Бібліотека

Тишина библиотеки всегда завлекала в себя. Сережа читать особо не любил, и если бы не летняя литература, которую он в начальных классах просто ненавидел, даже близко не подошел бы к библиотеке. Совсем маленький Акума требовал постоянной активности, и тишину не любил, чего не скажешь об уже выросшем, все еще активном, но уже более спокойном парне. Иногда просто достаточно пройтись вдоль широких шкафов из темного дерева, сияющих разноцветными корешками различных книг, вздохнуть характерный им запах, разделяющий правление в воздухе вместе с многолетней пылью, и атмосферу этого места словно физически почувствовать можно, просто руку вытяни и проведи по длинным полкам. Он бывал не в одной, и даже не в двух библиотеках своего города, и все они несомненно были также привлекательны своей темной эстетикой, однако именно эта, с которой все и началось, так и засела в голове. Сережа любил, но любил без излишнего фанатизма, приходя за неделю раза три-четыре, по сторонам об этом просто так не разбрасываясь. Но если в детстве он бы никогда никому не сказал об этом только из-за страха чужого высмеивания, то сейчас, если спросят, ответит спокойно и непринужденно, да и ничего особенного он в этом уже лет пять не видит. Конечно, спрашивает мало кто, а Сережа и не против, лишь после школы молча прыгает на автобус, совершенно не смущаясь тому, что едет он в противоположною сторону от его дома. Но один из тех, кто спросил - Курсед. Естественно, без шуток с его стороны не обошлось, и изредка из него вылетало что-то по типу «ну что, энциклопедик…» или подобное, однако на самом же деле относился к этому более чем спокойно. Сам он читать не любил, и в библиотеке в жизни не был до этого, но когда Сережа в один день спросил «хочешь со мной?» отказаться не смог, разделяя с другом свой первый туда поход. И ему там действительно понравилось. Акума тихо говорил о своих любимых книгах, которые брал тут не раз, еще тише рассказывал про «несвязную ебанину» в книгах, что не понравились абсолютно. Кир лишь смеялся тихо и слушать продолжал, даже не перебивая, как любил это делать обычно. Он не совсем понимал, но что-то все же в этом было, что-то неуловимо-приятное в потрепанных корешках книжек, запахе дерева и в светящихся глазах Акумы. И тому тоже понравилось это, понравился искренний интерес в тихих вопросах, засела в голову яркая улыбка и пальцы, обхватывающие книгу плотно. Хотелось видеть это чаще, даже чаще чем собственное отражение в зеркале и вкусный завтрак на столе, чаще чем любимые книжки и надоевшие школьные учебники. Курсед все еще оставался до жути ленивым рабом своего же компьютера, поэтому частые просьбы поехать в библиотеку вместе отклонял, но иногда все же соглашался, все больше влюбляясь в Сережу в это место. Даже если приходится просто смотреть со стороны, как он читает, Кир с удовольствием садился на кресло чуть дальше, не желая отвлекать, и смотрел пристально на увлеченно бегающие по строчкам зеленые глаза, на цепляющие тонкие страницы пальцы и расслабленное лицо. В груди учащенно стучало сердце и разливалось спокойствие. По пятницам Акумов особенно любил забегать в библиотеку и засиживаться там до самого вечера, расслабляясь после пройденной недели, поэтому Кира обычно не приглашал. Тот все понимал и не навязывался, кивая на прощание и бредя в сторону дома, чтобы на все выходные засесть за компьютерный стол. Но в этот раз Курсед немного мнется у выхода, смотря в спину медленно идущему Акуме, склонившему голову и что-то печатавшему в телефоне, а после слетает с лестницы и быстро догоняет, пристраиваясь с боку, тут же обещая, что мешать ему не будет. Сережа лишь улыбается и говорит, что не против, убирая телефон в карман. В библиотеке по пятницам людей все же меньше, чем обычно, и это одна из причин любви пятниц Акумовым. Идет спокойно между шкафов по знакомому пути, а сзади себя слышит вторящие ему тихие шаги. Сережа все же рад, что в этот раз Кир сам увязался за ним. С ним было будто бы еще более спокойно. Еще пару поворотов и полка с начатой книгой будет совсем близко, но руку резко оплетают чужие пальцы, останавливая. Акума оглядывается вопросительно, когда его тянут к себе, прижимая. Тихое «ты че творишь долбоеб», и его совсем легко прижимают к книжным полкам, прижимаясь губами к щеке. Сережа в ахуе, глазами широко раскрытыми по сторонам бегает. Встретить кого-либо в этих запутанных лабиринтах было почти невозможно, но почему-то именно сейчас, когда чужое дыхание теплое ощущается на щеке настоящим пламенем, кажется, что из-за угла вот-вот кто-то выйдет со словами «попались, пидорасы». Смущение красными пятнами расползается по лицу и шее, и чужие глаза смотрят на это насмешливо, пока руки Акумы пытаются отодвинуть за плечи обнаглевшего сплитового на расстояние более приличное. Тишина теперь на уши давит настолько, что пульс в них стучит гулко, и кажется, что в этой тишине его глубокое дыхание слышно даже за пределами здания. Но Курсед и не думает отстраняться, губами к губам наконец-то жарко прижимаясь, и Акумов отвечает, надеясь лишь на то, что здесь нет камер. Пальцы чужие под светлой рубашкой мурашками по телу отдаются, и вздохи томные Сережа в чужой шее заглушить пытается. Чтение книги отходит на второй план, и знакомый уже библиотекарь в след смотрит вопросительно, когда два раскрасневшихся парня из помещения почти пулей вылетают, посмеиваясь и кидая «до свидания» напоследок.