Сильнее, чем ты думаешь

Проведя несколько часов бесцельно шатаясь по ночному городу, Рейнира пришла к выводу, что ничего лучше, чем вернуться в родовое поместье ей не светит в скором времени. До поступления в университет оставалось еще несколько месяцев, Лейна получила от нее достаточно пикантных подробностей о семейных дрязгах для одной ночи, а Алисента… Алисента, очевидно, выпала из списка экстренных контактов. Одним из первых и лучших вариантов поддержки, к которому она могла прибегнуть, был обожаемый дядя, но именно из-за него Рейнира сейчас сидела на влажной от росы скамейке в захудалом парке, название которого даже не знала. Чувство полной обреченности наполняло хрупкое девичье сердце зияющей пустотой. Фары машин, размеренно мелькающие вдали, гипнотизировали, лишь слегка успокаивая бурю, клокочущую внутри нее. Все чувства обострились и девушка отчаянно пыталась сосредоточить свои мысли на происходящем вокруг. Тусклый свет фонарей. Мерное шуршание листвы. Журчание воды в мелком ручье где-то позади. Все что угодно — лишь бы освободить мозг от суматошно мелькающих образов прошедшего вечера. Она не чувствовала стыда. Не чувствовала унижения. Нет. В данный момент все ее естество сосредоточилось на жгучей обиде. Как он мог?! Как он — единственный человек, которому она наконец решилась открыться, посмел так бесцеремонно бросить ее? Да. Рейнира хотела этого статного «порочного принца», как прозвали его таблоиды. Прекрасного во всех своих проявлениях. Будь то гнев, зависть, радость, смятение или, недавнее ее открытие, похоть. Хотела не только физической близости, но и все что он мог дать, все что мог забрать. Легкие разговоры, долгие прогулки, язвительные шутки, яростные перепалки, горькую правду, даже эту обиду, что сейчас заполняла ее сердце. С ним Рейнира всегда чувствовала себя живой и осязаемой. В детстве это казалось обыденным, но чем старше она становилась, тем отчетливее осознавала, что никто больше не способен вызвать в ней такой вихрь эмоций. Она подсела на эти эмоции как на наркотик и с годами поняла, что хочет только больше. Заполучить его. Целиком. Без остатка. Рейнира окончательно поняла это несколько лет назад, но всячески подавляла любые помыслы в столь греховном направлении. Она не была набожной девушкой, но принципы и моральные устои, столь яро вдалбливаемые общественностью, вплавились в подкорку сознания, заставляя всякий раз стыдиться своего желания. Но после того, как она наконец отпустила себя и поддалась снедающему изнутри вожделению, все моральные барьеры стали казаться ничтожно незначительными. Рейнира четко знала чего хочет и увидела то же в мужчине. Семейное древо Таргариенов славилось кровосмешением и никто не смел ставить под сомнение законность таких союзов. Но времена изменились и с мнением общественности теперь приходится считаться. Случись подобное сто-двести-триста лет назад никто и глазом бы не моргнул, но сейчас, в эпоху цифрового развития — мерзость, позор! Эти факты одновременно и успокаивали Рейниру и взвинчивали до предела. Двойные стандарты, лицемерие и гребаные правила о том, кого нужно любить и с кем можно трахаться. Мир стал столь прост и столь сложен одновременно, что хотелось утопиться в этом чертовом ручье позади нее, лишь бы избавиться от навязчивых мыслей, не дающих покоя. Промозглый мрак постепенно начинал рассеиваться лучами рассветного солнца. Рейнира осознала, что продрогла до мозга костей: если днем уже стало достаточно тепло, то майские ночи все еще заставляли плотнее кутаться в свитера, о чем девушка совершенно позабыла, покидая дом. Она закрыла глаза, делая глубокий вдох морозного воздуха, и достала телефон. Вариант вызывать личного водителя не казался особо уместным, когда половина службы безопасности отца, судя по словам дяди, занималась ее поисками. Суматоха, расспросы и суетливое беспокойство за ее драгоценную персону, совершенно не то, с чем хотелось иметь дело. Непослушные пальцы с горем пополам смогли разобраться с онлайн-картами и заказать такси.

***

Ожидаемого переполоха в доме не оказалось, видимо отец, немного успокоившись, все же решил дать дочери личное пространство, чтобы разобраться в себе. Что ж, в какой-то степени у нее это даже получилось. Рейнира проскользнула в свою комнату, избегая лишнего шума, и обнаружила, что от учиненного погрома не осталось и следа. Букет свежих пионов занял привычное место. Старинного зеркала будто никогда и не было — в углу теперь красовалось новенькое трюмо, на котором аккуратной стопкой лежали фотографии, но уже без рамок. Отец как обычно позаботился об устранении последствий, словно девиз его жизни: «Если ты этого не видишь, значит этого нет». В безмятежную обстановку не вписывалась лишь одна деталь. Сидящая на пуфике Алисента. Вид измученный: от вчерашнего румянца ни осталось и следа, взгляд уставший, щеки распухли от слез. Она уставилась на свои пальцы, расковыривая на тех заусенцы до крови — невроз, который Рейнира всегда считала отвратительной привычкой. «Как у тебя только сепсис не начался?» — поморщившись, подумала Рейнира. Ощутив присутствие еще одного человека, Алисента посмотрела на девушку. — Рейнира, — с облегчением выдохнула она, лицо несколько просветлело. Бывшая подруга подскочила, спеша подойти к Рейнире, но, сделав несколько шагов, резко остановилась, когда та отшатнулась и, показательно отгораживаясь, скрестила руки на груди. — Что ты тут делаешь? — Таргариен не разделяла энтузиазма шатенки. — Я ждала твоего возвращения всю ночь. Уже начала думать, что ты сбежала. — Губы Алисенты дрогнули в несмелой улыбке. Сложно сказать, в чем заключались ее сильные стороны, но юмор никогда не был одной из них, вот и сейчас шуточка пришлась ни разу не к месту. — Где отец? — Рейнира обвела комнату взглядом, в поисках еще одного незваного гостя. — У него деловая встреча. Блондинка только коротко кивнула в ответ. — Рейнира, пожалуйста, давай поговорим, — продолжила жалобным тоном Алисента, крепче сцепляя истерзанные пальцы. Ее брови выгнулись, придавая взгляду умоляющий вид, и останься в Рейнире хоть капля любви к этой женщине, черствое сердце непременно бы сжалось от того отчаяния, что было написано на лице напротив. — Что же такого ты можешь мне сказать? — она направилась к своей постели, стараясь держаться от Алисенты как можно дальше, будто та чумная, присела на край кровати и начала расшнуровывать кроссовки. — Я знаю, ты считаешь, что я предала тебя. Ты имеешь на это полное право. Я понимаю, правда! Но все не так просто… То, что произошло между нами с Визерисом, — она шумно сглотнула. «А куда подевалось мистер Таргариен?» — Рейнира не слышно хмыкнула и дернула бровями. — Поверь, я этого не планировала… Ни один из нас! Он был так подавлен… А ты не давала даже подступиться к себе… И мы стали проводить больше времени вместе, никто не ду... — Так значит теперь я виновата? — Рейнира сбросила второй ботинок и откинулась назад, упираясь ладонями в кровать. Она склонила голову набок, меряя взглядом, до смешного нелепую в своих терзаниях, женщину. — Нет, я не пыталась тебя обвинить, я просто… — новый поток оправданий. Рейнира закатила глаза. Она уже смирилась с предательством подруги, вся обида и злость сейчас были устремлены на куда более важного человека в ее жизни. А это абсурдное представление начинало порядком надоедать. — Ты явно не один час репетировала свое маленькое выступление, Алисента. Но знаешь что? Мне глубоко насрать на все, что ты скажешь. Что сделано — то сделано. Ты предала меня. Так что оставь свои сопливые оправдания о том как, почему и зачем. Они не смогут ничего исправить. Разговор окончен. — Грубые слова, сказанные скучающим, ровным голосом определенно поразили Алисенту. — Боже, Рейнира, почему тебе всегда надо быть такой категоричной? — Потому что бог тут совершенно ни при чем, Алисента. А теперь сделай милость и оставь меня, блять, в покое. Темноволосая женщина сникла — плечи опущены, губы поджаты, глаза вновь на мокром месте, вид еще более несчастный, чем ранее. Ей не осталось ничего, кроме как уйти, бросив через плечо раздосадованный взгляд.

***

Горячий душ обжигал промерзшее тело. Опаляющие струи смывали с ее кожи усталость и груз прошедших суток. К сожалению, они не могли проникнуть к ней в мозг, чтобы смыть неутихающие вожделение, боль, обиду. Казалось бы, как эти эмоции могут сосуществовать рядом? Любовь и ненависть. Лед и пламя. Рейнира не признавала полумер, она хотела всего и сразу. А если ценой окажется ее собственное сердце, что ж — так тому и быть. Одевшись в первые попавшиеся под руку вещи, которыми оказались пара черных джинс и уютное худи песчаного оттенка, она поплелась выпить кофе, в надежде хоть как-то взбодриться и привести мысли в порядок. Рейнира задержалась на своем отражении в зеркале, казавшимся чужим. Сутки на ногах давали о себе знать темными кругами под глазами, отчего взгляд потускнел более обычного, и неестественной бледностью кожи. Несмотря на свой утомленный вид и худое, почти изможденное лицо, Рейнира оставалась чрезвычайно красивой. Девушка сильно удивилась, заметив дядю по пути на кухню. «Эти сюрпризы когда нибудь закончатся?!» — с раздражением вопрошала Рейнира у себя в голове. Он что-то просматривал в телефоне со скучающим выражением лица, облокотившись о край круглого дубового стола, за которым они часто играли в покер, и не заметил ее появления в пространстве гостинной. Бессонная ночь ничуть не потрепала, закаленного бесчисленными тусовками, гуляку. В отличае от Рейниры, мужчина выглядел довольно свежим и бодрым. Он тоже успел переодеться и теперь был облачен в простые брюки и черную хлопковую футболку. Рейнира зашла в просторное помещение и прислонилась к стене в нескольких метрах от него, внимательно осматривая идеально сложенное тело. — Бурная ночка выдалась, дядя? — сбитый с толку Деймон, оторвался от своего занятия и проследил за ее взглядом до своей руки, костяшки которой все еще саднило, после, не увенчавшейся успехом, попытки снять напряжение. Но последствия этой минутной слабости не ускользнули от цепкого взора племянницы. — А твоя все же завершилась в отчем доме, дорогая племянница, — рассеянно подметил он, склонив голову чуть вбок и обводя изучающим взором миниатюрную блондинку перед собой. «И чья в этом вина?» — вертелось на языке у Рейниры. Несмотря на внешнее спокойствие, злость внутри все еще кипела. — Не то чтобы у меня был богатый выбор, — промолвила она вместо этого холодным тоном. Уже знакомое покалывание в кончиках пальцев, становилось все ощутимее, от такого тошнотворно спокойного поведения собеседника, будто это не он несколько часов назад доводил ее до исступления своим умелым языком. А сейчас вел себя как ни в чем не бывало? — Выбор есть всегда, — хмыкнул Деймон, губы дрогнули в легком подобии ухмылки. — О, тебе ли не знать. — Рейнира закатила глаза с уже нескрываемым раздражением в голосе. Деймон перевел взгляд к ее лицу и приблизился неспешным шагом, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки. — Если хочешь что-то сказать, не стесняйся — говори прямо. — Выражение его лица стало серьезнее, но в тоне оставалось все то же безразличие. — Не прикидывайся дураком, ты прекрасно знаешь, что я говорю о прошлой ночи, — прошипела она, подаваясь вперед. Хотелось кричать, но в этом чертовом особняке ушей больше, чем окон. — Мы оба изрядно напились и ты явно не отдавала себе отчет в том где находишься и с кем. — он беззаботно пожал плечами, но на этот раз ответ был гораздо тише, а низкий голос, заставил волосы на затылке встать дыбом. Деймон тоже прекрасно понимал, что их «милой» перепалке свидетели явно ни к чему. Мужчина пытался предугадать следующий ход племянницы по выражению лица, на котором сейчас отчетливо отражалась только ярость. Природа наградила крутым нравом не только старшего Таргариена. Пламя в юном теле распалялось все сильнее с каждым его словом, с каждым небрежным взглядом и жестом. То же пламя тлело внутри дяди. Рейнира прекрасно это понимала, как понимала и то, что с ним она не может оставаться столь хладнокровной, как с внешним миром, и потому даже не думала отступать. Она стремилась поддеть Деймона в ответ, заставить искру в нем вспыхнуть, чтобы увидеть, как разгорается пожар. — Ты переоцениваешь мою наивность, дядя. Это еще большой вопрос кто потерял контроль над ситуацией. — Негодование, подобно буре, рвалось наружу, грозя потопить последние крупицы рассудительности. — Моего контроля хватило на то, чтобы избежать неприятностей. — От его дурацкой ухмылки не осталось и следа. Глаза немного сузились, продолжая сверлить пристальным взглядом. — Правда? Судя по всему «неприятность» в твоих штанах не слишком-то согласна или ты думал, что я не заметила? После секунды напряженного молчания он наклонился так близко, что Рейнира ощутила горячее дыхание на своей щеке. — Не говори того, о чем можешь пожалеть, дорогая моя, — предостерег Деймон не терпящим возражений тоном. — Как ты не делаешь того, о чем можешь пожалеть? — она отчетливо понимала, что перешла все границы дозволенного даже с Деймоном, но было уже плевать. — По-моему твоя проблема в банальной трусости. Боишься, что слишком понравится? Терпение мужчины наконец лопнуло от этих провокаций. В следующую секунду Рейнира оказалась пригвожденной к ближайшей стене. Лопатки саднило от сильного удара. Злобный прищур прожигал насквозь. Пальцы Деймона мертвой хваткой сжались на ее челюсти, запястье уперлось в трахею. Силы крепких рук, без сомнения, хватило бы, чтобы с легкостью свернуть хрупкую девичью шею. Но болевые ощущения волновали Рейниру в последнюю очередь. Ее собственная злость, граничащая с безумием, затмевала любые остатки здравого смысла. Нормальный человек определенно бы испугался от такого ярко выраженного акта агрессии, но грош цена тому, кто осмелится назвать Рейниру Таргариен нормальной. Она неотрывно смотрела в горящие глаза напротив, даже не задумываясь о капитуляции. — Не путай мое желание поиметь тебя со своими романтическими мечтами о любви, прекрасном принце и розовых единорогах. Если так чешется, уверен, ты без проблем найдешь какого-нибудь смазливого паренька, готового удовлетворить любые потребности столь неугомонного прекрасного создания. А в мои планы на ближайшую жизнь не особо вписывается перспектива лишиться головы за изнасилование собственной племянницы. Может смертную казнь и отменили, но вряд ли твоего отца это остановит. Слова били наотмашь. Она давно отбросила детские мечты о «прекрасном принце», но грубое напоминание о разнице их статусов и образов жизни, ранило гораздо сильнее. С лица девушки сошел привычный румянец, которым та успела покрыться в пылу брани, но она не отвела пристального взгляда. Острая нехватка кислорода вынудила приоткрыть рот в попытке сделать вдох, вместо которого вырвался лишь сдавленный хрип. Рейнира поймала себя на мысли, что даже в таком незавидном положении, не испытывает ни толики страха перед дядей. Она сделала слабую попытку убрать руку, оказавшуюся тверже стали, но та не сдвинулась даже на миллиметр, и девушка просто оставила свою ладонь прижатой к его запястью. Насколько бы ни был жесток и бессердечен Деймон, он не в силах причинить вред ей. Как минимум не смертельный… Мужчина провел большим пальцем по шелковой коже щеки, нежное прикосновение резко контрастировало с грубой хваткой. Тиски разжались, позволяя молодой Таргариен насладиться свежим воздухом. Она немного сползла спиной по мраморной стене, переводя дыхание. Глаза пылали с прежней силой, не отрываясь от объекта ненависти, но теперь гнев был приправлен горечью от резких слов. Он пристыдил ее за юность, надавил на больные точки, напомнил об уязвимости. Это унизительно и больно. Оглушительное эхо распространилось по окружающему их пространству. Звонкая пощечина была отвешена с такой силой, что острая резь в ладони пробрала до костей. Несмотря на всю силу, вложенную молодой девушкой в этот удар, голова дяди лишь слегка отклонилась, а на коже появилось еле заметное покраснение. Не говоря больше ни слова, Рейнира вздернула подбородок и ушла прочь, не удостоив ни единым взглядом самодовольного наглеца. Из глубины особняка донесся звук громко хлопнувшей двери. Рейнира осталась без кофе. — Я тоже тебя люблю, маленький дракон, — прошептал он ей вслед. На губах играла кривая ухмылка от осознания, что дерзкие слова достигли нужного эффекта.