работай усерднее.

Глаза расплывались как пыль в утренних лучах солнца, когда одеяло было перекинуто на другую часть комнаты— чёрное офисное кресло. Ноги парнишки подкосились, не способные держать его после тяжёлой ночной смены, когда даже дяде пришлось выгонять племянника, видя в нем последний дух. В серых уставших глазах была обеспокоенность об единственно важном человеке, поэтому Антон не стал говорить что-либо против приняв свое состояние, за что организм был благодарен. Упорное отрицание усталости и даже возможной болезни было так в характере парнишки: он не мог оставить работу на одного дядю, что итак таскал на себе основные расходы. Уважение и любовь—единственные причины почему он прислушался. Но утром понедельника, когда куратор очень вовремя сообщил об автомате по основному предмету за 100% посещаемость, уговоры дяди по звонку уже не влияли на Антона. Это была последняя пара перед сдачей экзаменов и именно она была бы единственной, которую парень не мог пропустить. Поэтому собрав последние силы, он отправился первым делом в ванную, где провел приличное время просто нагибаясь над раковиной, грея вечно холодные руки в воде, пытаясь попутно проснуться. Вода не особо привела в чувства парня, поэтому схватив парочку обесболов и банку энергетика с колбасой, он все же вышел из дома. Любимый университет встречал темными тучами над корпусом и пробирающим до мурашек ветром. Снова некогда смотреть на погоду, снова ветровка, потрёпанная со семнадцатилетия, что грела больше душу, чем выполняла фактическую роль и снова хмурый и одновременно уставший взгляд. Вдохнув полной грудью напоследок, парень столкнулся с тяжёлой реальностью, начиная кашлять от заполняющей лёгкие, пыли. Стоит ли упоминать то, какое это огорчение в жизни за прошедшие выходные и утро? А если он собрался о них сейчас размышлять, то лучше поторопиться на любимую пару профиля, после которой его мозги приобретут ещё более ущербную форму, если от них вообще что-то останется: голова начинала нагреваться, а нос предательски краснеть в болезненном желании чихать. В лучшем случае простуды ему не избежать. Впрочем, это все ещё не так беспокоило Антона. Оказаться на холодной парте и наконец отоспаться за те выходные, что он провел в раздумьях о словах Арсения Сергеевича и его пропаже после этого, казалось имеющей права жить, мечтой, к осуществлению которой он немедленно приступил. Прошел час, второй, и даже его лучший друг с пониманием отнесся ко сну, не настаивая на разговоры, хотя узнать что же такого произошло между Антоном и молодым преподавателем Литературы, все же хотелось. К счастью для Матвиенко, Антон не из тех людей, что могут долго держать в себе эмоции, поэтому довольно быстро выпалил то, что его что-то беспокоит в ночь на воскресенье. Поэтому дождавшись конца пары и перемены, друг терпеливо начал будить парня, помогая собраться с мыслями. Слегка отдохнувший Антон выглядел чуть лучше, однако его взгляд от этого яснее не стал. —О чем ты вообще думаешь?-все же начал Сережа. Антон был будто в бреду, поэтому не сразу сообразил, что нужно ответить. —Всмысле?-искренне недоуменно спросил парень в ответ. Матвиенко терпеливо продолжил. —В выходные ты написал что встретился с преподом по Литературе и все эти дни думал об этом, а сейчас ты выглядишь как покойник. —Я...—сделав короткую паузу, Антон посмотрел в ноги—я правда не знаю.—все же продолжил парень.—Все это кажется мне лишь какой-то шуткой. Не поняв парня, Матвиенко схватил того за плечо и потащил в уборную, что освободилась ровно с началом новой пары. —Значит так: мы прогуляем, но обсудим твое дерьмо-состояние. Шастуну не особо понравилась эта затея, ведь сейчас как раз пара с Арсением, но отказать другу он тоже не мог. В конце-концов, не обсуждать ведь препода на его же паре? Впрочем, вкратце у Антона получилось: энергии на эмоции особо не было. Приуныв к концу рассказала, парень вздохнул. —Я правда не знаю что делать... выглядит как будто малолетка повелся на гейскую шутку натурала. Чувствую себя посмешищем после того, как он даже не написал.—сглотнув, парень все же решился закончить мысль.—я ведь жалок, да? Стоило прекратить все тогда, когда я осознал свою ориентацию. У меня нет шансов на свое счастье. Грубый, но не особо сильный толчок в плечо заставил Антона по инерции удариться спиной и головой об стенку сзади. Голова была не в самом лучшем состоянии, но теперь стала пульсировать. Посчитав это справедливым, ведь у друга тоже может быть свое мнение, пусть и выражается оно так жёстко, он промолчал. —Я тебя предупреждаю, не заходи далеко в своих убеждениях и мыслях. Арсений, посмотри на себя! Больно смотреть.—беспокойство друга било по сердцу уколом совести, но он ведь и вправду не мог ничего сделать. Эта ситуация так сильно ударила по его слабой стороне, что он просто не может жить спокойно, не решив это. —Я не знаю что делать, но уверен, что кто-нибудь подскажет что делать. Может ты пригласишь его на свиданку и там все решите? Или к себе на кино пригласишь? В этом ведь ничего такого. —уже растерянно начал перебирать варианты Сережа, совсем не замечая того, что Антон его перестал слышать. —Ты и я-не одно и тоже! Пойми ты уже.—не сдержавшись выпалил Антон, впервые за долгое время повысив голос на друга. Сережа не мог не вздрогнуть.-Тебе легко говорить, когда вокруг миллион самых разных историй парней с девушками, на которые можно опираться, когда в нашей любимой России матушки даже мысли о геях осуждаются. Прикрыв глаза, Антон опустил руку, что оказалась сжата до лёгкой боли в пальцах на плече друга. Сережа, немного шокированный редкой, но резкой реакцией друга, сжал губы, пытаясь подобрать слова. Он не был красноречив и точно не имел психологического образования, но промолчать не мог и не хотел. —Ты прав. Я тебе не советчик. Напиши когда буду нужен, помогу чем смогу.- казалось, что стой Антон под дождем на улице, почувствовал бы бо́льшее тепло, но чем он лушче? Сердце слегка кольнуло и осознание сказанного давило на совесть, но было уже поздно: Матвиенко скрылся за дверьми аудитории, так и не дождавшись сожалеющего взгляда и слегка трясущихся рук Антона. Болезненные покалывания прошлись по руке Шастуна. Он лишь медленно опустился на пол, пялясь куда-то вперёд себя, не замечая пространство. Мысли путались, к горлу подступил комок, который Антон медленно сглотнул, прогоняя свои же чувства. Было дерьмово тяжело, как физически, так и морально. Сил хватило разве что на то, что бы с чудом добраться до места в аудитории спустя минут двадцать с ухода друга. Но время уже не так волновало Антона, когда он уже успешно проебал свое, успешно все испортив. На самом деле черт бы побрал Матвиенко, который сел почти рядом с преподом. Бросить друга на паре он не мог, несмотря на случившееся, поэтому сел рядом, закидывая портфель на стол как временное решение отсутствия подушки. Парень почувствовал чужое касание на спине, что отдалось мурашками. Обернувшись, он вопросительно посмотрел на одногруппника. —Есть что пожрать? Бутеры там? Устало выдохнув, парень покопошился в своих вещах пару секунд, передав единственно съедобное, что у него было. По аудитории разнёсся смех одногруппника, что Арсений не мог уже игнорировать. —Боже, ты правда припер в уник целую палку колбасы в упаковке? Я, конечно, найду хлеб в столовке, но кто в таком виде вообще приносит ее? По аудитории прошлась волна шепота, кто-то даже хихикал, не скрывая внимания к ситуации. Антон раздраженно посмотрел на парня, смахивая руку Матвиенко со своего плеча. —Шаст, давай не надо. Тебе совсем херово было с утра? —И ты туда же, Серёж. Просто отъебись. Сзади послышался кашель. Обернувшись Антон увидел Арсения, что внимательно наблюдал за сценой и вникал в ситуацию, коротко перестроив в голове все что имел. —О еде можно и на перерыве поговорить,-сделав сначала замечание неугомонному студенту, что бы дать понять не влезать другим, он переключил внимание на Антона.—А вы, Антон Шастун, сейчас отправляетесь к куратору, я напишу что бы он отпустил домой. Возможные возражения перебил взгляд Арсения, который смешал в себе беспокойство, недоумение и злость. Что вызвало такую бурную реакцию? Антон? Или то, что пару Арсения Сергеевича так нагло сорвали? Голова была пуста, он основательно перестал понимать происходящее и осознавать окружение. Проснулся он на кровати, завёрнутым в тонкое одеяло. Вещи были беспорядочно разбросаны по пути к кровати—видимо парень смог дойти до комнаты на своих двоих, не беспокоя никого. Сжав болезненно зубы, парень опустился на пол, что приятно охлаждал. Он не чувствовал свое тело от слова совсем: руки и ноги не хотели слушаться, все было ватным и одновременно налитым свинцом. Будто один сквозняк может сдуть его из этой квартиры, однако подняться сам он не смог бы. Тело болезненно ломило, но позвонить дяде и сказать, что ему нужна помощь, он не мог. Приняв решение просто ждать, он начал смотреть на дверь, надеясь загипнотизировать ее и заставить сделать так, что бы в проеме оказался герой, что спасет его. Не выдержав, парень снова вырубился, ощущая холодные дуновения ветра от сквозняка и чьё-то тяжелое дыхание, с бархатным голосом, что тихо проговорил уходящие куда-то слова. —Боже, Шаст, у тебя ведь жар, ты с ума сошел сидеть на холодном полу с открытым окном?...