Сильнее, чем ты думаешь

Чем можно заполнить пустоту от потери, предательства и выплаканных слез? Есть ли руководство, отвечающее на вопрос как жить дальше и справляться с горем? Возможно есть, но она его не читала. После смерти матери она была разбита, подавлена и рыдала сутками напролет. Отчаяние и непонимание, как жить дальше, съедали ее изнутри, тупая боль терзала юную душу. Она не спала всю ночь перед похоронами и просто смотрела на фотографии со счастливыми лицами матери, отца и ее самой. Слезы текли ручьем, но она уже даже не пыталась вытереть их с распухших щек, позволяя оставлять влажные следы на шее и мочить ворот платья. Она плакала на похоронах, уткнувшись в плечо дяди, не в силах заставить себя даже взглянуть на отца, который, в погоне за желанием иметь сына, позволил ее матери умереть. Она не хотела больше рожать, и отец знал, как тяжело ей дались последние пять беременностей, но все равно настоял. И что в итоге? Последняя попытка стоила ее матери жизни. Она знала, что отец любил ее, но этой любви оказалось недостаточно, чтобы смириться с отсутствием наследника мужского пола. Поэтому она тихо плакала на груди дяди, который был на удивление тих. Раньше он всегда находил, как ее утешить, будь то безответная школьная любовь или гнев на одноклассников, которые задирали ее. Дяде всегда было что сказать, и каждый раз он находил способ отвлечь ее и развеселить. Но сейчас казалось, что даже его беспечного, нахального оптимизма не хватало, чтобы подобрать нужные слова. Хотела ли она, чтобы он что-то сказал? Нет. Она ничего не хотела. Не хотела даже дышать, но это было на автомате, как и ее сборы на похороны, как и все, что она делала с момента потери матери. Как и слезы, не утихающие уже который день. Она чувствовала крепкие руки, обнимающие ее, и тепло его тела — это немного успокаивало, но недостаточно для того, чтобы перестать плакать. Дядя провел с ней несколько дней после похорон. Просто был рядом, гладил ее по шелковым волосам, обнимал, пока она не заснет, приносил завтрак, даже умудрился уговорить ее на прогулку несколько раз. Но мир вокруг не стоял на месте, и ему пришлось вернуться к работе, бесконечным командировкам и встречам. Когда они прощались, он крепко обнял ее. «Ты сильнее, чем думаешь. Никогда не смей забывать об этом.» — его голос был твердым, но тихим, чтобы никто не смог услышать его, кроме нее. Но она все так же была опустошена, потому только молча стояла, лишь слегка приобняв его в ответ. Он отстранился, убрал выбившуюся прядь ее длинных белых волос за ухо, прижался прощальным поцелуем к ее макушке и ушел. Больше Рейнира не плакала. Дни сменялись неделями, недели сменялись месяцами. Она вернулась к обычному распорядку своей жизни. Посещала уроки, делала домашние задания, общалась с Алисентой, хотя и не особо вслушивалась в ее бесконечный бестолковый треп, но все же изредка выжимала из себя натянутую улыбку. Ее отношения с отцом были холодными, он пытался подступиться к ней, но не добивался ничего больше односложных безэмоциональных ответов. В один из таких серых и пустых дней она направлялась в кабинет отца, чтобы взять очередной том по экономике. Но не тут то было. За дверью перед ней предстала прямо таки картина маслом: Алисента, раскрасневшаяся, с растрепанными волосами, в наполовину расстегнутой блузке, из-под которой был виден белоснежный кружевной лиф, обвила свои тонкие руки вокруг шеи ее отца, который с упоением покрывал поцелуями изящные ключицы. Веки Хайтауэр были сомкнуты, а из слегка приоткрытого рта вырывались томные вздохи. На лице Рейниры отразился не то чтобы шок, скорее легкое удивление. Она была скупа на эмоции последние полгода, и все уже привыкли к ее отсутствующему выражению лица, так что даже такая сильная эмоция, как «шок», не смогла пробиться сквозь ее окаменевшее сердце. Девушка облокотилась на дверной косяк и, вопросительно подняв бровь, несколько секунд не мигая пялилась на разворачивающееся перед ней действие. Пара была так поглощена друг другом, что ни один из них даже не заметил вторжения. — А я думала, день будет скучным, — произнесла Рейнира ледяным тоном. Решив, что увиденного более чем достаточно, чтобы подтвердить, что это не ее скучающий мозг решил подшутить, подкинув яркую иллюзию. Оба человека резко дернулись и начали беспокойно метаться в поисках источника шума. Их глаза были испуганными, ошарашенными, в них отчетливо читалась паника. На лицах отразилось потрясение, будто их только что окатили ведром холодной воды. Когда взгляды наконец-то сфокусировались на Рейнире, стоящей в дверном проеме, Алисента начала поспешно застегивать блузку трясущимися пальцами и бормотать что-то невнятное себе под нос. Отец покраснел до цвета раскаленной сковороды, хватая ртом воздух и пытаясь, по-видимому, найти в голове хоть какое-то разумное объяснение происходящему, но получалось только открывать и закрывать рот, как делают рыбы в аквариуме. Было даже забавно наблюдать за этим. — Рей… Рейнира, это не то, что ты думаешь. Мы просто… мы смотрели договоры и… — Рейнира буквально видела, как заржавевшие шестеренки его мозга скрежещут друг о друга, формируя хотя бы слегка правдоподобную ложь. Но она прервала поток сумбурной речи. — И на стопку бумаг случайно упал твой член, папочка. Который милая Алисента услужливо помогала тебе убрать обратно в штаны своими маленькими сиськами. Но тут так некстати я заглянула в кабинет и прервала ее старания, — закончила дочь за него. На лице Рейниры появилась полуулыбка, больше напоминающая оскал. Яд, пропитавший каждое произнесенное слово, удивил даже ее саму. Но ни один мускул не дрогнул на безупречном лице. Только в глубине фиалковых глаз разгорался слабый огонек ярости, которая начала пробиваться через толстый слой каменной обшивки ее сердца. Девушка чувствовала легкое покалывание этой ярости на кончиках своих пальцев. Ощущение было призрачное, еле уловимое, но это была первая реальная эмоция, которая смогла просочиться в нее, после нескольких месяцев пустого существования. — Рейнира… — в голосе отца звучали нотки укора, удивления и стыда. Он никогда не слышал таких грубых слов от дочери. Да, она была холодна к нему после смерти матери, Визерис видел обиду и отрешенность. Но даже когда они ссорились раньше из-за чего-либо, она никогда не позволяла себе хамить или выражаться при нем. — Не стоит. — Рейнира махнула рукой, поворачиваясь и уходя ровным шагом в направлении своей комнаты. Экономика больше не казалась достойной ее внимания. Она зашла в свою комнату, заперла дверь и облокотилась спиной о стену позади. Она молча стояла и моргала, блуждая взглядом по помещению. Серой, пустой, холодной, как и она сама. В висках пульсировало. С каждым ударом сердца в голове все отчетливее звучали слова дяди: «Ты сильнее, чем думаешь». — Я сильнее, — выдохнула она, плотнее прижимая затылок к твердой поверхности за собой. Рейнира оттолкнулась от стены и подошла к комоду, на котором стояли фотографии ее семьи в рамках. Она подняла одну из них, нежно погладила пальцами изображение мамы с одной стороны и сжала большой палец другой руки на фигуре своего отца. Виски все еще пульсировали. Она чувствовала, как пустота внутри нее заполняется чем-то горячим и вязким, что-то обжигающее растекается по венам, подступает к горлу, наполняя ее рот медным привкусом. Она поймала себя на мысли, что не ощущает подступающих слез и хищно ухмыльнулась этому осознанию. — Я сильнее слез. Ярость. Вот что заполнило ее, вот что разлилось по ее организму. Именно это девушка чувствовала под своей кожей, у корней волос, и даже в воздухе, который выдыхала. Ее кожа — бесцветный пергамент, которым обтянуто юное тело. Она долгие месяцы не обращала внимание на любые прикосновения, будто нервные окончания в ней атрофировались, но сейчас каждый сантиметр ее тела просто пылал. Это было приятно — наконец-то что-то почувствовать. Не то, чем мечтаешь быть наполненным, но чертовски хорошо, спустя столько времени, ощущать хоть что-то, перестать быть просто оболочкой. По мере того, как ощущения накатывали с каждым ударом сердца, пальцы все сильнее сжимали хрупкую вещицу в руках. И в тот момент, когда чувства, казалось, проникли в каждую клеточку ее тела, она со всего размаха швырнула рамку через всю комнату. Та угодила в винтажное зеркало на туалетном столике, которое разлетелось вдребезги, нарушая звенящую тишину. Рейнира шумно выдохнула, и тут же почувствовала, как легкие тоже начинают гореть, будто до этого в них лежал толстый слой пыли. Она повернулась обратно к комоду, схватила еще одну рамку с фотографией и бросила ее в стену — снова звон стекла. Кайф! Она продолжала метать замороженные во времени воспоминания по комнате, пока на комоде не осталась только одна фотография — ее и Деймона. «Ты ни в чем не виноват, дядя», — подумала она и аккуратно провела кончиками пальцев по его изображению. «Я скучаю по тебе», — грустная мысль мелькнула у нее в сознании. Они не виделись уже несколько месяцев — дела компании, тусовки, бесконечно сменяющиеся девицы, рекламные агентства, которые норовили заманить его, чтобы прорекламировать очередную дорогущую ерунду — у него было много забот. Но настоящая причина столь долгого отсутствия заключалась в их разногласиях с ее отцом о тонкостях ведения семейного бизнеса. Рейнира не горела желанием вдаваться в детали, но суть уловила. Она отвернулась от комода, оглядывая свою комнату. Девушка медленно прошла к, стоящей посреди комнаты, кровати, попутно оценивая устроенный ею перформанс. — Уютненько, — хмыкнула она себе под нос. Битое стекло хрустело под ногами, на полу, в луже, валялись цветы — она угодила рамкой в вазу. Награды и статуэтки разлетелись по всей комнате. Девушка плюхнулась на мягкий матрас и начала пролистывать контакты в своем телефоне, пока не остановилась на имени «Лейна Веларион». Лейна - именно то, что ей нужно. Отвязная девчонка. Они неплохо общались до смерти матери. До того как Рейнира закрылась в себе. Лейна была безбашенной и веселой, постоянно тусовалась с ребятами из колледжа, меняла ухажеров как перчатки и могла болтать часами напролет, но так же она умела слушать и понимала собеседника как никто другой, будто читала его эмоции и мысли. Лейна была свободных нравов и не осудила бы Рейниру, даже если бы та прирезала свою подругу, бывшую подругу, прямо на глазах у отца. — Сколько лет, сколько зим, дорогая кузина! Я думала, ты так и помрешь в кипе своих тетрадок! — звонкий, веселый голос раздался на другом конце, на фоне было слышно громкую музыку и чьи-то веселые крики. — Мне нужно выпить. Пришли адрес, я скоро приеду, — все, что смогла произнести Рейнира, физически ощущая, как Лейна понимающе кивнула, чувствуя ее настроение.