Я тебя съем

      Как именно я докатился до такой жизни? Как это могло со мной случиться? Когда всё пошло не так, как должно было? Почему это случилось со мной, а не с кем-то другим? А, может, оно и происходит с кем-то, не со мной? Тогда почему так больно мне?..       Когда всё пошло не по плану? Но что вообще был за план? Чем я жил? Сейчас, глядя назад, в прошлое, я понимаю, что я жил самим желанием жить. Выжить было моей целью, но я никогда не знал, зачем мне вообще выживать. Чтобы жить? А зачем жить? Чтобы выживать? Это какой-то порочный круг. Что было раньше: курица или яйцо? Что было раньше: желание жить или выживать?       Как же больно…       Но, всё-таки, когда же это всё началось?       Наверное, когда я родился.       Я не был плодом любви, но плодом старости, нищеты, голода. Плодом последнего, что ещё осталось у моих родителей. Созданный из остатков, из грязи, пыли, животного желания, я был призван хоть как-то изменить жизнь родителей в лучшую сторону. Но нельзя создать золото даже из свинца и олова, чего уж говорить о грязи и нечистотах. Увы, господа алхимики, философский камень не существует. Плод их отчаянья — я — должен был стать благом, но стал проклятьем, забравшим последнее. Я был рождён из эгоистичных желаний — я стал эгоистом (кажется, Печорин тоже говорил что-то похожее). Получив всё лучшее, забрав последнее, я сбежал, спасая свою жизнь. Я не стал спасителем мира, даже соломинкой для своих утопающих родителей я не смог быть. Почти достигнув самого расцвета сил, я сбежал, трусливо поджав хвост. Больше я их так и не увидел. Наверное, это к лучшему, ведь я смог бы смотреть им в глаза, видя в них отражение оставшейся в этих людях пустоты.       Я был рождён из отчаянья и остатков, из нищеты и голода. И из надежды на что-то светлое впереди. Наверное, этим я стал привлекать окружающих. Все вокруг любят надежду. Я слушал сладкие речи, совсем не веря им. Я видел обман сквозь миловидные улыбки, сквозь дружеские ухмылки, сквозь заигрывающие взгляды. Я видел змей в руках, тянущихся ко мне, чтобы использовать и выкинуть. Обманчиво ласковых и нежных, готовых впиться в мою плоть, стоит мне хоть на секунду расслабиться.              Я выживал, чтобы жить. Я жил, чтобы выживать.              Поначалу я сбегал, лишь завидя хоть малейшие признаки опасности. Я прятался в своей «норке» и дрожал, дрожал, дрожал… Но я не премудрый, я не пискарь, я не мог жить так вечно.       Я был создан из отбросов — я был отбросом. И я стал пользоваться теми, кто думал, что пользуется мной. Я позволял змеям обвивать свои руки, обхватывать плотными кольцами тело и шею. Но лишь они раскрывали рты, готовые к броску, я обрубал все их головы разом.              Один удар — и вновь побег. Я продолжал свой путь.       Раз за разом одно и тоже. Это было игрой, за которой мне нравилось наблюдать. В которой мне нравилось участвовать: подпускать поближе, заигрывать, поддаваться, уступать противнику, чтобы в конце — брызги чужой крови в лицо. Змеи убиты, я достиг цели — я жив, и я нажился.       Я жил, чтобы выживать. Я выживал, чтобы жить.       Это длилось так долго, что я потерял счёт времени. Я вошёл в самый расцвет своих сил. Мой пик должен был быть долгим и ярким. Должен был быть, пока я не встретил её. С ней время, казалось, остановилось.       Всё начиналось, как моя обычная игра, она казалась даже простой жертвой. Бесхитростная. Честная. Открытая. Она почти не скрывала свои намерения. Почти не скрывала, что хочет получить от меня. Я всё рассчитал, но увлёкся игрой, потеряв ощущение реальности. Когда же я очнулся от этого сна — было уже поздно. Я был опутан её сетями так, что уже никогда бы не смог выбраться. Я должен был уйти в самом своём расцвете. На самом своём пике. Но у неё были другие планы.       Я жил, чтобы выживать. Я выживал, чтобы жить.       Наверное, мой путь не был бессмысленнен. Возможно, он вёл меня лишь к одному — сгинуть в её сетях.       Поверженный.       Потерянный.              Побеждённый.       У неё были другие планы.       Как же больно. Почему я страдаю?       Вновь приступ боли. По боку течёт что-то влажное. Кажется, она вновь оторвала кусок моей плоти. Рваные раны уже не заживают, уродуя тело. Я больше не красавец. Я больше не в расцвете. Я больше не на пике. Теперь я лишь в ней.       — Колобок, колобок, я тебя съем.