Терпишь?

31 августа. Лизе нужно было купить новую одежду к школе. Кира с радостью помогала ей, выхаживая в магазине, окидывая все своим взглядом. У Андрющенко было немного сбережений, так что нужно было все-же прикупить нужное к девятому классу. Черные спортивные штаны. Водолазка. Худи и объемный свитшот они взяли в секонде, потому что обеим девушкам было плевать откуда вещи, главное ведь, что красиво. Ну, и более менее носибельно. — Чудесно выглядит, слушай, маленькая,— Кира пихнула ее под бок, переходя на шепот.— А ты не хочешь, ну, юбку купить? — И не проси. Я не надену эту херню,— тихо ответила Лиза, скривившись. — Померяй, пожалуйста. Не короткую. Ну же, тебе так подойдёт эта серая юбка, — Медведева впихнула ей в руки ткань на вешалке, явно не привлекающее младшую. — А само-то в одних спортивках ходишь,— язвительно шикнула Андрющенко, скорее в шутку, чем в обиду. — А я уже взрослая, Лиза, просто померяй, мне интересно увидеть тебя в чем-то таком. — Только ради тебя. И младшая переоделась, боясь смотреть в зеркало. Подписаться на такую авантюру. И зачем она согласилась? Тонкие бедра, изгибы талии, все это было подчёркнуто до неимоверности. Юбка не доходила до коленей, но смотрелась мило, не пошло, а скорее по-детски. Будто Лиза снова маленькая девочка, бегающая по двору, и заплетающая косички подругам. Какие приятные воспоминания нахлынули на нее. — Ну, ты что там, застряла? — Кира вздохнула, а Андрющенко вспомнила про подругу, ожидающее ее. Пришлось открыть ширму. Восторженный вздох от Медведевой смутил младшую. Барменша смотрела на нее, улыбаясь, облокотившись об кусок стены, не отрывая взгляд. — Вот же повезло Кристине,— старшая рассмеялась, а Лиза смутилась, обнимая себя руками. — Что ты такое несёшь? Взрослая, а такое говоришь,— на щеках Андрющенко пылал румянец. — Обещай, что подойдёшь к ней первого сентября. В этой юбке,— младшая посмотрела на Киру, понимая, что спорить, как всегда, нет смысла. — Хорошо, я сделаю это,— аккуратно отвечает девушка. Они покидают магазин, унося покупки, заходя в канцелярский. Лиза загребла тетрадей, несколько ручек, карандашей, остальное у нее осталось с прошлого года. Оплатив все, девушки покинули магазин, как раздался звонок на телефон младшей. — Алло? — Андрющенко улыбалась, только-только успокоив смех после шутки Киры, весело подняв трубку. — Лизонька, а ты чего не звонишь мамочке? — Пьяный голос. Пьяный голос матери. — Мама? — Андрющенко остановилась, будто на ее пути выросли тысяча кустов диких роз, впиваясь в нее своими колючками. — Т-ты это, слушай, тут твой папа,— и после этого Лиза скинула трубку. Слушать пьяный бред она не хотела. Про отца тем более. Медведева смотрела на нее, будто не понимая перемены настроения. — Лиза? Все хорошо? — Барменша положила свою руку, будто отдергивая от мыслей. — Мама звонила. Это будто какое-то проклятие. Все уже хорошо. Покупки с подругой, дома всё нормально, работа хорошая, а тут непутёвая мамашка. Или непутёвой была сама Андрющенко? — Пошли домой,— ответила Кира, вытаскивая с пачки сигарету, и поджигая ее, шагая в родные подъезды в полном молчании. Зашли в квартиру они в такой же тишине. Медведева все так-же курила. Не останавливали даже закрытые окна, и она задумчиво уставилась на Лизу. Сколько нежности, теплоты было в взгляде младшей на жизнь, пусть сама она и не замечала этого. Не замечала, как любила, как видела, чувствовала и смотрела. Как переживала за все, за каждый вдох и выдох своего чистого сердца. Как чувствовала свой восторг от жизни среди этих домов, деревьев, мужчин и женщин, среди котов и улиц. Восторг от жизни, который рвет внутренности, которого нет у обычных людей. — Мама говорила что-то про отца,— тихо прервала размышления Киры Андрющенко. — Я не дослушала. Но, он либо умер, либо вышел с тюрьмы.. — Тише, маленькая, тише,— Медведева не знала как реагировать. Только выкинула затухший бычок в мусорку, прижимая к себе родного человека. — Ты не обязана знать про него, говорить про него, думать. Думай про то, что наполняет тебя счастьем, про то, что тебе нравится, но не бойся взглянуть страху в глаза, когда это нужно. Твой отец сделал достаточно вещей, что бы не быть твоим Страхом, а быть абсолютно безразличным тебе человеком. — Спасибо тебе, Кира,— опять это нежное произнесённое имя, заставило старшую вздрогнуть. Барменша долго гладила Лизу по плечам, спине, успокаивая в своих объятиях, и пытаясь успокоить себя. Первое сентября выдалось тяжёлым. Кире нужно было спешить на работу, но она плевала на нее, помогая подруге собираться в школу. Отдала свою рубашку, пусть она была и слегка велика, но смотрелась так мило с той клетчатой юбкой, купленной в магазине день назад. Андрющенко чувствовала себя странно, тонкие ноги, худоба, и такое лицо. Такое знакомое, но в тоже время, чужое лицо. Ее лицо, счастливое, с улыбкой на губах, впервые за несколько лет. Благодаря Медведевой, она поняла, что жизнь не заканчивается. Что стоит жить, что стоит видеть, как умиротворенно спят собаки на улицах, как бегут дети со школы, как цветет роза среди могил.. Кира курит, не скрывая тревоги. Чувствует что-то, не понимая что, и боится за Лизу. Как бы не случилось чего-то. Она улыбается, смотря на Андрющенко. Та совсем немного подросла, и выглядит так, будто ей не нужна любовь, уважение, ей не нужен чужой смех, ей достаточно осознания, что Она— это Она. И этого достаточно для того, что бы позволить себе улыбаться. — Я не странно выгляжу? — тихо спрашивает Лиза, разглядывая одежду. — Ты выглядишь просто очаровательно, моя маленькая,— Медведева затушила окурок, подходя к младшей, кладя голову на плечо. — А если кто-то посмеет хоть что-то плохое сказать в твою сторону, то я найду и перережу ему горло. — Кира, не надо так пугать, — рассмеялась Лиза, понимая, что слова барменши от части правда. — Пора выходить. И ты опаздываешь на работу. — Плевать на работу, сегодня я была обязана посмотреть на тебя в юбке. Пошли, нам в одну сторону,— Медведева взяла подругу под руку, выходя с квартиры, и направляясь на остановку. Они распрощались, когда автобус Лизы подъехал. Ей было страшно. Ощущение, будто все смотрят, как она выглядит. Смотрят на татуировку, которая не была скрыта привычной водолазкой, на ее колени, которые были видно из-за юбки, ноги руки. Было страшно до дрожи, до того самого чувства, когда ты один, а помощи нет, и только краткие слова «Тише, маленькая, Тише» помогали ей справиться с этим. Линейка была долгой и скучной. Захаровой видно не было. Может быть, и хорошо. Только под конец Андрющенко заметила знакомые белые волосы, и ненароком засмотрелась, пытаясь увидеть лицо. Она сама не заметила, как Кристина обернулась, и голубые глаза впились в нее. Мир будто замолчал; Будто каждый сантиметр тела знал, чувствовал, хотел ее увидеть. Будто глаза Захаровой это чёртов бездонный океан, в котором хотелось захлебнуться. И не было в этом грязном непорядке больше никого, кроме этих двоих, которые отчаянно смотрели друг другу в глаза, и старались найти там ответы на свои вопросы. — Привет,— Лиза и не заметила, как оказалась рядом с Крис. Не заметила, как та окидывала ее взглядом, изучала, будто видя что-то новое. Она не заметила, как поздоровалась, как улыбнулась, будто сердце замерло, и тысяча её снов в один момент стали реальностью. — Привет, Лиза,— и Захарова впервые назвали ее по имени, впервые вместо привычного проявила уважение. На этом дружелюбие закончилось, так и не начавшись. Будто бы вся связь между ними закончилась на обычном « Привет ». В классе Андрющенко встретили с удивлением, разглядывая юбку и белую рубашку, шутя глупые шутки, смеясь с них так же глупо. Лизе дела до них не было, ведь смотрела она на безразличные голубые глаза, и такие же чистые, заплетённые в хвост белоснежные волосы, прямо как в прошлом году. Кристина не меняется, сколько бы лет не прошло. Даже душевно она казалось такой; Только с каким то надломом. Непонятным, но чувственным, явным надломом. Будто девушка устала скрывать, что она тоже униженная, что она оскорбленная. Будто она устала скрывать некое чувство человечности. Приветствие учителя, первый урок— классный час, и все стандартно. Это был выпускной, девятый класс. Кто-то покинет школу, вступая в колледжи, академии, а кто-то продолжит обучение. Сели они как и в прошлом году, только на втором уроке учительница смело пересадила всех под свой лад. Девочка с мальчиком. Даже Лиза села с каким-то на удивление незнакомым одноклассником. Именно в этом году Андрющенко поняла, что даже лиц половины одноклассников не знает. — Я Саша,— улыбнувшись, сказал парень. Он понял, что Лиза даже не помнит его имени. — Да, привет, — девушка попыталась улыбнуться в ответ, и это, кстати, вышло. Андрющенко почувствовала себя странно; будто бы затылок чесался. Обернувшись, она увидела голубые, яростные глаза, вздрагивая от того, как давно не видела в них эмоции, и раскрасневшись, обернулась обратно, уставившись в учебник. Было стыдно признать, что Захарова смотрела на нее, ещё и злилась, снова злилась. Кира обещала, что теперь Кристина ее не тронет, и верно, ее действительно никто так и не тронул, пусть и было видно, как сжаты кулаки Крис, как жилки играют на скулах. Только от чего та злиться? Внешний вид был у Лизы обычный, нормальный, и даже приличный. Татуировка пусть и была видна, но Андрющенко понимала, что не в рисунке дело. Будто бы причина ярости Захаровой изменилась. Теперь она злится не из-за внешнего вида девушки, а из-за чего то другого, того, что Лиза осмыслить не могла. День прошел на удивление удачно; Андрющенко уже собиралась, медленно складывая в рюкзак свои тетради. Она думала о чем-то постороннем, о том, как в мире много политики, о том, что ее ждёт Кира дома, о том, как приятно будет сегодня поработать на тихом кладбище. И она не ожидала, что ее схватят за руку. И она не ожидала тем более, что это окажется Кристина. — Ты привлекаешь слишком много внимания,— сквозь зубы говорит Захарова, будто прокручивая моменты и взгляды в сторону Лизы. — Твоего внимания?— насмешливо отвечает Андрющенко, будто забрав всю свою смелость на ближайшие пять лет. Крис занесла руку для удара, но будто опомнившись, остановила ее в сантиметре от шиворота Лизы, тяжело дыша. В этот момент обе осознали, как близко находятся их лица. У одной выскочил румянец на щеках, другая же метнулась, будто от огня, и этой другой была Захарова. Девушка вылетела с класса, хотелось ударить, впечатать в стену, долго, долго держать за горло. Но Кристина себе этого не позволила, оставляя Андрющенко один-на-один с мыслями. Мыслей не было; Думать не хотелось, хотелось забыть лёгкий запах чего-то домашнего от Кристины, забыть все её взгляды, и понимание того, что Захаровой доверять нельзя. Что Захарова разшебеться, но своего добьется, и вскоре вновь начнет избиения. Хотя кто сказал, что Лизе это не по душе? Какой же иногда Андрющенко была идиоткой, все же.