Любви до головокружения

      — Сегодня у нашего Артёмушки день рождения. Восемнадцать — это не просто цифра, это опыт и воспоминания, — со слезами на глазах пиздит тост какая-то бабка рядом с Антоном.       У друга Шастуна действительно сегодня день рождения, но когда Антону написали «Приходи ко мне на днюху», он рассчитывал на, мягко говоря, другое.       Мягко, блять. Так мягко, что если бы была сравнимая по мягкости подушка, она бы прогнулась так, что тебя бы сожрало всего полностью и ты задыхался бы в ней, как в зыбучих песках.       Антон думал, здесь будут водка и стриптизёрши, ну или стриптизёры — он всегда не против, — но вместо этого на празднование припёрлись все родственники четы Поповых. От прадеда под восемьдесят лет до новорожденной трёхмесячной двоюродной сестры.       На хер его сюда было звать, непонятно. Даже если бы они с Артёмом сидели рядом, за одним столом, и общались — ладно, но рядом с Антоном сейчас та самая бабка и очень сексуальный отец Артёма — Арсений Сергеевич.       Но на него слюни пускать нельзя, потому что… Ну это же отец друга, вы чё?..       Арсений сегодня в красивом пиджаке и в красном галстуке, весь как с иголочки. Пышная чёлка и спокойный взгляд. Завидный холостяк.       Однажды они с ним пересеклись, когда Антон привёл пьяного Артёма домой и сказал сильно не ругать его. Мужчина лишь кивнул и сказал бархатистым голосом: «Спасибо». Имя отца и то, что он одинок, Антон узнал у уже трезвого Артёма на следующее утро.       Антон в очередной раз сглатывает ком, когда Попов старший проводит по бокалу своими пальцами, будто лаская его. Пальцы-змеи огибают каждую выемку стакана.       Вот бы сейчас его выемку тоже кто-нибудь приласкал.       Антон про себя ржёт, да так, что на глазах появляются слёзы. Это не остаётся незамеченным той самой бабкой, и она говорит в микрофон:       — Артёмка, видишь, как твой друг тебя любит, аж слёзы на глаза наворачиваются, — она указывает рукой на Антона.       Ага, очко у него сейчас заворачивается от твоего бати.       Артём тоже понимает, что не от пламенных речей он расплакался, а просто ржёт над всей ситуацией в целом.       Внезапно кто-то справа дёргает его за рукав. Антон разворачивается и смотрит с вопросом в глазах на, так сказать, виновника торжества — слёз.       — Тебя же Антон зовут? — интересуется он шёпотом.       — Вы можете звать меня как хотите, — неожиданно даже для себя говорит он.       Что же алкоголь с людьми творит, ай-яй-яй.       А ведь он действительно много выпил. Два бокала шампанского и рюмка водки. Антон уже в пьяном угаре, но если бы ему сказали пройтись по линии, он бы прошёл как никогда ровно. Просто язык развязало сильно — а может, оно и к лучшему.       — Кхм, хорошо? — откашливается Попов, у которого от удивления складочки на лбу появляются. — Не мог бы ты подать мне бутылку вон того виски? — он указывает пальцем на какую-то бутылку.       — Конечно, — говорит Антон.       Он вытягивается, как струна, почти через весь стол. Пьяная туша слегка покачивается, но у Антона сегодня свои планы. Он целится задом в нужную точку и якобы случайно слетает со своего стула, приземляясь на подкачанное бедро Арсения с бутылкой в руках.       — Ой, качнуло, — оправдывается он. — Извините.       — Антон, что ты творишь? — шипит Арсений, пытаясь отодвинуть его.       Антон поддаётся, ёрзая ещё пару раз, и всё-таки садится на свой стул.       На добивку он решает задать вопрос, который, по идее, должен спровоцировать бурную реакцию и оказать немалый эффект. Пятьдесят процентов на то, что его сейчас вырубят правым хуком. Сорок процентов на то, что его проигнорируют или просто пересядут. И, о боже, желанная десятка на то, что его прижмут где-нибудь к стенке.       — Вы же латентный, да? — рискует Антон. Может, его сейчас головой об стену или стол ебанут разок, но зато сам Арсений Сергеевич своими прекрасными пальцами.       Но Попов резко замолкает, теряясь. Даже не отвечает на вопрос и наливает себе в рюмку из той самой бутылки, что подал Шастун. Он выпивает залпом, но пьяным не становится ни на грамм.       Арсений хватает Шастуна за рубашку и притягивает к себе, чтобы их диалог никто ненароком не услышал.       — Что ты несёшь? — рычит он ему на ухо. Из-за алкоголя его дыхание безумно горячее, и Антон слегка ёжится на стуле.       — Я говорю, что Вы бы уже могли меня нагнуть в ближайшем туалете, — нашёптывает он, заставляя мужчину покраснеть то ли от злобы, то ли от смущения. — Я же Вам нравлюсь, — утверждает Антон.       — С чего это такая уверенность? — шипит он, а на лбу от злости выступают жилки. Арсений ещё сильнее сжимает рубаху Антона в кулаке.       — Знаете, моя мама мне сказала, что я самый лучший и самый красивый парень на Земле. Кто я такой, чтобы ей не верить? — насмешливо рассказывает Антон.       — Серьёзно?       — Нет, — резко отвечает он, — просто я, когда садился, почувствовал, как Ваш член дёрнулся.       — Малолетний козёл, — рычит он и откидывает Антона, который так нахально смеётся ему в лицо.       Пока идёт эта перепалка, бабулька справа заканчивает свой тост. А напоследок она высирает то, за что Антон будет ненавидеть её всю свою оставшуюся жизнь.       — А давайте послушаем, что может сказать по такому праздничному поводу друг нашего Артёмки, — она переводит свой взор на него и с улыбкой передаёт в его руки микрофон.       Антон с натянутой улыбкой берёт микрофон. Крутит его в руках и, перед тем как начать тост, шепчет Арсению:       — Взять бы в рот у Вас.       — Что?! — возмущённо спрашивает он.       — Говорю, за Вас! — уже в микрофон выкрикивает Шастун. — За прекрасного отца, который хорошо воспитал своего сына.       Зал громко кричит, все поднимают бокалы и рюмки, чокаются. Один Арсений сидит обездвижено, и, кажется, скоро у него должен начать дёргаться глаз.       Шастун отдаёт микрофон бабушке, и та благодарно улыбается ему. Антон берёт свой бокал шампанского, но не отпивает, а решает ещё больше позлить мужчину, сидящего справа от него.       — На брудершафт? — Антон будто вылез из мема «ДиКаприо с бокалом мартини». Ещё и улыбается так же, придурок.       Арсений не выдерживает и хватает парня за локоть. Людей много, поэтому никто особо не обращает внимания на то, как отец именинника грубо тянет парня за шкирку в общественный мужской туалет.       — Что ты, блять, творишь? — рычит он, пока ведёт к уединённому помещению. — Что за ебучий цирк?       — Так Вы хотите ролевые игры? Я буду Вашей собачкой, а Вы — дрессировщиком, — предлагает Антон, которого грубо тащат через весь банкетный зал. — Правда, я не думал, что в Вашем возрасте…       — Закрой пасть! — не выдерживает Попов.       — Всё-таки Вам по душе догги-стайл, — рассуждает Антон. — Ну, у каждого свои фетиши, я Вас не осуждаю, — с игривой интонацией поговаривает он.       Арсений не выдерживает. На пороге санузла он засовывает три пальца в рот Шастуна, лишь бы тот поскорее заткнулся.       Антон сначала давится от рвотного рефлекса. Затем начинает вылизывать фаланги, посасывая и создавая вакуум. Слюна постепенно начинает стекать по подбородку. Это противно и унизительно, но Антон видит, как расширяются зрачки Арсения, и ради такого вида можно и потерпеть.       — Сколько тебе лет, ходячее извращение? — интересуется Попов. Он заметно тяжелее дышит. Может, причина в Антоне, сосущем его пальцы, но, скорее всего, дело в том, что они слишком быстро неслись в туалет.       — Постарше Вашего сына буду, — говорит он, вытаскивая пальцы изо рта и напоследок целуя их кончики.       — Вот и славно, потому что я с тобой нежен не буду.       Он хватает его за затылок. Резко и безжалостно, как и обещал. Затаскивает в одну из кабинок, надавливает так, что Антон больно упирается щекой в плитку на стене. Ладонь Арсения давит на затылок ещё сильнее, чтобы не рыпался. Хотя Шастун и так стоит неподвижно.       Попов, видимо, любит чувствовать власть. Ну-ну, Антон ему даст такую возможность.       — Черт, — рычит Арсений сзади.       — Что-то не так?       — Ни смазки, ни презервативов, — разочарованно говорит он.       — Ох, не беспокойтесь, Арсений Сергеевич, — пыхтит Антон, всё ещё придавленный к стенке.       Он копается в кармане, вытаскивает пачку контрацептивов и небольшой флакон смазки и вручает этот походный набор Арсению.       — Откуда? — он непонимающе крутит в руке лубрикант.       — Одна из составляющих подарка Вашего сына, — объясняет шатен. — Думаю, он не обидится, если я подарю ему только серебряный браслет, — Антон вытаскивает из кармана бархатную коробочку, судя по всему, из ювелирного магазина.       — Боже, иногда я забываю, сколько Артёму лет.       — Главное не забудьте презерватив надеть, а всё остальное — второстепенное.       Арсений дёргает свою ширинку и ремень, спускает деловые брюки и бельё разом. То же самое он проделывает с Антоном, параллельно оглаживая его бока и изгибы.       У Шастуна молочная кожа и элегантная родинка на бедре. Мясистая задница и крепкая поясница. Арсений любуется получившейся картинкой, наслаждается в эстетическом плане.       Антон невероятно красив.       — Горе-папаша передумал? Теряете хватку, Арсений Сергеевич. А так всё хорошо начина…       Тот вновь затыкает его рот пальцами.       — Закрой рот, пока я не передумал и не ушёл, — рычит он ему на ухо. — Ой, как же долго тебе придётся искать новый член для развлечений, — шипит Арсений, надевая на себя презерватив и смазывая ствол искусственной смазкой.       Попов всё-таки нуждается в двух руках и, очень сильно надеясь на то, что Антон откажется от язвительных комментариев, вытаскивает пальцы.       Зря, конечно.       — Ну знаете, как по мне, дядя Артёма тоже неплох. Арсений выдавливает лубрикант на пальцы и, пока греет его в руке, отвечает:       — Мой брат? Да скорее ты его нагнёшь, а не он тебя, — хохочет он.       Два пальца аккуратно прикасаются к отверстию. Антон ведёт бёдрами навстречу. Два смазанных пальца с лёгкостью проникают внутрь. Шастун, растаявший от ласк, наконец-то замолкает. Арсений на это молчание снисходительно улыбается.       Он чувствует, как тепло внутри Шастуна. Слышит его рваное дыхание. Чувствует дрожь в его ногах.       Это зрелище завораживает, как картинки для гипноза. Те самые разноцветные спиральки и квадратики, которые вроде бы и шевелятся, а вроде бы и нет. Ну, в общем, вы поняли.       Когда Попов понимает, что Антон достаточно подготовлен, то подставляет розовую головку ко входу и слегка подаётся бёдрами вперёд. Плавным движением член входит по самое основание.       Арсений крепко держит Антона за кудри, а другой рукой — за мягкое бедро. Томно, глубоко дышит. Громко шлёпает по ягодице так, чтобы на ней осталось красное пятно.       Уж слишком приятно ощущается этот парень. Слишком мягко, жарко и влажно у него внутри.       Темп постепенно становится грубым и быстрым. Он резко вколачивается в горячее, желанное тело Антона, которое так податливо подстраивается под него, и стонет. Он просто сливается со стеной, становится её неотъемлемой частью.       Резкими толчками и сильными шлепками Арсений доводит Антона до пика. Шастун содрогается и с бурным криком кончает на плиточную стену кабинки туалета.       Арсений продолжает входить, но уже медленнее, оттягивая чувство эйфории. Антон полностью размяк и держится за стену, понимая, что если не будет этого делать, то упадёт на пол.       Арсений делает последние толчки и изливается в немом стоне.       Они стоят несколько секунд, не зная, что делать дальше. После неловкой минуты Антон всё ещё с одышкой поворачивается лицом к такому же задыхающемуся Попову.       Кладёт ему ладонь на щёку и невесомо целует в уголок губ.       Шастун вытирается кусочком туалетной бумаги и натягивает на себя скинутую одежду.       — Выходим поочередно, я первый, — шепчет Антон.       — Почему именно ты?       — Потому что людям в возрасте нужно время на передышку, — он подмигивает на прощание и под громкие ругательства вылетает из туалета.       Чувство удовлетворения и радости теперь у него не унять. Но как только он выходит из санузла, его грубо дёргают за руку.       Антон уже хочет запротестовать, но когда видит, что это Артём, то значительно расслабляется.       Он выглядит подозрительно. Что-то загадочное и интригующее есть в его поведении. То ли в том, как Артём улыбается, то ли в том, как играет бровями.       — Приве-е-ет, дружище, — тянет Шастун.       — Привет, — Попов младший игриво улыбается, будто знает то, что ему не стоит знать.       — Что-то не так? — нервно интересуется шатен.       — Слегка, — держит интригу он. — Хотел спросить, с кем уже успел потрахаться на моём дне рождения мой друг, если тут только моя семья.       — Ахах, — издаёт панический смешок он. — Оставим это в тайне?       — Ну уж нет, давай хвастайся, — настаивает Артём. — Ну давай же, ну по…       В этот момент из туалета выходит Попов старший, поправляя свой слегка помятый галстук и чёлку. Артём провожает его шокированным взглядом.       — Блять, Антон… Это просто…       — Прости?