Не казаться, а быть

Теория относительности, как ее представляют обыватели, звучит примерно так: "Всё в мире относительно". Дилюк в таких вопросах был именно что простым, не заинтересованным и не вовлечённым обывателем, так что тоже видел ее именно так. И лучшим наглядным примером этой фразы считал Монштадт. Большой, на первый взгляд, город, был прямо-таки настоящей маленькой деревушкой, в которой каждый чих, что выбивался из разряда обыденности, тут же становился известен всем. Обычно такая информированность всех и во всем раздражала. Стоя в таверне и слушая разговоры, Дилюк слышал не важную информацию, а то, что кто-то сегодня забыл надеть ботинки, выходя из дома, или что дети разбили очередное окно. Но сегодня эта способность Монштадта очень даже приятно порадовала. Потому что горестное известие Дилюк узнал, судя по всему, почти сразу. Кэйа загремел в собор. Событие и правда удивительное, ведь обычно несносный кавалерист предпочитал сам зализывать свои раны или бегал за этим к Альбедо, который добросовестно не рассказывал ничего Джинн. Если уж этот одноглазый оказался в обители Барбадоса - произошло что-то серьезное. Рагнвиндр даже почувствовал укол волнения. Но, само собой, делать ничего с этим не собирался. Пусть они с Кэйей и не ссоре больше, но тот являлся взрослым человеком, отдельной личностью, разберётся сам. По крайней мере, на это были надежды. Но вечером в таверну ворвалась запыхавшаяся и взволнованная Эмбер. Подбежав к стойке, она пару секунд дала себе не передышку, а потом на одном дыхании выпалила. - магистр Джинн просит вас пройти в собор прямо сейчас! Только закончив фразу, она тут же развернулась, убегая прочь. Признаться, Дилюк её пугал, так что задерживаться она не хотела. Да и дела были. Рад такой поспешности оказался и винодел. Так он смог спокойно достоять оставшиеся пятнадцать минут дневной смены. Протирая стаканы и наливая посетителям пока что, по большей части, что-то безалкогольное, ведь время попоек ещё не пришло, хозяин таверны был задумчив. Было ли это связано с Кэйей? Но почему такая поспешность? Джинн прекрасно знала, что Дилюк не терпит этих вызовов зазря. Не стала бы просить явиться, будь там что-то пустяковое. Стоит идти. В назначенный час передав пост Чарльзу, Рагнвиндр не стал медлить. Куча лестниц к верхней части города не стали ему преградой. Тело все ещё регулярно закалялось тренировками и вылазками, и не такое выдерживало. Шел так, чтоб даже взглядом не пересечься со зданием Ордо Фавониус, зато, выхватил взглядом пару фатуи у отеля Гёте. Сегодня они что-то больно не скрываются. С одной стороны хорошо, значит, вряд-ли что-то проворачивают, с другой стороны может и как раз наоборот - отводят глаза от чего-то более важного. Надо будет потом разобраться. За размышлениями показалась уже и площадь перед собором. Статуя Барбадоса, как и всегда, возвышалась над всеми. У подножья, в небольшом искусственном пруду, ещё играли дети, не смотря на близящуюся ночь, вокруг ходили люди, парочки, рыцари. Последние вынудили брезгливо поморщится. Но, в любом случае, Монштадт выглядел спокойно и безопасно, это не могло не радовать, даже не смотря на шум, что следовал за всем этим. Сам собор же встретил тишиной. Вечерняя молитва подошла к концу, редкие посетители пришли сюда не за разговорами. Хотя, сейчас уже и не возбранялось, но нарушать благоговейный покой никто не решался. Поэтому каблуки Джинн, что уже спешила к Дилюку, как-то даже богохульно стучали по каменным плитам. Но ей простительно, учитывая занятость действующей магистерки. Думать о мелочах было просто невозможно. - Дилюк, как хорошо, что ты пришел! Сразу говорю, не отказывайся сразу, пожалуйста, мы просто все уже с ног сбились, не... - Ближе к делу. Грубить старой подруге не хотелось, но и времени не так много. Да и такое начало напрягало. Видимо, дело будет такое, что не отказаться окажется трудной задачей. Не прогадал. Джинн наконец взяла себя в руки, выдавая суть проблемы. - сегодня с утра Кэйе стало плохо. Я и так замечала, что он не здоров, предлагала в собор сходить, он пару дней явно чувствовал себя неважно. Надо было настоять... Она вздохнула с горестным выражением лица. Ну конечно, как всегда винит себя. Как будто у нее в подчинении малые дети, что не в состоянии сами о себе позаботиться. К счастью, девушка вполне хорошо поняла раздраженный взгляд Дилюка и вернулась к теме. - так вот, с утра стало плохо, мы доставили его в собор. Волноваться нечего, оказывается, аппендицит. Конечно, хорошо что успели, но... Тут Дилюк сам ее прервал. До сих пор никак не мог понять, к чему Гуннхильд ведёт. - ты меня позвала, чтоб рассказать о болячках Кэйи? Серьезно, Джинн, я же говорил, что не желаю появляться в этой части города без веских на то причин! Если это все, то я пошел. У меня, в отличие от рыцарей, полно работы. Винодел развернулся, уже желая было уйти, но магистерка схватила его за руку. Кажется, она поняла, что зря начала издалека. - пошли со мной. Если ты увидишь, что не нужен тут - то иди. Но... Кэйа отходя от наркоза никак не может успокоиться. Хочет увидеть тебя... Последние слова они произнесла значительно тише, опуская взгляд. Просить Джинн правда умела с трудом. И Дилюк из-за этого не мог ей отказать. Вздохнув, он тем самым дал девушке согласие и направился за ней в одну из палат. Картина и правда была... Странная. И забавная, и какая-то пугающая одновременно. Капитан кавалерии был будто пьян. Движения вялые и смазанные, лицо сонное, но при этом он довольно активно вырывался из рук монахинь, что пытались его оставить в лежачем положении всеми силами. - сэр Кэйа, вам нельзя двигаться, швы разойдутся! - сэр Кэйа, успокойтесь, вы только после операции! Но для одноглазого эти слова, кажется, мало что значили. Он продолжал. - вы не понимаете! Если его тут нет - значит, он уже мертв! Речь была невнятной, но разборчивой. И, к сожалению, о ком Кэйа говорит, Дилюк тоже понял сразу. И откуда только такие мысли в голове? Тут монахини заприметили винодела, явно выдохнув. От них отделилась Барбара, подходя к Рагнвиндру с облегчением и благодарностью в глазах. - мастер Дилюк, как хорошо, что вы пришли! Сэр Кэйа только после операции, отходит от наркоза. Ему нельзя двигаться, швы разойдутся, а он все говорит о вас и порывается уйти. Сделайте с этим что-нибудь! Да Дилюк и сам видел, что, кажется, работа для него. Как бы это не было раздражающе. Но результат уже был на лицо - Кэйа, только заслышав в словах монахини имя нужного человека, затих, начиная искать названного брата взглядом. Почему-то только в районе потолка. Вздохнув, Рагнвиндр жестом дал монахиням понять, что те могут идти и, только дождавшись, когда остался с Альберихом в палате один, подошёл наконец к койке, где располагался кавалерист. Тот, завидев над собой хмурую знакомую морду, тут же заулыбался. Не как обычно. Искренне так, немного грустно. Обнажая верхнюю десну. Кэйа всегда так улыбался в детстве. И Дилюку это казалось забавным. Милым. А потом какой-то придурок сказал, что так Кэйа выглядит, как конь и тот незаметно обрёл "нормальную" улыбку. Найти бы того тупицу, что подобное ляпнул, и выбить бы ему пару зубов. Своих мыслей Рагнвиндр смутился, невольно покраснев. Ещё больше румянец захватил лицо, уши и шею от осознания, что они уже с минуту пялятся друг на друга. Кэйа улыбается своей странной и милой улыбкой, а Дилюк краснеет. Но больной первым прервал молчание, внезапно встрепенувшись и прикрыв тело, как это делают женщины, пытаясь скрыть наготу. - не смотри, они ещё не вернули мои ноги. Дилюк, мягко говоря, опешил. Перевел взгляд на две вполне присутствующие конечности капитана, потом опять на его лицо. Опять на ноги. Потом только дошло, что это часть бреда. Кажется, в какой-то книге говорилось, что надо подыграть. Чтоб отходящий от наркоза не впал в буйство и не причинил никому вреда. Или в книги речь была о наркотиках?... В любом случае, хуже не будет, это ведь временное состояние. Сев на стул так, чтоб видеть лицо Кэйи, но не видеть ног, Дилюк заметил облегчение. - и зачем забрали твои ноги? Эта игра заставляла смущаться только сильнее, но Кэйа радостно был готов поделиться секретом. Даже жестом вынудил Ди наклониться поближе. - они не нравятся одному парню. Ты его можешь знать. Он винодел. Кажется, Альберих уже и забыл, кого ждал все это время. Или все же не понимал, кто перед ним. В любом случае, он явно говорил о Дилюка с Дилюком. Ситуация напоминала какой-то дряной анекдот одного из пьяниц в таверне. - а с чего ты взял, что они ему не нравится? Оставалось надеяться, что всего этого Кэйа не вспомнит. Хотя, того, что будет помнить сам Дилюк, ему вполне хватало, чтоб сгорать от стыда. Теперь только к нему примешалось любопытство, что не давало остановиться. - ему все во мне не нравится. Представляешь? Всегда смотрит на меня вот так. Кэйа сделал злое лицо. Явно хотел добавить выражению хмурости, но плохо владел собой и вышла какая-то придурковатость. Сам великий мимик этого не заметил, продолжая жаловаться. - и никогда не желает комплиментов. А раньше много желал. Очень много. Ему даже улыбка моя нравилась. А теперь нет. Поэтому мне дадут другое тело. Потихоньку. Сейчас ноги. Трудно было сказать почему, но Дилюка этот ответ поразил. Перед ним лежал его брат, с трудом соображал, но думал о нем. О том, чтоб понравится ему. Почему-то сама мысль об этом казалась дикой. А Кэйа не замечал эффекта своих слов, он продолжал. - и потом, когда я стану красивым, он не будет ненавидеть меня. И перестанет наливать виноградный сок. И я наконец буду счастливым. Грусти в улыбке стало больше. Ди почувствовал укол совести. Его брат, этот павлин, этот нарцисс, этот... Клоун. Он хотел быть красивым? Для Дилюка? Ради Дилюка? - ты уже красив... Слова сорвались с губ сами собой, но Дилюк себя за это не винил. Кэйа тут же будто немного отвлекся от грусти, переводя на сводного брата будто и вполне осознанный взгляд. - нет, я все ещё выгляжу, как предатель. _________________________________________________________ Сегодня в таверне было не много народу. С утра шел ливень, не вообще выходили на улицу даже по делам, не говоря уже о выпивке. Пару завсегдатаев заглянули, посидели пару часов и пошли по домам. Тихо, пусто, спокойно. Дилюк протирал и без строго уже сотню раз чистые бокалы, думая о том дне. Это было неделю назад, а образ одурманенного Кэйа и его речи никак не покидали голову. Почему-то Дилюку было стыдно. Раньше он думал, что знает Альбериха, как облупленного. Знает, что тот самовлюблен. Но, выходит, это не так? Было ли то правдой, которую выдал мозг, что ещё не отошёл от наркоза, или очередная уловка? От мыслей отвлёк звук открывающейся двери. На пороге возник Кэйа. Мокрый, явно уставший, но все с той же "правильной" улыбкой. - какая неожиданность, братец, я что, сегодня ВИП-клиент? Приятно знать. Тогда, сегодня я снова закажу, как обычно. Сев за стойку, он кинул на стол мору, а Дилюк, на удивление, молча стал выполнять заказ. Он внезапно понял кое-что очень странное. Кэйа носил мех. Он ненавидел тепло, ненавидел теплую одежду, даже намек на нее. Но носил мех, потому что Дилюку он нравился. Кэйа носил корсет. Потому что в детстве Дилюк восхищался его талией, которую Альберих не любил, считая девчачьей. Кэйа носил перчатки. Потому что так делал Дилюк. Весь стиль, что до этого так бесил винодела, был частью его самого. И, наверное, бесил самого Кэйю. Но тот хотел снова понравится. Получить комплимент. Протягивая готовый напиток своему единственному посетителю, Дилюк внезапно выдал: - у тебя красивые ноги.