Затянуть раны

      Должное лечение и непоколебимое упорство помогло Штицхену быстро оправиться от травмы и вернуться к работе. Стоя перед зеркалом и надевая форменную рубашку, полицейский прощупал место ранения, вспоминая доктора Хаутдезерта.       «Он буквально вытащил меня с того света, а я… Дерьмо… Нет, он же врач, это его работа. А то, что он себе надумал лишь его забота. В конце-концов мы же оба мужики, это неправильно», — думал Роб, с излишним усердием застёгивая пуговицы рубашки.       При выписке он старательно избегал взгляда врача, а когда всё же взглянул на него, сердце чёрствого полицейского болезненно сжалось. Внешне доктор выглядел как обычно: голубая форма, поверх накинут кипенно-белый халат, но ещё вчера ясный взгляд сейчас был потухшим. Сухо поздравив с выздоровлением и вымучив полуулыбку, он оставил оформление выписки на своего интерна и ушёл.       — Да что за чёрт?! — выругался мужчина, заметив, что перепутал пуговицы.       Рабочий день начался довольно бодро. Коллеги не скупились на похвалу живучести Штицхена, работа кипела. Из новых наблюдений выяснилось, что наркодилер вышел на новый уровень, и продажи теперь осуществляются в местных клубах. В Робе кипела неистовая ярость вместе с твёрдой решимостью поймать паскуду. Не думать о Берте становилось всё легче, сильнее погружаясь в работу…       По последней информации местонахождение распространителя наркотиков пришлась на один из самых пафосных ночных клубов. Секьюрити, оглядев мужчину изучающим взглядом, пустил внутрь. Посещение такого рода общественных заведений не было для Штицхена в новинку, но его каждый раз раздражала громкая музыка и большое скопление народа, находящегося под градусом. Выискивая наиболее удачную точку для наблюдения, полицейский почти непринуждённо направился в сторону бара, попутно оглаживаемый изящными руками девушек. Но их руки не были и в половину столь же мягки и аккуратны как руки доктора Хаутдезерта. Роб встряхнул головой, прогоняя навязчивые мысли о доке.       «Надо было тогда просто поговорить, объяснить всё…» — сев за стул, Роб махнул на первый попавшийся алкоголь.       Сколько бы Роб ни сидел, ни высматривал, никого подозрительного не было. Согласившись с коллегами, что сегодня удача помахала им хвостом и уплыла, полицейские разбрелись по домам. Все, кроме Штицхена. Была глубокая ночь, идти домой не хотелось, а мысли о Берте всё прочнее оседали у него в голове и даже громкая музыка не могла их вытеснить. Осушив бокал с виски, мужчина огляделся в поиске одноразовой пассии, и рот его приоткрылся в немом удивлении.       Недалеко от зоны чиллаута спорили двое мужчин, один из которых оказался никем иным, как Бертом. Спутник Берта настойчиво тянул его за собой, пока тот не очень активно, но сопротивлялся.       «Быстро же вы переключились, доктор».       Давно забытое для Роба чувство сорняком разрасталось в грудной клетке. Работа занимала всё его время, чем каждый раз подрывала шаткие отношения с девушками. К тому же, они ещё и злились, что Роб будто камень. Ничего не чувствует, никогда не ревнует. Полицейский задумался: а был бы рад Берт, если бы он его приревновал?       Спор становился всё агрессивнее, Берт оттолкнул настойчивого в проявлении знаков внимания мужчину и направился в сторону выхода. Неизвестный последовал за ним, Роб тоже. Застав на улице уже разгорающийся конфликт, полицейский приблизился к паре и, схватив Берта за руку, дёрнул его к себе.       — Он со мной, а ты идёшь домой, — не терпящим возражения голосом проговорил Роб и небрежно оттянул куртку свободной рукой, демонстрируя ремень от портупеи.       Несостоявшийся партнёр Берта что-то бессвязно промямлил и, бросив некрасивое ругательство в доктора, ушёл прочь.       «Вот придурок. Переспать с ним было бы верхом идиотизма, Берт…»       До сих пор ошарашенный неожиданной встречей с полицейским, Берт раскрывал и закрывал рот словно рыба, глядя на крепко державшую его руку. Замутнённое алкоголем сознание слегка прояснилось, Берт резко выдернул свою руку из цепкой хватки полицейского и, недовольно посмотрев на Роба, сказал:       — Я справился бы сам, зачем влез?       — Если это такое «спасибо», то всегда рад помочь, — нахмурился Роб, ощущая странную пустоту в руке, которой ещё недавно держал Берта.       — Спасибо. До свидания, — бросил Берт и нетвёрдой походкой поплёл в сторону дома.       — Я провожу, — Роб неспешно зашагал рядом.       — Не надо, сам справлюсь, — промямлил доктор, шумно выдыхая пары алкоголя.       — Хорошо. Тогда мне тоже нужно в эту сторону.       Берт ничего не ответил, но был рад, что судьба снова свела их вместе, хоть и на короткий миг. Небрежно заправив локоны за ухо, он улыбнулся, и улыбка эта не ускользнула от внимательного взгляда Роба. Обезоруживающая, магнетическая, она заставляла полицейского любоваться ею. Штицхен оторвал взгляд от Берта, упрямо уставился вперёд и спросил:       — Кто был этот… мужчина?       В ответ Берт лишь отмахнулся, но Роб не хотел сдаваться. Какое-то новое чувство взыграло в нём, побуждая узнать всю правду. Остановившись около дома Берта, Роб продолжил:       — Ты вроде говорил, что я тебе нравлюсь. И тут же бросаешься на другого. Как-то не очень целомудренно, доктор Хаутдезерт, — усмехнулся полицейский, чувствуя, как нарастает в нём непонятно откуда взявшаяся ревность.       — Ты вроде оттолкнул меня. Как-то не очень логично задавать такие вопросы, господин полицейский, — едко парировал Берт.       Ему было обидно, что он вот так позволял этому мужчине перекапывать его чувства, насмехаться над ними. Он и не собирался спать с тем неизвестным, но хотел, чтобы кто-то помог заполнить пустоту, образовавшуюся после того, как его отвергли. Берт ругал себя за столь поспешную и опрометчивую влюблённость в мужчину, которого знал всего несколько дней. Но каждый вечер, стоя на балконе, ловил себя на мысли, что хочет быть настолько ближе, насколько это возможно. Говорить с ним вне больницы, проводить вместе время, чувствовать друг друга…       Берт устало провёл ладонью по лицу, неловко пошарил по карманам. Пошатнувшись, всё-таки открыл дверь и стал подниматься по лестнице. Роб всё это время следовал за ним. Он хотел убедиться, что доктор доберётся до квартиры в целости и сохранности. Поднявшись на нужный этаж, Берт повернулся к Робу.       — Спасибо. И за то, что избавил меня от того придурка, и за то, что проводил, — расфокусированным взглядом Хаутдезерт с улыбкой посмотрел на Штицхена. — Если хочешь, могу чай предложить. Кофе закончился.       — Хорошо, — ответил Роб и удивился тому, насколько быстро согласился. Он не любил ходить по гостям, но сейчас какая-то невидимая сила заставляла его пересечь порог этой квартиры…       Заварив чай — не без помощи полицейского, — Берт с каждым глотком всё больше приходил в себя. Алкогольная пелена ещё не до конца спала, но он хотя бы более четко мог видеть сидящего перед собой Роба.       — Как проходит процесс заживления?       — Почти всё зажило. Ты — мастер, — ответил Роб, неловко оглядывая маленькую, но уютную кухню доктора.       Берт зарделся, опустив глаза в пол. Грея руки о тёплую кружку, он только сейчас понял, что вот так вот просто пригласил к себе мужчину, к которому испытывал симпатию. Вся его дерзость и открытость куда-то испарялись, когда он находился рядом с ним.       «Как девица какая-то. Соберись, Берт!»       — А у тебя как продвигается? Ну… с задержанием того наркодилера?       — Вяло. Но мы уже близки к его поимке. Коллега недавно прислал смс с точной наводкой, поэтому скоро будем брать.       — Это здорово! — Берт качнул головой, как бы подбадривая полицейского.       «Опять волосы растрепались», — подумал Роб, оглядывая доктора.       Роб не был пьян, одним стаканом виски его не возьмёшь, но он ощутил, как хмель накрывает его сознание. Образ уютного домашнего Берта контрастировал с игривым, но в меру строгим видом в больнице. В сердце полицейского неприятно кольнуло от воспоминания о дне выписки.       Встав из-за стола, он подошёл к Берту. Тот вопросительно посмотрел на него, но даже не дёрнулся, когда мускулистые руки аккуратно начали собирать чёрные волосы в хвост. Сердце хирурга забилось в нарастающем ритме.       Как только Роб закончил, Берт поднялся со стула и обернулся. На лице хирурга румянец смотрелся вполне естественно, но в груди трепетало от какого-то щемящего чувства.       — Прости, оно как-то само собой вышло, — попытался оправдаться Роб, хотя ему было очень приятно прикасаться к волосам Берта.       — Тебе, наверно, лучше уйти, пока я бед не натворил. Снова, — дерзко улыбнулся Берт. — Того и гляди опять наброшусь.       Вместо того, чтобы вновь испугаться проявления чувств Хаутдезерта и сбежать, Роб шагнул ближе, заключая лицо мужчины в свои тёплые сухие ладони. Не дав себе ни секунды на промедление, он прильнул к губам Берта. Растерявшись, Берт хотел оттолкнуть полицейского от себя, не дать ему совершить ошибку, но должного сопротивления оказать не получилось. Тонкие пальцы хирурга прошлись по рукам мужчины, слабо сжали крепкие плечи. Роб придвинулся ещё ближе, припечатывая доктора к краю стола. Стоящие на столе чашки тихо звякнули.       «От него вкусно пахнет», — подумал Роб и нахмурился, представив, как этот запах мог вдыхать тот придурок у клуба. Он слегка прикусил нижнюю губу Берта, как бы наказывая врача за оплошность.       Растворяясь в ставшем более смелым поцелуе, доктор Хаутдезерт цеплялся за Штицхена как утопающий за соломинку. Озвученные совсем недавно чувства он выражал в настойчивых прикосновениях к телу полицейского. Нарастающее желание пламенем сжигало остатки рассудка, внизу живота предательски заныло. Берт едва сдержал стон, когда рука Роба легла на его затылок, сжав тёмные локоны.       — Хочу тебя, — прошептал Берт.       Полицейского будто ударили мешком по голове. Он на мгновение завис, пытаясь осознать сказанные Бертом слова. Понимание настигло его, разрушительной силой сметая возбуждение. Роб отпрянул, презрительно глядя на доктора. Вытерев губы тыльной стороной ладони, он стремительно покинул квартиру, оставляя Берта наедине с остывающим чаем.       «Вот уж хер, я не голубой»! — повторял про себя Роб по дороге домой.       Берт осел на пол, злясь на полицейского и на себя за то, что снова поспешил с выводами, снова решил, что Роб ответит ему взаимностью. Запустив пятерню в волосы, Берт устало выдохнул. Всё было фикцией? Роб играется с ним?       «Скотина!»

***

      Работа это всё, что было в жизни Роба и имело хоть какой-то смысл. Любимое дело дарило драйв, эмоции, заставляло двигаться в чётком ритме тело и разум. И того скудного местечка для любви совершенно не хватало. Так было до появления в его жизни обаятельного доктора.       Мучая себя воспоминаниями, Роб диким зверем метался, ища с ним встречи. Пытался заметить в проходящих мимо людях, высматривал в том злосчастном клубе, в котором на следующий день после того, как ушёл от Берта, поймал наркодилера. Работа была сделана, вроде всё встало на свои места, но ощущение зияющей в груди пустоты не давало покоя. Штицхен много думал.       Сомнения в зародившихся чувствах к Берту растворились как сахар в свежезаваренном чае. Ощущение свободы и ясности будто открыли грудную клетку, выпуская страхи и неуверенность. Роб наспех оделся и, ни на секунду не сбавляя шаг, стремительно двинулся в сторону городской больницы.       Там ему ответили короткое, но чёткое: «Доктор Хаутдезерт здесь больше не работает».       Но мгновение пропали все звуки и краски. Отчаяние одолевало Роба, но только до тех пор, пока он не вспомнил дорогу к дому доктора. Выбежав из больницы и держа в голове путь, по которому он лишь единожды шёл к Берту, Роб ускорил шаг. Осенняя слякоть и проезжающие мимо машины остались позади, когда Штицхен оказался в зоне тихого района. Рассматривая практически одинаковые дома, полицейский растерялся: он не мог вспомнить ни номера дома, ни каких-то примечательных черт.       Беспомощно оглядываясь, он услышал за спиной знакомый голос.       — Роб?       Полицейский обернулся. Держа в руках пакеты из местного продуктового магазина, перед ним стоял Берт. Роб невольно залюбовался им, но лишь на мгновение.       — Ты чего здесь?       — Ты мне нравишься, — выпалил полицейский.       Он ожидал какой угодно реакции, но только не такой. Берт зло нахмурился, отвёл глаза в сторону. Сжав пакеты покрепче, прошёл мимо Роба, твёрдой походкой демонстрируя крайнюю степень неодобрения. Штицхен последовал за ним, схватил за руку и развернул к себе.       — Я идиот, Берт.       — Это уж точно. Ты иди куда шёл, у тебя прекрасно получается вовремя уходить, — процедил Берт, но из хватки не вырвался.       — Я идиот, что тогда сбежал. Но ты мне действительно нравишься. И если есть хоть один шанс, что ты меня простишь и снова доверишься, я не уйду. Я буду с тобой.       Берт оглядел Роба. В ту ночь в его глазах тоже была решимость, но сейчас она выглядела совершенно иначе. Грудь врача сдавило невидимыми тисками, в носу защипало. Стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, Берт ответил:       — Думаешь, мне это надо теперь? Считаешь, что если пришёл, извинился, то я тебя сразу же прощу? Не знаю, за кого ты меня принимаешь, но, Роб, не пошёл бы ты…       Договорить доктор не успел. Роб схватил его за талию, прижал к себе и с жаром поцеловал. Уронив пакеты на землю, Берт пытался оттолкнуть от себя мужчину, но делал это неохотно, сам себя проклиная. Все слова, которые Роб сказал ему мгновение назад сладкой патокой разливались в душе хирурга. Берту было стыдно за то, что он готов вновь и вновь принимать Штицхена в свою жизнь, невзирая ни на что.       — Просто скажи, простишь или нет? Позволишь быть рядом? — спросил Роб, разрывая поцелуй и объятия.       — Ты точно идиот. Мы же на улице. А если кто-нибудь увидит?       — Плевать мне на других. Ты так и не ответил.       Берт промолчал, но вернувшийся блеск в глазах и прежняя улыбка сказали всё за него. Роб с облегчением выдохнул, вновь приблизился к Берту в попытке поцеловать, но доктор снова сделал шаг назад.       — Сначала мы поговорим. Бери пакеты, пойдём.       Они разговаривали долго. О возникшей симпатии друг к другу, о дальнейших планах и поведении. Роб порывался вновь и вновь заключить тело хирурга в кольцо своих рук, но врач был непреклонен, пока не расставил все точки над «i». В конце-концов полицейский не выдержал и прижал к себе Берта, кладя свободную руку ему на затылок. В этот раз Берт с наслаждением принял трепетную ласку, позволяя Робу себя поцеловать.       Их союз ещё долгое время претерпевал изменения. Роб медленно, но решительно открывался Берту. А Берт находил то, что так долго покоилось на дне его сердца. И оба затягивали шрамы на сердце друг друга.