Терпишь?

себе я вырыла могилу да , боль отчаянно страшна ведь только ты была моим светилом и неожиданно ушла ушла , оставив пустоты осадок прожгла окурком сигареты мое израненное сердце купила авиабилеты уехала куда - то вдаль и в темноте , не видя даль бредешь , впадая в забытьё .

****

Удивительная мысль приходится в голову Лизы и она шморгает носом, прикрывая глаза. Теперь прийдется искоренить абсолютно все воспоминания про Захарову и именно для этого она стоит здесь, посреди аэропорта, в Нью-Йорке. Она поднимает звонок, уже зная, от кого он. — Ты уже прилетела, милая?— Слышится старческий смех какой-то женщины, с четким, английским акцентом. — Да, вы точно не против, что я останусь? — Лиза теребит край своего пальто, которое она поспешно накинула на себя, когда возвращалась за вещами в квартиру. В России летом тепло, а вот Америка встретила ее ночной прохладой. — Конечно нет, дорогуша,— неизвестная дама мягко улыбается и эту улыбку слышно через трубку, от чего Андрющенко становится ещё хуже.— Если бы я знала, что моя сестра так поступила с тобой, давно бы забрала. И мне же в радость, понимаешь? Детей бог не дал, так хоть ты, племяшка. Удивительная женщина, однако. Ее, кстати, Леной зовут, хотя здесь, в Нью-Йорке, она Элеонора. Лиза, на самом деле, даже не помнила ее лица. Просто знала, что она живёт где-то далеко и что очень богата. Что бы придумать план побега в Америку, пришлось даже матери звонить и выпрашивать номер телефона тётушки. — Я скоро буду у вас,— тихо говорит Андрющенко, выныривая со своих мыслей. — Такси уже подъехало. — Вот и славно,— отвечает добрым тоном Лена и кладет трубку. Слезы все ещё катятся по щекам, и если бы она могла, вернулась бы в родной город. Чувствует себя предательницей, которая бросила человека, но перед этим обещала, что будет рядом всегда. Думать про это не хотелось, потому что дыхание сразу же учащалось лишь от мыслей про Крис. Доехала она без приключений. Лиза хорошо знала английский, неясно, правда, откуда. В школе программа была не лучшей, но ей почему-то нравился этот язык и она, вопреки всему, учила его. Встретила ее низкая, пухлая, и неимоверно улыбчивая тётушка Лена. Андрющенко хотела было улыбнуться ей в ответ, но не смогла. Девушку сразу же провели на кухню, где уже стояла запечённая утка, красное вино и бокалы. Квартира была не из бедных и обставлена весьма комфортно. —Ну, рассказывай, как долетела? — нежно спрашивает она, наливая Лизе в бокал вина, от чего та неловко сглатывает, смотря на алкоголь. — Все нормально, спасибо, не нужно было так стараться к моему приезду,— она все так же смотрит на полный бокал, вспоминая, как Захарова запивалась таким вином в последние несколько недель. — Я не пью алкоголь, простите. — Ох, ничего, прости что не спросила,— отвечает женщина, отодвигая бокал с вином подальше. — Как же это, не стараться? Первая весточка от кровинушки единственной, спустя так много лет. — Мама запрещала звонить любым родственникам после случая с папой,— отвечает Лиза, теребя в руках край скатерти. — Эм, она же вам говорила, да? — А что за случай? — весело спрашивает тётушка и Андрющенко понимает, что та ни о чем не подозревает. — Его посадили,— шепчет девушка, и видит, как меняется лицо женщины в миг. — Вот почему она не звонила,— Лена теряет интузиазм на несколько минут, но вскоре улыбка вновь появляется на ее лице. — Ты из-за этого здесь? — Нет, простите, что не сказала сразу,— Лиза слегка волнуется, и решает не объяснять всю глупость истории и почему она сбежала так далеко. — Просто, понимаете, меня там больше ничего не держит. Мама сказала валить к вам, раз уж номер взяла, отец... Отец, видимо, уже мертв, поэтому, хочу здесь закончить одиннадцатый класс, а там как пойдет. Я вас долго стеснять не буду, подзаработаю, и съеду. — Да куда ж тебе съезжать, милочка,— Лена всплескивает ладонями, изображая беспокойство и удивление. — Тебе ведь только пятнадцать. Да девочкам в твоём возрасте только про мальчиков и домашние задания нужно думать. — Ну, в России я уже работала, так что и здесь смогу,— отвечает на это все Андрющенко, и не понимает, что здесь такого. — Нет, это не обсуждается и точка,— строго отвечает тётя, но вскоре улыбается. — Ты и так достаточно натерпелась. Мы сделаем тебе гражданство и устроим в школу. — Спасибо вам,— Лиза неловко смотрит на женщину, благодаря глазами.— Вы так добры ко мне. — Ну, пустяки,— Лена улыбается ей, понимающе кивая. Они заканчивают трапезу, и тётушка показывает комнату, в которой будет жить Андрющенко. Просторно, и со вкусом. Серые стены, красивый навесной потолок, шикарный белый линолеум. Девушка прощается с Леной, а потом устало садиться на кровать. В голове — пьяные, голубые глаза Захаровой. Горькие губы от алкоголя. Она встряхивает головой, и понимает, что если ничего не изменится, то сойдёт с ума. Нужно доучиться до одиннадцатого класса, а потом поехать куда глаза глядят. В Техас, например, а потом в Колорадо. Может быть, в Калифорнию.

***

Два года проходят в попытке забыться. В попытке не искать в толпе длинные блондинистые волосы и не вздрагивать, встречаясь с голубыми глазами незнакомцев. А ещё, Лиза уже почти не видела снов, в которых её касались сильные бледные руки и целовали тонкие губы Захаровой. Она почти не вспоминала тех обидных слов, что слышала, почти не вспоминала свои синяки и почти не плакала. Это самое «Почти» заставило ее забрать аттестат за одиннадцатый класс, и сухо попрощаться с любимой тётушкой. Андрющенко была благодарна ей и пусть она до сих пор не понимает, почему Лена была так добра, но ни сил, ни времени для вопросов не оставалось. Хотелось побыстрее убежать с Нью-Йорка, потому что даже здесь она находила Кристину в мелочах. В валяющихся бутылках на улице, в запахе табака, которые курили в школьных кабинках, в поцелуях девушек, ведь здесь, в Америке, никто не стеснялся однополых отношений. Она берёт билеты на местный автобус, и уезжает. Впервые за три года находит старую симку, и вставляет ее в телефон. Тысяча девятьсот восемьдесят пропущенных. Все от Кристины. Двадцать восемь сообщений от Медведевой, а остальные семьдесят — от Захаровой. Руки начинают дрожать, и люди, садящиеся на свои места в автобусе, начинают замечать ее нервозность. Именно поэтому она до боли прикусывает щеку, стараясь сосредоточиться на холодном брелке, который Андрющенко сжимала в своих руках, и вытягивает симку, ломая её. Она сломала не симку. Она сломала единственный мостик, ведущий к прошлой жизни, и боль такая, лучше бы ее пристрелили на месте.

***

В Техасе тепло и уютно. Спустя первую неделю она уже не чувствует прежней боли и начинает выходить на улицу, смотреть на город. Следующая станция — Калифорния. Андрющенко танцует с какими-то уличными танцовщицами и даже на спор целует одну из них. Ей понемногу становится легче, будто бы она перестает болеть болезнью, под названием Кристина Захарова. — Привет, — к ней подбегает высокая, худощавая девушка, лет девятнадцати. Кажется, это та самая танцовщица, с которой они поцеловались. Это был не любовный поцелуй, но вкус сладких губ и ее солнечная энергетика заставили глаза прищуриться, оглядывая незнакомку. — Я, я бы хотела узнать.. Как тебя зовут? — Лиза,— Андрющенко усмехается, останавливаясь и ее пустой взгляд сменяется заинтересованным. Едва-ли не впервые после расставания с Кристиной.— А ты? — А я Вивьен,— девушка заправляет прядь черных, длинных волос за ухо, тоже слегка улыбаясь. Ее карие глаза игриво сверкают, но практически сразу же меркнут в тумане неловкости. В это же время, от нее исходит невероятная уверенность, и не мудрено: высокая, с острыми чертами лица и загоревшая, будто солнечный лучик.— Слушай, а ты не могла бы?.. — Дать номер телефона? — Лицо Лизы вновь обрамляет улыбка, от того, как легко прогнозировать фразы и действия Вивьен. Она достает телефон, начиная читать его в слух. — Спасибо,— неловко продолжает трогать свои волосы девушка и вскоре тихо прощается, уходя к своим знакомым, продолжая танцевать на пляже, а Андрющенко смотрит на это все ещё несколько минут, а потом уходит. И лишь спустя время к ней приходит осознание, что она улыбалась, разговаривая с Вивьен.

***

Лиза слышит тихую мелодию звонка и поднимает взгляд на часы — одиннадцать. Удивительно, как она проспала так долго, и она поднимает звонок от неизвестного. — Привет,— девушка, видимо, куда-то спешит, потому что слышно одышку. — Я разбудила тебя? — Ох, нет, я уже хотела вставать,— отвечает ей Андрющенко, понимая, что лёгкая ложь никому не навредит. — Ты что-то хотела? — Да вот, думала, после пробежки покупаться в море и посерфить,— Вивьен замялась, прокашлявшись, и по всему видимому остановившись, потому что дыхание стало более глубоким и размеренным. — Не хочешь со мной? — О, прекрасная идея, только я не умею серфить,— Лиза улыбается, уже вставая с кровати и заходя в ванную. Ей хотелось провести время весело и, тем более, серфинг — отличный метод искоренить Кристину на ближайшие несколько дней из головы. — Ничего, я научу,— отвечает ей девушка и, не зная, как продолжить диалог, решает его завершить. — Тогда жду тебя на пляже, где мы вчера встретились. — Замечательно, буду через полчаса. Андрющенко даже не завтракает, быстро чистит зубы и умывается, надевая футболку и шорты, а под низ купальник. Черные короткие шорты, и такой же черный топ. Одновременно простой, достаточно закрытый для пляжа, но комфортный купальник. Он идеально подчеркивает подтянутое тело Лизы, ее острые изгибы талии. За эти три года она поправилась, что пошло ей на пользу. Бедра стали более округлыми и женственными, в тоже время подчёркивая мускулистые плечи и пресс. С каждым годом Андрющенко расцветала, с маленькой, запуганной девочки, превращаясь в настоящую, цветущую девушку, невероятно сильную духом. И действительно, прошел всего получас, как Лиза уже была на пляжу, выискивая взглядом свою новоиспеченную подругу. Она увидела Вивьен, которая махала ей, и держала в руках две доски для сёрфинга. — Привет! — Андрющенко подбежала к ней, улыбаясь, и оглядывая доски. — Выглядит захватывающе. — Приветик,— девушка усмехнулась, погладив одну из досок свободной рукой, будто это ее дети. Сегодня Вивьен выглядела иначе, — Ты так быстро. Готова научиться получать реальный кайф? — Готова,— и Лиза скинула футболку с шортами, оставаясь в своем купальнике, от чего взгляд Вивьен опустился вниз. Она с неким восторгом оглядела ее тело, будто делая немой комплимент и тоже сбросила свою футболку с шортами. Теперь замерла Андрющенко, практически сразу же подметив, что зря посчитала ее излишне худой в первую встречу. Красивые, накаченные ягодицы, небольшой животик, грудь, и хорошо выделенные ключицы. Красный купальник бикини был полностью провотиположен купальнику Лизы, являя разрез на груди, и некую открытость, которая была притаманна лишь Вивьен. Она так отличалась от Кристины. Чем? Своей неясной живучестью, энтузиазмом, смехом и взглядом на жизнь. Будто бы девушка — это и есть сама жизнь, ей не нужны миллионы долларов, потому что она не знает, куда их деть, ей не нужна квартира в центре Парижа, потому что ей достаточно песка Калифорнии. Она отличалась абсолютно всем от Захаровой, от чего Андрющенко все больше тянуло к ней. И в это же время, голубые глаза пробирали до дрожи. — Ну, вставай на доску,— сама Вивьен уже давным давно положила доску на песок, и ожидала, пока разглядывания ее тела прекращаться. — Прости,— неловко отвечает Лиза, выныривая со своих воспоминаниях. — Задумалась. — Вставай на доску, вот так,— девушка показывает на своем примере, как правильно согнуть колени, как нужно расправить плечи, раздвигая руки, что бы сохранить баланс, а после подходит к повторяющей Андрющенко, поправляя все, что неправильно.— Прекрасно, теперь наклони корпус, вот так, да... Оказалось, что с балансом у Лизы проблема. Она научилась вставать на доску, но с трудом держалась даже на песке, от чего они провозились около часа, постоянно повторяя одни и те же движения и лишь после этого Вивьен с уверенностью сказала ей, что можно идти пробовать на воду. — Прости, что мы так долго из-за меня проторчали на суше,— неловко извиняется Андрющенко, заходя по колено в воду, опуская доску на поверхность. — Ничего, мне в радость,— девушка усмехается и кивает в сторону наблюдающейся волны. — Ну, давай пробовать? Лиза рефлекторно залазит на доску, гребёт руками в сторону волны, разворачивается, как ей показывала Вивьен и в момент кульминации волны встаёт. И ,о чудо! Она держится! Ровно две секунды. А потом падает. Вивьен начинает смеяться, ещё стоя на доске, от чего Лизе самой смешно, и она невольно тоже начинает улыбаться, вскоре переходя на искренний смех. — Попробуй ещё раз! — кричит ей Вивьен, усмехаясь, и снова заползая на доску, подплывая ближе к Андрющенко. Она повторяет схем, и выходит уже дольше, от чего Лиза радуется, будто маленький ребенок. Девушки проводят больше часа в воде и с каждым разом у Андрющенко получается все лучше, но усталость берет свое; они уходят вместе на берег, оставляя доски высыхать на подставке. Живот у Лизы предательски урчит, от чего та смущается. — Ты что, не завтракала? — с удивлением спрашивает Вивьен, упирая руки в бока. — Эм, ну, нет,— Лиза видит строгие голубые глаза, и вздрагивает, резко опуская голову, начиная всем телом подрагивать. В голове всплывают воспоминание, как хозяйка этих голубых глаз подносит руку для удара, и щека загорается от боли. Как это голубые глаза пылают от ненависти, а уже через неделю — от пустоты и выгорания. Выгорания их любви, которую уже нельзя воскресить. Андрющенко часто дышит, начиная постепенно задыхаться, и Вивьен замечает это, отводя ее в сторону, и усаживая на песок, прямо под пальмой. — Лиза? — девушка неловко спрашивает, аккуратно беря ее за плечи, от чего сама Лиза ещё больше опускает голову. — Я буду есть, я буду, я поем,— выдавливает из себя Андрющенко, находясь на грани истерики, а потом начинает шептать. — Только не бей, прошу. И Вивьен нужно лишь несколько секунд, что бы понять, что у Лизы паническая атака, и она сейчас где-то далеко в своих воспоминаниях. — Боже мой, Лиза,— девушка приобнимает её и берет за руку. Теплая, нагретая вечными лучами рука Вивьен, сжимает холодные от моря руки Лизы, заставляя думать об этом контрасте.— Дыши. Вдох-Выдох. Держи мою ладонь и думай про то, какая она теплая. И, действительно, это помогает. Спустя какое-то время она начинает дышать уже глубже, не так часто, и поднимает свои глаза к голубым глазам девушки. Оказывается, они вовсе не такие, как у Кристины. — Я никогда не обижу тебя, — отвечает ей Вивьен, слегка поглаживая по плечам. — И не дам сделать это кому-то. — Прости, — и это все, что может выдавить из себя Лиза, снова уткнувшись в свои колени. — Сиди здесь, я скоро приду, — отвечает ей девушка, отряхивая песок с купальника, и направляясь куда-то. Спустя пять минут она приходит, держа в руках два свёртка, а так же сок в бутылке. — Это тако с морепродуктами, — объясняет ей Вивьен, разворачивая бумажную упаковку и аккуратно вкладывая тако в руки лизе.— Очень вкусно, попробуй. — Спасибо, Вивьен,— Андрющенко к этому времени становится лучше, от чего у той хватает сил на благодарности. — Ты меня ещё и по фамилии назови, — девушка смеётся, видимо, удивлённая, что ее полную форму имени произнесли. — А какая твоя фамилия? — неловко спрашивает Лиза, откусывая тако, прикрывая глаза от блаженства. — Эйвери, Вивьен Эйвери,— отвечает она, и снова смеётся. — А если серьезно, зови меня просто Виви. — Виви, — Андрющенко будто растягивает по слогам это милое прозвище, тоже начиная улыбаться. — Хорошо. Они вместе доедают тако, Лиза ещё несколько раз извиняется, пытаясь объяснить, что у нее был неприятный опыт в отношениях. Вивьен сочувственно гладит по плечам и обещает, что в любой момент готова выслушать историю. Домой она доходит в сопровождении, уже глубоким вечером, и понимает, что впервые за три года она так много улыбалась. Что впервые за три года она свободно общалась с человеком дольше пятнадцати минут. И она, возможно, счастлива. Возможно. Кажется, жизнь налаживается.

***

Она наклоняется к столу, делая большую, крепкую занюшку кокаином. Наркотик не заставляет себя ждать. Результат— практически мгновенный. Жизнь резко встаёт на свои места, а состояние подносится к невероятному экстазу. Кристина смотрит на цветы в вазоне, замечая, какой красивый, розовый оттенок они имеют. Смотрит на бутылки, которые лежат на ковре и даже они становятся чем-то подобия яблока для Адама и Евы. Невероятная жизненная кульминация происходит у нее в голове и мир наполняется незабываемыми красками, которых в моменты, когда кокаин прекращает свое действие, нет. Захарова замечает, что видимо, одной ей хорошо. Рядом сидит Бурая и вид у нее ужасно смертельный. Но Крис все равно, потому что вместе с красками, которые пришли в ее жизнь при приеме наркотика, пришло и жесткое, нечеловеческое безразличие. Тем более, ещё вчера она хорошо закинулась героином, от чего это самое безразличие увеличилось со стадии, когда тебе безразлично все настолько, что ты ощущаешь манию величия и весь мир наоборот становится тебе до самых кончиков волнительным, до стадии, когда мания величия настолько велика, что тебя не волнует ничего. В этом и заключается разница героина и кокаина. Кокаин вносит краску, и волнует тебя, а героин вносит настолько большую краску, что тебя не волнует ничего. Смешав их, человек получает волнение от того, что ему все безразлично. — Ээ,— тихо лепечет Захарова, понимая, что прилив адреналина из-за наркотиков слишком сильный и у подруги может случиться передоз. — Бурая, вставай, ты че? — Отвали,— после этой фразы Кристина понимает, что девушка жива и этого достаточно, что бы занюхнуть ещё больше кокаина, а потом ловить бабочек в животе, наблюдая за снегом, который сыпется за окном. Кстати, сегодня двадцать второе июня.