обещание

      Нет уж, какое к херам дежурство? Так и размышляла Алёнка.       Размышляла Алёнка, протирая доску и чувствуя на себе взгляд Ворохова. Может, сказать ему, что пялиться на людей некрасиво? Впрочем, он и так это знает, не глупый мальчик. Хотя…       — Чего? — не выдержала Алёнка, с укором глядя на Ваню. Тот сразу отвернулся, делая вид, что ищет что-то. — Достань перчатки, щас за водой пойдёшь.       — Сама иди.       Охренел что ли? Алёнка поджала губы и с особом наслаждением произнесла:       — Твои прогулы и так вся страна покрывает, думаешь, если сбежишь с дежурства — ситуация улучшится? Ноги в руки и пиздуй.       Ворохов протяжно вздохнул, громко поставил ведро, натянул перчатки и вышел, сильно хлопнув дверью. Неужели обиделся? Хм, бедняжка.       Когда она наконец домыла доску и подмела первый ряд, вернулся Ворохов, улыбаясь непревычно широко. «Лицо не треснет?» — с завистью подумала Алёнка, переходя на средний ряд.       На дежурстве у неё совершенно не получалось улыбаться. И не важно, будь это генеральная уборка вместе с подружками, или дежурство по графику — ощущение всегда такое, будто ты в чём-то виноват и в наказание драишь класс. Впрочем, это вариант и являлся правдой…       Ну твою мать, почему она вечно встревает в какое-то говно?       А Ворохов так и лыбится. Себя в зеркале увидел что ли? Как только добрался до него после седьмого урока, когда младшие классы носятся по первому этажу. Да и не только младшеклашки.       Да твою мать…       Ну конечно!       Его новая подружка из восьмого класса как раз сейчас сидит на допах, наверняка в коридоре пересеклись, улыбнулись, попускали слюни друг на друга. Мерзость.       — Как дела у Леночки?       Молчала бы уж.       — Чё? А, нормально, — буркнул Ваня и улыбка пропала с его лица. — Тебе зачем?       — Да так, — хмыкнула Алёнка, взяз швабру в свои руки, — интересно же, кого ты завербовал на этот раз.       Послышалась продолжительная пауза, и Алёнка уже сильно пожалела о сказанном. Ох, язык её — враг её…       — Чего блять?!       — Ты не знаешь значение слова «завербовал»? — если уж косить под дурочку, то до конца. Алёнка молниеностно отошла в сторону от ведра, где перед глазами маячил Ворохов.       — Повтори! Блять…       Вот именно, блять! Надо срочно выйти, выйти, очень срочно…       — Упс, пора выкинуть мусор. Не мешайся, — она быстро выхватила пакет с мусором и повернулась к двери, как вдруг в эту же дверь со звонким шлепком прилетела бутылка со средством для мыться полов.       Что за…       — Ты придурок?! — Алёнка торопливо присела возле лужи красной жидкости, вытекающей из бытулки. Но её тут же подняли обратно.       — Повтори, что ты сказала, — почти ласково попросил Ворохов, только вот глаза его были недобро прищурены. Упс…       Алёнка выпустила пакет с мусором из рук и отвернулась от Вани. Чего-то он покраснел сильно. Злится что ли, или засмущался от чего-то? Боже, ну почему она не промолчала, ну когда она научится держать язык за зубами? Почему ни одна их перепалка не заканчивается… нет, нет. Почему они вообще никогда поговорить нормально не могут?       Что за проклятье? Раньше же нормально говорили… Ах, ну да. «Раньше» же было четыре года назад. Конечно всё поменялось. Впрочем, четыре года назад они не могли похвастаться нормальными отношениями, тогда они впринципе не контактировали без надобности.       — Оглохла?       Так, мысли не в ту сторону идут. Да, Ванечка же ещё ждёт её. Ну ладно уж, придётся придумывать что-нибудь… Повернувшись, она встретилась глазами с прищуренным и укоризненным взглядом Ворохова. Ну почему он так смотрит!..       В голову вдруг ударила одна единственная мысль, набатом стучавшая в голове. И она была чертовски неправильной, мать твою! Нет, ну почему она вообще стоит тут, а не бежит по коридору прямиком к раздевалке, где преспокойно лежит рюкзак, ашка и куртка. Эх, тянет курить…       Облизнув губы, Алёнка зажмурилась на мгновение и выдохнула. Либо она убегает отсюда и больше никогда не вспоминает этот тупой день, либо…       Она состроила милое личико, собираясь послать этого придурка нахуй, и это определённо получилось, вот только…       — Иди нахуй со своей Леночкой, — выпалила Алёнка и нащупала ручку за своей спиной, когда Ворохов поддался вперёд и поцеловал её.       Твою мать…       До этого у неё, естественно не было никаких поцелуев, поэтому это непонятное соприкосновение губ вызвало в ней дохуя эмоций. С одной стороны, первый поцелуй это как портал в новую жизнь — взрослую, необычную, неизведанную. Но с другой… это же так противно!       Алёнка быстро отпрянула от него и шокированно хлопала глазами.       — Ты чего? — охрипшим голосом спросила она и откашлялась. Губы были влажными и липкими, поэтому Алёнка машинально провела по ним языком и тут же почувствовала вкус клубники.       Божеблять.       Ваня смотрел на это такими же удивлёнными глазами ещё несколько секунд, а потом вдруг закатил глаза.       — Алёнка…       Алёнка машинально приподняла брови, ожидая продолжения, но его не последовало. И это её уже по-настоящеу рассердило.       — Что с тобой, Вань? Почему ты начинаешь какие-то отношения с тупыми малолетками, которые терпят тебя и твоё равнодушие, а потом пристаёшь к другим? С чего ты взял, что все в этом мире будут отвечать тебе взаимностью? Почему ты сначала ведёшь себя как тварь бессердечная, а потом лезешь целоваться? Ты блять в себе разбирись сначала, не заставляй других переживать по этому поводу! — на одном дыхании сказала она, беспомощно разводя руками.       Ваня смотрел на стену рядом с ней и никак не реагировал. На его лице застряла непонятная эмоция.       И даже сейчас Алёнка поймала себя на мысли, что вспоминает шестой класс, их постоянные разговоры, шутки, взгляды… Она ещё не отпустила того Ваню, который вечно писал ей, прикалывался над Маринкой и спорил с Сашей. Она сравнивает этих двух разных людей и всё ещё ждёт ответа.       Наконец он ответил, переводя подчёркнуто равнодушный взгляд на неё.       — Хочешь сказать, у нас не взаимно?       — Что? — только и смогла выдать Алёнка, чувствуя, как в горле застыл комок из слёз.       Почему из всего её монолога он выцепил только эти глупые слова, сказанные сгоряча? Почему всё так?!       — Козёл! Ты такая тварь, Ворохов! Блять…       И Алёнка срывается: со всего размаху даёт пощёчину этому придурку, чувствует первые слезинки на щеках и открывает злосчастную дверь. Кажется, Ворохов что-то ей сказал. Плевать. Такое отродье ещё и говорить ей что-то будет, высказывать, доказывать… Ублюдок.       Плевать уже и на это идиотское дежурство, и на Маринку, которая завтра нажалуется, и на глупых детей в коридоре. Она заебалась жить в постоянном непонимании. Если ему так нравятся проблемы, пусть сам с ними и разбирается. Алёнка в этом больше не участвует.       — Куда ты пошла? Идиотка, остановись, — куда уж там, когда проблемы преследуют её на каждом шагу. Ворохов вновь схватил её за руку и потянул на себя.       Алёнка тут же протестующе замычала, всхлипывая и проклиная весь свет. Боже, как глупо она сейчас выглядит — посреди коридора, набитым людьми, рыдающая и прячущая лицо за волосами. Так ещё и этот рядом. Адски хочется курить.       — Отпусти, — всхлипнула она, вырываясь, но Ворохов только сильнее сжал запястье и потянул обратно в класс. — Отпусти!       — Прекрати истерить!       Алёнка зарыдала ещё громче, шмыгая носом. За что ей этот день? Звуки вокруг смешались в беспорядочный балаган, раздражающий всё больше с каждой секундой. Голова начинала кружится.       Она вновь оказалась в этих ненавистных стенах с искусственными листьями на стенах и обшарпанной дверью. Снова наедине с ним. Снова с дырой на душе.       — Зайе-ебал, отпус-с-тти уже, — пробурчала Алёнка, пытаясь привести дыхание в норму. Получалось из рук вон плохо. Ну пиздец.       — Давай просто поговорим…       — Не хочу-у! Наговор-илась уже… — она потупила взгляд. На самом деле, не хочет. Она устала постоянно говорить в пустоту. Пускай хоть на этот раз она позлорадствует.       Ваня усадил её на парту рядом с дверью и поднял швабру, протянул ей с намёком:       — Нам ещё полы мыть, не расслабляйся.       Чего блять? Какие полы, он ёбнулся? Алёнка только вздрогнула, в очередной раз всхлипнув.       А Ваня всё ждал чего-то с вытянутой рукой. А не дождёшься ничего! Идиот, придурок, кретин… Давай, посмотри ещё осуждающе, ты же у нас сама искренность, вершитель судьбы, справедливость! Вот же…       Алёнка отвернулась, скрестив руки на груди.       — Не беси меня, — просто сказал Ворохов и она вновь повернулась, зло сверкая глазами. Чего пристал?       В один миг её нога ударила по швабре и та выпала из рук недоумевающего Ворохова. Так тебе! Против воли Алёнка хмыкнула, громко шмыгая носом. Ещё бы, кажется, Ванечка не ждал такой подставы.       — Сам не б-беси. Идиот.       Кажется, выпал в осадок, потому что ответа не последовало ни через пять секунд, ни через десять, пятнадцать, двадцать три… Только потом он резко вдохнул и крикнул:       — Ты идиотка?! — Алёнка аж подскочила от такой громкости. Даже в коридоре так не гудели, как здесь кричал Ваня.       — Нет! — и тут Ваня не выдержал — заржал, закрывая лицо руками. Хотя больше похоже на то, что у него истерика. И пока она окончательно успокаивалась и пыталась придумать максимально обидную и желчную речь, Ворохов прекратил смеяться и добавил чуть тише:       — Бесишь, — и снова Алёнка выпала из реальности, пока он прижимал её к себе и настойчиво целовал. И это был её второй поцелуй за день, второй за всю жизнь…       Пиздец!       На этот раз Алёнка не пыталась его оттолкнуть. Рука сама потянулась к его плечу, осторожно ложась на ткань толстовки. Глаза сами закрылись, а губы постарались пошевелиться, но ничего не получалось.       Ну и не надо, а-то подумает ещё, что ей нравится этот чёртов поцелуй. Зазнается ещё.       Ваню это, видимо, не сильно волновало. Его свободная рука потянулась к её джинсам и тут Алёнка испугавшись, упёрлась руками в его грудь, отстраняя от себя.       — Не надо, — прошептала она, сама не узнавая себя. Что с ней такого? Почему живот скрутило так, будто у неё лихорадка?       Что происходит?       Ворохов ещё раз потянулся к её губам, но Алёнка повернулась щекой и вскоре почувствовала слабое касание на своей коже.       Ох, чёрт…       — Перестань, Алёнка, — тихо сказал Ваня, уткнувшись лицом в её ключицу, вызывая табун мурашек по коже. Она вздрогнула от чужого тёплого дыхания на своей коже. Да что такое?       — Это должно быть не так…       Алёнка повернула голову обратно и тут же встретилась глазами с Ваней. Тот будто и не слышал её, продолжал настойчивт тянуться к ней, сжимая талию. На мгновение она забыла обо всём на свете и сама поцеловала его. Вернее, просто коснулась его губ своими, но даже этого хватило, чтобы Ворохов тут же поцеловал её снова. Ему будто сорвало крышу.       — Почему? — в перерывах между мягкими и сумашедшими касаниями прошептал Ваня. — Не ломайся. Пожалуйста…       Алёнка почувствовала на своей голени его ладонь и тут же посмотрела на неё. Его руки всё такие же дряхлые и неровные, как и год назад, и два, и три… Тёплые. Да, ей тепло рядом с Вороховым. И это ужасно осозновать.       — Я тебе нравлюсь?       Слова сами сорвались с языка, Алёнка не успела даже подумать о них. И Ваня тут же посмотрел ей прямо в глаза. Так серьёзно, невесело и… обнадёживающе?       — Это не важно, Алён…       — Нравлюсь или нет? — так же серьёзно посмотрела на него Алёнка. Давай, скажи то, что надо…       — Нет, — нет?       Разве… нет? Разве то, что происходит сейчас, это не чувство, а…       — Хорошо, — прошептала Алёнка и сама потянулась к его лицу.       Значит они оба друг другу ничего не обещают. Так ведь?       Ворохов тут же прижался своими горячими клубничными губами к её и заправил мешающую прядь за ухо. Алёнка чувствовала его горячее дыхание на своих губах и медленно сгорада, тонула в нём. Плавилась под ним.       Уже настойчтивее прижимала руки к его плечам, обнимала, сжимала ткань толстовки, сбивала дыхание.       И, наверное, ей было действительно хорошо.       И, наверное, Ваня должен чувствовать то же самое. Так ведь?       Алёнка не удивилась, когда его рука поползла вверх по джинсам, до колена, по бедру. Не удивилась, когда поцели плавно перешли на щёки, нос, уши, шею. Их дыхание соеденялось в какой-то необъятный шум, перекрывающий всё происходящее за дверью. Дверь… Точно, они в классе.       Боже, что они творят?       Плевать.       Её стук сердца отдавал отдельной болью в груди, пока руки Ворохова торопливо и неумело расстёгивали молнию на её джинсах. В этот миг в запьянённом мозгу прокралась мысль о том, что это не правильно, так нельзя, их застукают, отчитают, отчислят.       — Всё в порядке, — раздался голос Вани над ухом и Аленка тут же переключилась на него. Голова перестала работать окончательно.       Тут же она заметила, что её рубашка расстёгнута, а Ворохов припустил свои штаны. Тут же захотелось резко смеяться. До чего нелепый у неё выйдет первый раз… В пустом классе, на дежурстве, за стеной от отвлекающих факторов. И не с любовью всей её жизни, а с одноклассником, который вообще-то встречается с другой.       Её джинсы весели на кроссовках и ногам становилось холодно. Не май месяц всё-таки. Поэтому не работающий мозг тут же придумал решение этой проблемы.       Алёнка, немного помявшись, сползла к краю парты и, подтянув к себе Ворохова, обвила его туловище ногами, прижимаясь ближе. И, о Боже, это было слишком неловко! Тут же пожалев о своей идее, она собиралась сделать вид, что ничего не было, но тут Ваня подхватил её за талию и усадил поудобнее, пока она успела только удивлённо вздохнуть.       Единственное, что мешало им в дальнейшем это нижнее бельё, но это уже не так пугало Алёнку, как внезапная пульсация внтзу живота. Твою мать, что такое.       Ваня тем временем подбирался пальцами к кромке её белья, отчего по коже пошли мурашки. Не сдержавшись, Аленка несвязанно промычала:       — Гм, быстрее…       Ворохов, наверное, только этого и ждал: моментально просунул пальцы под ткань трусов и сделал осторожное касание на коже.       Алёнку будто окатило ледяной водой. Это было что-то совершенно новое и непонятное, мимолётное и жгучее. Сделав так ещё раз, Ваня в ожидании уставился на неё. Но единственное, что она могла сделать — это уткнуться лицом в толстовку Вани и что-то пробурчать заплетающимся языком.       Это было… интересно. Немного приятно. Будто в стакан упала капля воды и расстеклась по дну.       Долго на этом Ворохов не задержался. Он слегка сдвинул ткань в сторону, быстро проходясь пальцами по чувствительным точкам, отчего Алёнка задержала дыхание. В такой позе двигаться было не очень удобно, но она не могла пошевелиться от слова совсем.       Ваня всё же слегка отодвинулся от неё и стянул с себя трусы, снова закинул ноги Алёнки на свой торс. И тут её будто пронзило сто игол с каждой стороны одновременно. Касаться его… О Боже!..       Даже в мыслях было стыдно произносить это слово.       Алёнка старалась не шевилиться, чтобы не терзать ни себя, ни Ворохова, который, кажется, еле сдерживался, чтобы не зажмуриться. Наверное, тоже боится. Это ведь так… по-новому. Хотя откуда ей знать, новые ли для него это ощущения или нет.       Да ну, идиотские мысли.       Любопытство взяло вверх и Алёнка всё же слегка поёрзала из стороны в сторону, соприкасаясь телами с Вороховым. Господи… какой стыд.       Пульсация внизу живота увеличивалась, и Алёнка поняла, что… это то самый момент? Как это можно назвать? Секс?       Отвратительно.       Ваня понял её без слов: последний раз взглянул в её глаза и, увидев в них непонятные и незнакомые эмоции, подождал секунду и, немного отойдя вошёл в неё…       О Боже…       Все иглы, вонзающиеся в её кожу в тот момент, внезапно прошли насквозь и Алёнка издала хриплый крик. Всё так, как она слышала от знакомых или читала на женских форумах — адски больно. Внезапно захотелось не только курить, но и прекратить это. Невыносимо.       Ворохов не стал двигаться дальше, остановился и замолчал, обхватывая её подрагивающие плечи. Приподняв её сморщенное лицо, он поцеловал её, заглушая хриплые бормотания и всхлипы.       Хотелось разорваться, изгибаться, только бы не сидеть так и терпеть эту жгучую боль. Это не просто боль, это огромный пожар, ползущий по всему телу, заставляющий содрогаться в попытках спрятаться. В голове стало внезапно шумно, будто вокруг бегала куча людей. И все они что-то кричали, старались донести что-то ей, Алёнке, громко топали ногами.       «Глупая, хочешь залететь в школе и всю жизнь провести в аду?»       «Эх, надо было уходить…»       «Беги, дура, беги!»       Дура. Она точно дура.       — Пиздец, — выдавила из себя Алёнка, сжимая плечи Вани в попытке вынести всю свою боль.       — Я знаю, — прошептал Ваня и снова поцеловал её, вытирая слёзы в уголках её глаз.       Спустя несколько минут, растянувшихся на вечность, боль слегка утихла. Теперь она равномерно расплылась по всему телу, что уже было не так ужасно. Комок нервов в животе начал потихоньку развязываться и отпускать напряжение. Шум в голове затихал, пока Ворохов успокаивающе гладил её голени.       Найдя в себе силы на простой кивок, Алёнка почувствовала, что Ваня продолжил движение. Так же медленно, осторожно, стараясь не задеть новую болевую точку. Охая, сжимая губы, жмурясь Алёнка почти привыкла к тихой, ноющей боли.       Постепенно зуд из-под кожи уходил, и движения Вани стали быстрее. От них не хотелось лезть на стены и кричать, срывая голос. Всё стало терпимее.       Задавая новый небыстрый темп, Ворохов наращивал скорость, переодически целуя Алёнку в висок или скулы. Она старалась сконцентрироваться на пульсации и пыталась собрать весь спазм в одно место, чтобы не сорваться.       Спустя ещё несколько минут пульсация начала медленно растворяться по организму, а толчки быстрее и неосторожнее. Пару раз Алёнка порывалась крикнуть: «Хватит!», но останавливала себя.       Всё в порядке. Всё в порядке…       Через пару мгновений в голове вдруг раздался громкий свист, но он тут же стих и Алёнка поняла, что всё прошло. Всё законилось. Комок нервов тоже исчез, оставляя за собой усталость.       Ворохов часто дышал, уткнувшись в её голые ключицы. Тут так холодно. Алёнка заметила, что никакой жидкости рядом не было, — выходит, она… Оу, пускай уж Ворохов помнит прошлогодний курс биологии, чем строит какие-то надежды. (Да уж, не все готовы кончить от одного твоего взгляда, Ванечка!)       — Класс, — сказала Алёнка и услышала смешок Вани, и сама усмехнулась. Всё так, как должно быть. Как обычно.       Они же ничего и не обещали друг друга, правда?