Моя девочка

Сонные глаза открываются, от жуткой боли по всему телу. Эту боль можно было охарактеризовать, как ноющую и на удивление настолько знакомую. Джессика, как никто другой знал эту боль, ведь с каждым новым днём эта боль не покидала её, а только становилась больше и размножалась по всему телу. Тихий, как ангельский голос, нежно и с определённой озабоченностью произносил: - Джес, Джес. Но Джессика понимала, что это далеко не ангел её будить, а что-то дьявольское, сумасшедшее, неадекватное. Но не открыть глаза, она не могла, ведь если она их не откроет, то получит сильный удар по животу либо удар по лицу тарелкой с едой, а точнее будет сказать объедками. Джессика медленно и измученно открывает свои глаза. Она это делает с таким трудом и неохота, потому что понимает, что опять придётся увидеть лицо своего первого, единственного друга, а именно Томаса. Томас встречает её только открыл глаза с растянутой улыбкой и совсем узкими зрачками. Джессике сначала показалось, что зрачков и вовсе нету, но приглядевшись она всё таки увидела их. С того момента, как Томас поместил её в это помещение, она перестала видеть свет. Томас специально ограничил солнечные лучи, да и вообще какой либо свет. Как ранее признался ей Томас, он хочет, чтобы Джессика только в нём видела свет. Как глупо. Томас аккуратно поправил её отросшие белые локоны с её лица и нежным голосом, будто бы и не было всех тех издёвок, как и в физическом, так и психологическом плане,произнёс: - Доброе утро, моя девочка. Доброе!? Он просто издевается. Обращение "моя девочка" он использовал часто, как и до того момента, как похитили Джессику. Девушка никогда не подозревала, что за этой фразой стояла куда больше, чем дружеская любовь и привязанность. Этой фразой, он хочет донести, что она только его. Что её глаза, шея, волосы, живот, ноги, руки, запястья, пальцы, всё это принадлежит ему и только ему. Джессика хотела сказать, что-то наподобие доброго утра, но сильная боль от шрамов на шее помешали ей это сделать. Томас увидев её попытки на разговор, только рассмеялся. Его смех был отдельным видом искусства. Смех с нотками беззаботности и счастья. В моменты, когда Томас смеялся Джессику переносило в детство и просто в обычную жизнь, когда она ещё не была прикована к кровати. И не из-за того, что на ней были цепи или наручники, она просто боялась пошевелиться. Каждый скрип или неуклюжий шаг вызывали у Томаса не, то что бы злобу, а бешенство. Он не терпел её попытки жить, как нормальный человек, который может споткнуться или упасть, он хотел, чтобы она была идеальной во всём. И если этот идеал не был сделан, то он жестко избивал её. Был случай, когда Джессика в попытках ходить поскользнулась, Томаса это так выбесило, что он взял её за волосы и потащил к ванне где обмыл её кипятком. После этого всё её тело жутко жгло и зудело, но Томас не разрешал чесать или прикасаться к телу, он хотел, чтобы Джесика помучилась, а он бы наблюдал за её попытками лежать на мокром полу ванны и корчится от нестерпимой жажды почесать тело. Томас стал потихоньку кормить Джессику объедками недоеденного мяса. Джессика с трудом проглатывала еду, с каждым разом это становилось всё труднее и труднее. Томас видел это и ему было так приятно наблюдать за этим. Его возбуждало, то как мучилась и терзалась Джессика. Он был настоящим психом. Психом, который безответно влюблён уже на протижении десяти лет, в девочку, которую все считали уродливой и грязной,нет это не из-за, того что она не следила за собой или что-то в этом духе. Она была опрятной и довольно красивой девочкой, все эти издёвки были из-за её мамы, нет так назвать эту женщину нельзя, она не мама Джесике, скорее она человек, который просто был вынужден родить её и отдать её своему брату и смыться к своим поклоникам, а быть точнее её заказчикам. Да эта женщина была проституткой, которая залетела по случайности, а мужчина, от которого она залетела просто пропал, а куда неизвестно.После того, как Джесика доела, он погладил её по голове и ушёл вверх по лестнице, которая вела в сам дом, она пыталась выбраться от сюда с помощью этой лестницы, но Томас, как позже выяснилось поставил камеры наблюдения и каждое её действие, он видел и видимо он не отводил от них своего взгляда, потому что Джессику он всегда ловил, как только она наступила на первую ступень лестницы. И наказание за побег был очень жёстоким, после нескольких попыток побегов и многих телесных повреждений, она поняла, что это бесполезно. Томас этого и добивался, он тем самым показал, что она его собственность, как маленький домашний питомец и если она не будет вести себя, как хорошая девочка, то будет получать наказание. Когда Томас спускался, он напевал, какую-то мелодию, с каждым шагом песенка становилась всё тише и тише, пока не хлопнула дверь и мелодия окончательно не затихла. Джессика в, какой-то мере успокоилась, ведь человек, который так долго над ней издевался ушёл на неопределённое время, но с другой стороны ей страшно. Вдруг он ушёл и больше не вернётся, вдруг больше она не сможет поесть, вдруг она больше не сможет поесть, не сможет хотя бы чуть-чуть, но пошевелиться. А если сделает неровный шаг, то сразу же прибежит Томас и причинит ей ужасную боль. Джессика хотела, чтобы Томас просто был рядом, кормил её, мыл, укрывал её пледом и эта мысль, как ничто другое пугало её. Она понимала, что когда здесь Томас, хоть что-то, не происходит в её жизни,она не лежит, как труп на кровати или спит мучаясь от голода, он хоть немного, но помогал ей. Из-за этих мыслей Джессика просто хотела умереть. Она решила заняться осмотром комнаты, чтобы хотя бы немного, но отвлечься от этого состояния. Из-за вечной темноты комната была мрачной и пугающей, но из-за того, что она находится в этом помещении уже много дней, недель, месецев, она уже давно потеряла счёт времени, ей эта комната уже не казалась такой пугающей, скорее нудной и навязчивой, ведь это помещение уже сколько времени не хочет её выпускать на волю. Комната состояла из её кровати, зеркала, стола, стула и ковра. Так же была комната с ванной, где Томас частенько любил её избить или, что то ещё в этом духе. На столе стояли противозачаточные таблетки, Томас давал их Джисике, чтобы у той не было месячных и ничего более. На удивление Томас ни разу не изнасиловал её и Джессику это только пугало. Он мог смотреть на неё так озабоченно и так желающе сделать с ней, что-то не пристойное, но всё заканчиволось тем, что он просто уходил в другую комноту где были слышны удары кулака об стену ванны и бормочание, чего-то себе под нос. Он сдерживал это желание, но почему это Джессика не понимала. Так же на столе по местился горшок с цветами, Томас любил розы и часто ставил их в вазу и говорил, про того, что я когда нибудь выберусь из своего тюльпана и расцвету красивой розай. Как внушал мне Томас, он всё это делает для меня. Чтобы я не стала, как моя мама, чтобы я стала нормальным человеком и чтобы жизнь мне не приготовила я смогла это преодолеть запросто и без каких-то неожиданных сюрпризов. Потому что самое ужасное и отвратительное, он сделает мне сейчас, чтобы в будущем я не была растеряна, тем что приготовит мне жизнь в дальнейшем. Больше на столе ничего не было. Её взгляд перешёл на ковёр, на ковре были какие-то непонятные узоры и несколько пятен. Четыре пятна были от её рвоты. Джессику не раз вырывало из-за постоянных ударов Томаса по животу, так же из-за объедков, которые приносил ей Томас, потому что многое из этого было отвратно на вкус и запах. Все те разы, когда её вырывало Томас заставлял её собирать в руки и выбрасывать в унитаз, а если что-то осталось, то идти и застрировать их руками. А другие пятна были из её крови. Когда Томас перебарщивал с силой её кровь скатывалась с кровати на пол и тем самым оставляя пятна на нём. Томасу нравились эти пятна в виде крови, поэтому запрещал их стирать.Потом Джессика метнула взгляд на зеркало и боже мой, она не могла себя узнать. С девочки с белыми волосами, аккуратной картошкой, которое было чуть-чуть ниже ушей, с ярко голубыми глазами и белоснежной кожей. Она превратилась в полумёртвое существо. Её волосы отросли и стали где то по грудь, они были не ухоженые и все запутанные, её голубые глаза стали будто под пеленой тумано, а под самими глазам появились синяки совмещённые с мешками. Ну что она ещё хотела, она пробыла в этом тёмном помещении несколько месяцев. И неизвестно, когда она ещё хотя бы раз увидит солнечный свет, такой желаемый и настолько далёкий.