Колыбель для Слепого.

Мне не снятся сны. Я проваливаюсь в пустоту и выбираюсь из неё под утро. Иногда она серая, шумная, резкая, до дискомфорта рябящая перед глазами. Иногда чёрная, обволакивающая меня и дающая руки чтобы я смог обернуться ею и скрыться. Иногда я думаю, что подобные сны должны сниться Слепому, их содержание вполне будет удовлетворять его потребность в играх разума, но потом вспоминаю, что он о содержании своих не распространялся и молчу. Сейчас же, заканчивая этот монолог я не помню что мне снилось. Такое тоже бывает. Но, после одного сна, у меня ещё никогда не начинался другой, ещё ужаснее. А сейчас, после продолжительного отдыха, у меня стоит. Просыпаясь в лёгких тканевых шортах, только дурак не заметит, что у него буквально капает, а грудь вздымается-вздох-опускается-выдох, как будто после беготни от логов. Молюсь, чтобы последствия ночной эрекции не накрыли меня, надеясь, что снова смогу уснуть. Ага. Не усну я. Сердце всё также бьётся как сумасшедшее, матрас тонет в моем поту, а член всё также пульсирует, требуя внимания. Повезло, что я почти один в стайной, иначе бы Македонский определенно заметил шевеления и метнулся к моей койке. Выпутываюсь, так и не сумев вздохнуть, вертясь и на левый бок, и на правый бок, всё ещё дерьмово. Переворачиваюсь животом в намокший матрас и, чувствуя, как подрагивает мой живот, качаюсь вперёд-назад. Простыня едва ли касается моего члена, но от этих прикосновений становится очень приятно, там, под головкой, и я со стыдом признаю, что особенно возбуждаюсь от того, когда на грани от плохохорошо. Жмурюсь, до звезд, роняя голову к подушке и отворачиваюсь, продолжая незамысловатые движения, доводящие меня до поджимающихся пальцев ног. Как был я слеп, охваченный животным желанием, что не услышал Слепого. Даже не услышал, а не почувствовал его возвращения или присутствия, с моих радаров он пропал, и я всерьёз думал что тот просто ушёл как обычно шляться по дому. Я замираю, слыша его неторопливые шаги. Вожак идёт медленно, переступая через всевозможные препятствия. Я лихо переворачиваюсь на спину, делая почти что сальто в воздухе, и закрываю глаза, пытаясь выровнять дыхание. Слышу, что фигура останавливается у кровати и принюхивается, а я мысленно предъявляю сердцу, за что оно все еще бешено бьется. Вожак слушает несколько минут, тянувшиеся для меня словно вечность и я снова теряю его из виду, когда чувствую как прогибается матрас, а Слепой садится у меня в ногах. Я привычно расслабляюсь в самый напряжённый момент, это свойство присущее всем детям дома. Слепой тоже чувствует это и тянет руки к моим ногам, начиная с ощупывания голеней. Своими паучьими пальцами он бегло ими перебирает, обводя кожу и даря приятное, даже щекотное ощущение. Я протестующе мычу, для моего возбужденного тела всё это слишком. — Что ты делаешь? — То, что считаю нужным. Наш диалог выходит коротким, и, Слепой, чувствуя, что последнее слово осталось за ним, возобновляет поглаживания ног, массирует их и потирает. Он притирается поближе, и закидывает одну из моих ног к себе на плечо, прислоняясь к видимой части ступни лицом. Я вижу, как не мигают его глазки-льдинки, со смешком представляю его скрипачом, задумчиво перебирающим свою скрипку под случайные ноты. Я очень смущён, мое сердце сейчас словно готово выпрыгнуть из грудной клетки, мне до ужаса неловко, что друг трогает меня так. Так. Так, не стесняясь, так, не смущаясь. Я не чувствую в нем ни крупицы нежности или каких-то чувств. Только откровенность. Он, привыкший, как кот, сидеть рядом со мной, просто с л у ш а я меня, хоть я и молчал. И кто из нас теперь хвост Слепого, если рядом со мной обивается уже он? Стережёт мой сон, чувствуя мои мысли. И он ведь уверен что это правильно, это в порядке вещей. В детстве и групповой душ не был чем-то извращенным. Но, сейчас Слепой слышит, прекрасно слышит этот смешок, и действует решительнее, садясь поглубже и я чувствую, как его колено упирается в мой пах. Съехавшие после игр с матрасом шорты оказываются большой подлянкой для меня. Вожак скользит по моим ногам, а, достигая резинки трусов, с совершенно отрешенным выражением лица играет с ней. Кот. Своими прикосновениями он поднимается выше, и, наконец находя источник тепла, смыкает на нём пальцы кольцом и дует, как будто подтверждая свою догадку. Может быть о размере, может быть о том, что у меня и вправду стоит, не важно. Я после его жестов ерзаю головой по подушке и откидываюсь, запрокидывая голову по направлению к потолку. Невыносимо, контраст холодных пальцев и моей горящей плоти-великолепен. — Слепой, не надо. Он молчит, останавливается, и я уже думаю, что всё это закончилось, но потом происходит то, к чему я не готов был вообще. Слепой, наклоняясь к паху, целует под головкой и помогает второй рукой себе в движении. Я мычу, я чуть ли не срываюсь на стон, когда крышу сносит от всех его действий. Я не романтик, но мой первый поцелуй был отобран просто зверски. Будь у меня руки или просто грабли, я бы утопил все свои позорные звуки там, но сейчас мне оставалось только закусывать губу и выгибать брови, оставляя себе время только на вдохи. Слепой меня не жалеет, не зная когда надо останавливаться, его пальцы ловко играют с моим членом, проходясь по всей длине и задерживаясь только у начала ствола и головки. Он двигается рвано, что для него совершенно несвойственно, и когда я опускаю взгляд на его лицо, то с удивлением замечаю каплю азарта там. Слепой, чудом представляющийся смеющимся, Слепой, неожиданно склонный и к хандре, помимо ещё хмуро сдвинутых бровей способен на некую увлеченность. От осознания этого мой член дёрнулся и запульсировал, и я понял, что очень опасно балансирую на грани оргазма. Стыд залил мне лицо и я, разгоряченный после ласк Слепого, снова подал голос. — Слепой, я скоро...Я скоро кончу..Слепой! Он не слушал меня, а если и послушал, то заставил меня пожалеть о своих словах, плотнее обхватывая в два кольца и ожидая. Пристыженный внезапным прекращением движений, я забился словно в силках и наконец погрузился в болезненную негу, кончая. Растворяясь в послеоргазменном помутнении, я кажется отключился на несколько секунд, а когда очнулся, то увидел сидящего на себе Слепого. Тот что-то делал, при этом еще и касаясь ногтями кожи. Приглядевшись, я рассмотрел всё.Он собирал пальцами мою сперму. Я вспыхнул и, за неимением рук, изогнулся и потрогал его ногой. — Опять ты в рот всякую грязь тянешь. Не трогай, я схожу и всё смою. — Но она ведь твоя. И задумчиво положил палец в рот. Я отвёл взгляд. Неужели он настолько во мне уверен, что даже такое мое "я" ему будет не противно? — Почему ты это сделал? — Прости, в следующий раз учту, что ты предпочитаешь матрасы. Для полной картины могу тебе предложить кровать Табаки, там поверхность поинтереснее будет. Я фыркаю, но больше вопросов не задаю. Позволяю себя чистить, иногда поднимаясь на подушке чуть-чуть наверх, поерзывая. Слепой заканчивает свою трапезу и укладывается ко мне на грудь, ухом к сердцу, руками обхватывая себя. Он такой маленький, что так и просится сравнение с котёнком. Вожак сразу прикрывает глаза и я чувствую, что он уже не здесь. Где-то далеко, где нет Сфинксов, где нет матрасов и простыней, только он. И он ушёл. Я тоже прикрываю глаза, надеясь, что мое мерное сердцебиение прослужит колыбелью для Слепого. Мысли улетучиваются, тело само приходит в нормальное состояние. Мы спим на одной кровати, две души, два тела.