заплакать, тем самым унизить себя ещё больше. Правда, не совсем получается: он шмыгает носом, закрывая лицо рукой и делает вид, что уже уснул. — Ну терпи дальше. Ты же не можешь переступить через свои желания. Терпила. — Кир раздевается и ложится рядом, обнимая Серёжу. Урчит, как кот, и всё обиды тут же проходят. Вся та боль, лежавшая на душе старшего просто растворяется в этих объятиях. Руки скользят по худому телу и обнимают в ответ, прижимая к себе как можно крепче.

Если хочешь — люби меня Если нет — то так даже лучше.

Утро не радует его. Родного тепла и запаха опять нет рядом. Акума садится на кровать, протирает слипшиеся от сна глаза и идёт на кухню, желая как можно скорее позавтракать и пойти покурить. На кухне он обнаружил не остатки вчерашней еды из мака, а своё любимое сплитовое чудо, которое вертелось у плиты и негромко ругалось на эту же самую плиту. Спиной почувствовав чужое присутствие, Курседов оборачивается. Губы трогает лёгкая улыбка. — Доброе утро. Я пытался тебе приготовить блинчики, но чёт у меня нихуя не вышло по-моему. Попробуй, конечно, но если траванёшься, то я не виноват, — младший ставит перед "возлюбленным" тарелку с блинами, которые выглядят довольно аппетитно. Акумов садится за стол и откусывает немного, поражаясь кулинарным навыкам своего избранника. — Не пизди, очень даже вкусно. — Реально? Ну, я рад.. — Голова не болит? — Болит, но могло быть и хуже. Всё норм, ты ешь давай. Приятного аппетита. — Фпафибо, — Серёжа довольно улыбается, продолжая трапезу, а Кир куда-то уходит, что несомненно расстраивает первого. Но, как оказалось, далеко ему уйти не удалось — всего-то пошёл на балкон. Тем временем, покончив с едой, Акума вытащил из холодильника энергетик. Если быть точнее — белый монстр. Открыв его, он выкинул ключик от банки и пошёл на балкон. К Киру. Чтобы побыть с ним подольше. А потом он опять уйдёт, оставляя Серёжу наедине с собой в стенах пустой квартиры, не видавшей взаимной любви и человеческого тепла. Подойдя со спины, Акума опирается руками на перила. Татуированный пробегается по нему глазами и останавливает свой взгляд на белой жестяной банке. — И как ты это дерьмо пьёшь? Сладко пиздец. — Не знаю, мне всегда нравилось.. — нравилось, потому что он сам такой же. Слащавый и приторный. Слишком нежный и любвеобильный, в отличии от своего парня. Молча постояв на балконе минут так 10, они оба отправились в ванную. Пока Кир умывался, Акумов крепко обнимал его, вдыхая полюбившийся запах. Вытерев лицо полотенцем, младший разворачивается и прижимает парня к себе, забираясь тёплыми руками под одежду. Тычется носом в шею, обжигая нежную кожу горячим дыханием. — Я так соскучился, малыш, — бережно поднимает на руки и тащит в спальню.

Для моей нежной И бесконечной любви Эта планета мала.

Проснувшись поздно вечером, Серёжа зовёт своего любимого, но ответа не получает. Тогда он идёт искать его в квартире. Когда его догадки о том, что Курседов съебал на очередную пьянку подтвердились, он беспомощно сполз вниз по стене и обхватил руками колени. По щекам струятся солёные слёзы, всё тело дрожит. Опять его поставили на последнее место. Точно, он ведь запасной вариант. Тот, к кому всегда можно прийти, когда будешь бухой в стельку. Он всегда уложит спать и будет мирно сопеть где-нибудь под боком, создавая некую иллюзию счастливых отношений. Да ещё и прижмётся так, что будет согревать получше всякого одеяла. Ведь он старается не думать о том, где, с кем и как его безумная любовь проводит своё время. Он всё равно потом вернётся и будет целовать так, что прогонит всю тоску. Он тоже любит. Да?

И, если честно Какая разница, где ты была? Если сейчас мы вместе.

Разочарование. Вот что поглотило всё его существо, когда он случайно увидел уведомление на телефоне Кира. "Жду тебя завтра, котик". Блять. Да, Акумов безусловно знал, что ему изменяют, но увидеть измену на деле — другое. Курсед заметил разочарование на чужом лице. Кто-то нажал на красную кнопку. Спустя мгновение, сплитовый уже стоял на коленях перед старшим и молил о прощении, говорил, что это просто подруга со странным стилем общения. А у Серёжи в ушах звон. Оглушающий звон, который заставил того схватиться за голову и заплакать. Увидев слёзы, Кир не знал, что делать. Его, на удивление, заводил рыдающий Акума. — Ну тише, ты чего плачешь.. Мне нужен только ты. Я люблю только те-.. — его прервали. Черноволосый зажал ему рот рукой, мокрыми изумрудными глазами глядя в чужие карие. Лживые карие глаза, которые он ненавидел настолько, что любил больше всей своей никчёмной жизни.

Если хочешь — люби меня Если нет — то так даже лучше Ничего мне не объясняй Я не буду слушать, слушать тебя.

Акумов стоял на балконе, зажав меж губ тонкую сигарету. Холодный мартовский ветер по-прежнему спутывал чёрные ломкие волосы и уносил с собой пепел и боль. На рукав упала последняя снежинка. Где-то сзади хлопнула входная дверь. Акуме больше не придётся слушать все эти оправдания. А Киру больше не перед кем оправдываться.

Я не буду слушать, слушать тебя.