Сад нежных цветов

Хэлкар читал балладу. Древнюю, истлевшую вместе с героями. «Был зелен плющ, и вился хмель…» Глупо. Человек влюбился в прекрасную эльфийку — ах, разве нет историй лучше? Разве возможно вообще любить? Ни одна женщина не привлекла короля за целую жизнь; значит, нет любви! А потом прибыли послы от Элронда. Осматривались с презрением: черные узкие башни Ангмара были для эльфов отвратительны, как и тусклый свет, как и молчаливые странные жители. Хэлкар вышел в сопровождении слуг — черных безмолвных теней. Еле слышный шепот; боятся, не принимают черной магии. Словно хоть один не боялся и принимал. А ведь тени гораздо удобнее, чем живые люди… Добро пожаловать, для города большая честь — ложь, ложь, ложь. А самом деле: жалкий народ, трусливый, ненавистный! Золотой блеск ослепил хуже солнца — нарочно отправили, гады! Подослали свет, хотят ослепить, запутать видениями и миражами… И среди послов — Глорфиндейл. Глорфиндейл — солнечные волосы. И сам Хэлкар — черное и синее. На миг встретились их глаза: одни — побелевшие уже, не живые, и вторые — светло-серые, лучистые. Задумчивые такие. И смотрят не то с ужасом, не то с болью. Говорил больше другой посол: болтал что-то о мире и войне, о том, что ночь есть зло и солнце есть добро, о том, что не поздно еще… Что — не поздно? Не поздно было им обдуматься, когда благочестивые и гордые ненавидели и презирали ребенка. Тогда было не поздно. Где оно тогда было, солнце? Куда оно тогда смотрело, добро?.. А теперь поздно. Как там: не поймать галоп в уздечку, не вернуть к истокам речку. И все время Хэлкар чувствовал взгляд серых глаз. Глорфиндейл. Что нужно? Зачем следишь? Ненавидишь, как все остальные? Вот сидит падший, думаешь, вот сидит убийца… Словно нет на твоих руках крови!.. Чародей не понимал, зачем вообще к нему отправили послов. На что рассчитывал Элронд? Думал: человек не может быть тьмой? Любовь. Мир. Счастье. Какая глупость! Пусть они забирают эти пустые слова, а истинному господину оставят власть! Переговоры ни к чему не привели. Быть может, эльфы не хотели оставаться ночью в замке некроманта, но ехать было еще опаснее. Им нечего было бояться. Хэлкар не хотел их убивать. Мир вскоре все равно будет нарушен; так какая разница! Тем более, король Ангмара не знал истинную силу Элронда — и не хотел узнавать. Ночь. Призракам не нужен сон, и у Хэлкара было достаточно времени подумать. Но отчего-то не думалось ни о чем серьезном. Глорфиндейл. Глорфиндейл. Глорфиндейл-златоцвет. Да почему же это имя в голове? И — горит что-то. Пылает сердце, которого уже давно нет, обливается горячим. И все тело переполняется пламенем: кажется, вот-вот пробьет огонь кожу и вырвется. Как… как магия. Похожие ощущения. Глорфиндейл. Глорфиндейл — серые глаза, Глорфиндейл — золотые волосы. Зачем горишь, ледяное сердце? А если там, под сердцем, лед — так почему так больно жжет? Неслышно Хэлкар выскользнул за дверь спальни. Пусть гости думают, что по замку бродят привидения, пусть вздрагивают от еле слышных шагов… «А если Он тоже будет здесь?..» сердце сжалось отчего-то. И что Глорфиндейл Хэлкару, некроманту Хэлкару? Тем более, разве солнце выходит ночью? Солнце. Тьма ненавидит солнце. Разве не они — светлые, такие, как он — ненавидели ребенка, которого природа ради злой шутки сделала злом? Они презирают его. Глорфиндейл презирает его. Пустынен и черен был замок. И Хэлкар брел в одиночестве; никто не услышит песни, никто не увидит слез. А внутри все скручивалось-сжималось-рвалось, и так больно и хорошо было одновременно, и хотелось петь, чтобы не закричать во весь голос. А в оскаленном сердце зреет… Но что это? Что за голос донесся вдруг? Голос был незнакомый, но родной в то же время, и пел он те же слова. …Невыносимая легкость бытия. Невыносимая легкость бытия. Невыносимая легкость бытия!.. И — шаги. Отдалялись! А голос звучал, и за голосом шел Хэлкар, как зачарованный. И слышал, как убеждали: в сырой земле тепло и солнечно. Легко и солнечно?.. Не пускал их замок друг к другу, путал коридоры, но песню не мог заглушить. Они все шли друг к другу, то теряясь, то находясь вновь. По пустым полям, по сухим морям. По земной глуши, по небесной лжи. По своим следам, по своим слезам… Лишь одна дорожка да на всей земле, лишь одна тебе тропинка на твой белый свет. Весь твой белый свет… Весь мой белый свет?.. Они шли, замок посылал им видения, а они все шли. Мимо злых ветров, золотых дождей, ядовитых зорь и отравленных ручьёв. Сквозь степной бурьян, сквозь стальной туман… Они, почти не зная друг друга, шли туда, где нет ни кривых зеркал, ни прямых углов, ни колючих роз, ни гремучих гроз, ни дремучих снов, ни помойных ям. Исчезли все границы, свет и тьма слились воедино. Любовь вошла в сердце легко и незаметно и заняла место где-то между магией и служением Тьме. Они встретились в тайном саду: замок сам привел их туда. Почти никто не знал про это место; но Хэлкар часто заходил туда. Вечное сияние царило здесь — сияние не солнечное, но бледное. И в бледности росли цветы, такие нежные, что, казалось, они могут переломиться от незаметного ветерка. И все сверкало, как сверкает зимнее утро. И сюда привело двоих. Хэлкар и Глорфиндейл смотрели друг на друга, не боясь. Где они жили? Кому давали клятвы? Все прошлое вдруг стало таким ненужным… Сюда не смотрели великие силы — только, быть может, те, кто выше Элронда и выше Аннатара. Они, может, слышали странные слова и видели слезы. Кто бы узнал сейчас Хэлкара! Он — тот, который всегда был таким спокойным, таким холодным, который никогда не верил в любовь — плакал, сам не зная, от чего. Глорфиндейл! Только не уходи, свет мой Глорфиндейл!.. У чародея не было тела; но как же тогда он чувствовал прикосновения тонких рук и нежные поцелуи? Быть может, и эльф тоже перешел в мир духов? Или они вдвоем оказались где-то не здесь?.. Они пробыли в том саду до утра. Никаких обид, никаких преград, никаких грехов, никаких богов — только они. И цветы — белые и нежные-нежные. Они были тайной; никто раньше не заходил сюда, кроме самого Хэлкара. Дворец уснул и не путал больше коридоры; и никто даже не узнал, что он живой. Думали — холодные камни. А может, это был сон? Больше всего Хэлкар боялся, что Глорфиндейл не улыбнется при встрече, не покажет, что не пригрезилась эта ночь. Он вышел — ненавистный чернокнижник — и полились слова ненужные и лживые. Очень жаль, что переговоры… Так и скажите Элронду… Было приятно… Глорфиндейл. Только бы не сон, только бы не сон! Все так же ли наполнены болью его серые глаза? — Я надеюсь, в вашей душе еще остались белые цветы, — чародей вздрогнул от этих слов. — И, если это так, надеюсь, тьма не уничтожит их. Почему, ах, почему же нельзя прямо здесь, на глазах у всех, прижаться своими губами к чужим, и обнять, и сказать все, что хочет сказаться! — Надейтесь. И все. Вот и все прощание. Хэлкар помнил обещание, данное в том саду: еще увидимся. Никто из нас не знает ответ, где встретимся снова с тобой… И послы уехали. Элронд скоро узнает, что король Ангмара отвернулся окончательно от света. Начнется скоро кровопролитная война. Сам Ангмар падет там. А Хэлкар останется жить, и Глорфиндейл тоже. Их разделят слепые полководцы и долгие войны, бурные реки и ужасные слова. Но кто знает? Быть может, и такова сила любви, что может победить саму смерть. Может, способна она победить тьму и боль. Лучиэнь ведь…