Неделя

— Я люблю тебя, Каел.

Брофловски просыпается посреди ночи, резко, буквально вскакивает, принимая сидячее положение. Парень ловит раскаленный воздух губами, пытаясь отдышаться после кошмара с участием ненавистного одноклассника, и озирается по сторонам боязливо. Он дома. Все хорошо. В комнате душно, рыжие кудри прилипли ко лбу, покрывшемуся испариной, и еврей поднимается с кровати, что бы настежь открыть окно. Сев обратно, он протирает рукавом пижамы лицо и пытается вспомнить любые детали сна. Странно. Ничего, абсолютное ничего, только последняя фраза. Лицо парня кривится в отвращении. Часы показывают, что до подьема в школу Кайл мог бы спать еще три часа, но, оценив ситуацию здраво настолько, насколько это может сделать проснувшийся от кошмара человек, Брофловски понимает, что заснуть у него не получится до самого утра. Раздраженно простонав, рыжий падает спиной на кровать. Проминаясь, та издает неприятный скрип, от которого чуткий на слух парень поморщился бы в любой другой момент. Но сейчас его волнует далеко не это. Думать о сне не хочется, но его природа безумно интригует. Почему именно Картман, например? Почему ебучий жиртрест, а не какая нибудь миловидная Хайди?.. Нет. Тоже не то. Эта мысль заставляет вновь морщиться. Опять нет. Хайди не нравится ему уже давно, а обманывать себя Кайл ненавидел чуть меньше, чем жиртреста. Он лежит неподвижно, сложив руки под головой, уперевшись взгядом в потолок и погрузившись в собственные мысли, пока из этого состояния его не выводит будильник. Поднявшись и посмотрев в зеркало, Брофловски понимает, что сегодняшний день будет ужасен настолько, насколько ужасно выглядит его лицо. В школе Кайл старался не смотреть на Эрика. В смысле, он и обычно не горел желанием этого делать, но сегодня это нежелание обострилось в сотни раз. Тем хуже стало оттого, что, захлопнув шкафчик, он увидел за дверцей улыбающегося в своей привычной манере Эрика. Парень замер, а на его лице, кажется, отразилась вся скорбь этого мира. Такая, словно в один день он похоронил всю семью, понаблюдал за сожжением собственного дома и получил признание в любви от Эрика Картмана. Ах, да. Брофловски молниеносно разворачивается и начинает уходить дальше по коридору, совсем не задумываясь о том, куда, собственно, идет, обходя других учащихся. К его сожалению, судя по громкому звуку плотной подошвы ботинок, его ночной кошмар — как иронично — следует за ним. Самодовольное лицо Эрика всплывает на переферии, по левую сторону. — Чего, пархатый, влюбиться боишься? «Пархатый» напряженно молчит, продолжая уходить, стараясь не слушать. И чего пристал? Что ему надо? Вдруг этот педик действительно влюблен в него, Кайла? Пусть не пытается ничего добиться, жирная жопа! — Можешь не говорить, знаю, знаю. Сегодня я необычно щикарен. Кстати, кабинет в другой стороне, глупый жид. Растянув последнее слово в собственной, неповторимой манере, Картман смеется, а после растворяется в толпе, заставляя еврея встать резко, как столб, едва не врезавшись в кого то, и закрыть лицо руками. «Кем то» оказывается Стэн, еще с утра заметивший странное поведение лучшего друга, и рыжий безумно рад видеть именно его. — Чел… Что с тобой? Что такого Картман мог сказать тебе, что ты так… Эмоционально реагируешь? Подняв пустые глаза на Марша, зеленоглазый качает головой. — Ничего особенного, Стэнли. Все как обычно. Пойдем, пожалуйста. Он разворачивается и идет в сторону кабинета. Слава богу, осталось пережить всего-то один урок.