précieux

мелкие блики луны крутятся на стенах и на потолке, а комната наполняется слабым светом через открытое окно. прохлада оседает на одеялах и подушках кровати, путается лёгким ветром в волосах, но им до ужаса жарко. осаму горячими губами вырисовывает узоры на достоевской коже, пальцами гладит острые плечи. под кожей бурлит нежность, когда фёдор покрывает поцелуями розовые щёки и губы, когда прижимает ближе и касается сбившимся дыханием кончиков ушей. остатки ночной прохлады врезаются в копну непослушных волос, щекочут нос, расправляют лёгкие, позволяют дышать свободно. тихий и спокойный ветер обхватывает тело, словно в невесомости, а вокруг лишь тишина, лишь отдалённый и еле различимый шум дороги. где-то поблизости уже кипит жизнь, а они замерли в своём собственном пространстве, цепляясь друг за друга пальцами и судорожными вдохами. достоевский смотрит на осаму, и разум теряется. мысли смешиваются в непонятную массу, сердце гулко стучит где-то на затворках подсознания, и всё, что остаётся в мутно-фиолетовых глазах — немой восторг. мягкие кудри впитывают в себя прохладный воздух, переливаются в слабом свете луны и вкраплений звёзд, янтарь в глазах сливается в тихом танце с ними же, сияет разными оттенками, искрится чем-то нежным и недосягаемым. дазай до невозможного идеальный. слегка блестящая в полумраке кожа и подрагивающие ресницы, тонкие пальцы и изящная шея, острые ключицы и абсолютно чистые глаза. его дазай до невозможного идеальный. он звонко смеётся, и смех его пустой тяжестью расплывается по венам; тепло улыбается ему по утрам, заставляя мёрзлое сердце биться, льнёт к достоевскому в поисках тепла, и тот отдаёт ему всё до остатка, всю свою любовь и искренность. достоевский без раздумий отдаёт осаму себя. вырисовывает мелкими поцелуями созвездия на родной спине, прижимает к себе, целует в висок перед сном и любит до бесконечности так, что во всей галактике не хватило бы места на масштабы этих чувств, потому что дазай сам по себе что-то невозможное, что-то неземное. — ты такой красивый, осаму. фёдор клянётся, что не видел улыбки краше и нежнее той, что дарит ему дазай, и аккуратно дотрагивается губами до чужого лба.