Тридцать восемь и семь

Да, может Сережа и хорошо Курседа знает, но читать как открытую книжку может не всегда. Поэтому он ожидает от сложившейся ситуации абсолютно всего. Ожидает, что то, что он ложится спать на два часа раньше и просыпается на три позже, чем обычно, означает лишь привычную, уже по горло сидящую его заебанность. Строит догадки, что его постоянное «бля как мне хуево» означает лишь усталость организма от постоянного просиживания дней за компьютером, что последние две недели настолько занимает Кира, что тот вовсю отказывается выходить на улицу, даже просто встретиться с Акумой, скидывая все на то, что только начал новую катку и собирается начать после этого еще десять таких же или снова чувствует себя «хуеватенько». Конечно это вызывало некоторые вопросы, и даже небольшие покалывания совершенно глупой обиды где-то в районе груди. Поэтому когда он без каких-либо вопросов и предупреждений лично заваливается к нему в квартиру, он ожидает, блять, всего, но только не закутанного в сотни пледов сопливого Курседа, с бледным лицом и сгорбленными плечами. Нет, Сережа не удивлен, ибо он просто в ахуе. Акумов сам не понимает, как сдерживает себя от того, чтобы не влепить этому недоразвитому столбу крепкий подзатыльник и в самое ухо, забив на его больную во всех смыслах голову, наорать, что температура вторую неделю хуярившая под 39 ну как бы не норм. А тот лишь глаза в пол опускает, и Акума хочет ему хотя бы в один из них кулаком зарядить. Кем бы он там себя не считал, запускать себя настолько, что даже не притрагиваться к каким-либо лекарствам, кроме таблеток для рассасывания, помогающих ровно столько же, как если бы Курсед вместо них ежедневно сосал хуи, то есть абсолютно никак, ну уже как-то слишком. И гением медицины быть не надо, чтобы это понять, но Кир является только гением словесного ебания чужих мам, поэтому Акума по-пере-дружески решает взять все на себя, заваливая парня на кровать и вставляя ему… градусник в подмышку. Естественно, едва не промахнувшись и случайно-нарочно не попав ему в глаз. По ощущениям Курсед сейчас был такой же, как и плита на которой кипел забытый им же чайник, но градусник показал тридцать восемь и семь. Сережа, несмотря на высокую температуру, хотел бы вытащить друга на улицу чтобы нормально проветрить и квартиру, и самого сплитового, но Кир почти засыпал на его плече, поэтому закатив глаза и кинув «одни проблемы от тебя», но все же смиловавшись над больным, один сбегал в аптеку за жаропонижающими и еще парочкой лекарств. По хорошему на голодный желудок лучше такое количество таблеток не жрать, но на предложение нормально поужинать сплитово-спидозный лишь помотал отрицательно головой и самостоятельно налил себе стакан теплой воды. Помимо этого он предупредил, что пока температура не спадет, на улицу он ни ногой, а еще что никакие врачи ему не нужны. Акума если честно ахуел от такой наглости, но перечить почти засыпающему Курседу не стал, лишь отбирая кружку и толкая в сторону спальни. Заставив его переодеться, в это время поправляя кровать с перекосоебившейся простыней, наконец-то приводя ее впервые за несколько, наверное, месяцев, если не лет, в адекватное состояние. Киру слово перфекционизм не известно, поэтому тот лишь плюхается на край кровати, едва не ломая ее и устало закрывает глаза, под нос шепча себе что-то, из чего Сережа понимает только просьбу выключить свет, после которой идет ленивое похлопывание ладонью по второй половине кровати. Яркая лампа действительно скоро гаснет, впуская в комнату ночную темень, и Кир чувствует как матрас прогибается и немного скрипит. Руку аккуратно тянет куда-то вниз, немного перебирает пальцами и наконец встречает чужую руку, по сравнению с его сейчас довольно прохладную, после чего переплетает пальцы и шепчет еле слышное «спасибо». Но Акума слышит, и, конечно, немного удивляется, все же не каждый день от него такие слова слышишь, но все же приподнимается и целует в лоб, свободной рукой отодвигая сплитовые шторы и улыбается глупо, хоть и Курсед не видит уже, тихо посапывая. Сережа тихонько рядом укладывается, перекидывая руку через чужой живот, пальцами цепляясь за футболку, и к плечу горячему щекой прижимается. Кажется, что от чужого тела действительно тепло исходит, как от печи, и это на удивление не приносит дискомфорта, несмотря на душноту долго непроветриваемой комнаты. Про себя думает что то, что он не стал спорить с парнем, не означает, что он собирается слушать его во всем, потому что вообще-то сейчас все должно идти совсем наоборот. Поэтому завтра он обязательно вытащит Курседа на улицу, даже если для этого придется тащить его силой. Как никак, очередная возможность взять того за руку.