принцесса сластей

      Моя сладкая леди, похожая на сахарную королеву, моя волчица с волосами-сахарной ватой.             Я не люблю сладкое, поэтому кофе пью только с молоком и без сливок. Ты же любишь столько сластей, что на их перечисление у меня бы ушло половина всей моей бумаги, предназначенной в первую очередь для романов.       Но даже если я не люблю сладости, не значит, что я не симпатизирую тебе.                   На меня не похоже, это вообще не естественно для «ненормальных».       Дефектная? Ты вроде так говорила о себе или я уже надумываю себе всякие глупости.             Ты красивая. Красивая не в моём понимании, а в общественном, но знаешь, даже если я чувствую что-то острое при взгляде на тебя, мне хочется взглянуть ещё раз. Ведь мазохисты любят это — любят боль.       Однако, я не люблю причинять боль себе, намного приятнее видеть, как страдают другие, как кричат в агонии и корчатся от боли твари, которых я бы не посмела назвать даже млекопитающими.                   А ты, ты, скорее павлин, чем оборотень, но всё же хорошо, что ты наполовину волчица, в этом случае ты намного интереснее.       И знаешь что? Я видела, как твоя мама печётся о тебе и как настаивает на всех этих лагерях для оборотней.             А когда я присутствовала притом, как ты орала в трубку телефона, прыгая от счастья и сбивчиво рассказывая маме, в чём состоит суть твоего звонка, я ликовала. Где-то в уголке своего чёрнильного сердца.       Всё же я считаю, что ты сделала меня слишком мягкой, почти что плюшевой, отзывчивой и внимательной.                   Но это было предсказуемо, но даже так я не настаивала на переселении.       Что-то в тебе было.             Может, была искра, которая горела во мне зловеще, а в тебе — по-доброму, ярко и изысканно. Но не из-за искры я допустила тебя так близко, не так ли?       Вопрос моему неугомонному разуму и недоверчивому сердцу — что она значит для меня?                   Она же громкая, с кучей конфет в сумочке, думающая о новой палетке теней и новом милом розовом платьице, она любит васильки и розы, слушает попсу и танцует так неистово, что страшно становится. Конечно, это «страшно» в хорошем смысле.       Но ты, вместе со всем этим, полюбила классическую музыку, стала наносить чёрный лак на ногти и делать тени чуть темнее обычного.             Но ты всё также громко смеёшься, улыбаешься слишком широко и радуешься любой мелочи.       Но ты ценна для меня, моя дорогая Энид — королева сластей и радостей.