Ну чё ты такой хороший?

***

Перед сном мне читаешь книги Пока я лежу и вздыхаю, Восхищаешься стариком Би Би, А я под шансон зажигаю И знаешь, на фоне тебя Я какая-то вредная дрянь Но ты либо станешь нормальным Либо отвянь

Юра согласился на отношения только потому, что Костя был на грани. Не на той, где депрессия и апатия с вытекающими плюшками. Всё было хуже, намного хуже. Уралов из девяностых учтиво стучался в разноцветной головушке. Можно сказать, Татищеву не оставили выбора. В планах было показать себя с худшей стороны, ну или заставили это сделать Костю. Как бы не так. Этот засранец светился изнутри, как начищенный медный чайник. Доходило до того, что Уралов беззастенчиво хвалил бешбармак, приготовленный Юрой. Всё бы ничего, но соды в лапше было больше, чем муки! А мясо было невозможно пересолено. Сомневаясь в своём творении, Челябинск даже попробовал. Зря. Бесило то, как Екатеринбург начал показывать себя с идеальных сторон, не курил, не пил, а когда в драбадан напивался Юра, Костя помогал. Тащил на своём горбу воняющего зомби, раздевал, мыл, терпел пьяный бред и даже в лобик целовал. Обидно то, что он лез с заботой, но не приставал во взрослом смысле. Казалось, что это Татищев озабоченная тварь, а не Уралов, который ночами бегал в уборную по нескольку раз. Юру раздражает, как хорошо рядом с Екатеринбургом. Тот и книжку почитает, пока они вечером сидят перед телевизором, и по советской привычке запишет на диск пропущенную серию сериала. Да, нахрен, Татищеву не сдался чёртов «Великолепный век»! А как он заботится о детях! Серёжа экстерном идёт на высшее по просьбе «Отца», совершенно забыв о домашнем обучении, которое даёт «Папа». В печёнках сидит эта библиотека по точным наукам на Катиной полке в детской. Татищев мог бы и не жаловаться, но сам факт того, что он каждое десятилетие переучивался ради детей, перестало иметь смысл. Они слишком легко приняли увеличение количества членов семьи. Если в начале отношений Челябинск специально закатывал истерики, то сейчас он делал мозги Уралову по привычке. Бил посуду, угрожал расставанием, выгонял в мороз и выкидывал вещи с балкона. Юра не этого добивался, но Екатеринбург всегда прощал, потому что всегда первым извинялся. Расставанием и не пахло, даже Уфа потешался над потугами брата, откровенно помогая Косте. Бесило то, как легко за пару месяцев Уралов расположил к себе Камалию и Даниса. Он ведь такой идеальный! Будто с обложки «плейбой» сошёл. А про измены можно было не заикаться, Костя блядский святой! Ни волосинки чужой, ни дорожки духов! На нём даже мухи не ебались, а если «да», то только в тапочках и с гондоном. У Челябинска даже стыд загорелся от мысли, что он сам пойдёт налево. Не по-мужски. А Татищев не железный, ему осточертело смотреть на этого расслабленного и влюблённого Костю. Он снова начинает ругаться из-за мелочи. — Ты, блять, будь нормальным! — Как дворовая шпана толкает Екатеринбург в плечи. — Чё ты такой хороший? Заёб случился или как? Ты хоть понимаешь, что я тебя почти пользую? Тряпка! — Юр, не начинай. Я понимаю, ты устаёшь на работе… — Ты меня жопой слушаешь?! Я тебе талдычу, что меня скребёт от твоей идеальности! Хотя бы раз отступись! Соверши ошибку, чтобы я ругался за дело, а не за то, что ты вовремя приезжаешь почти каждый день! Не за то, что ты даришь мне ёбанные цветочки в горшках, которые ставить негде! — Юра схватил близжайщее кашпо с кактусом «Женей» и бросил его на пол. Уралов дёрнулся. — Я тебе даже ебли не даю и не собираюсь! Мне осточертело искать повод расстаться! Если бы не жалость, я бы тебя послал! Екатеринбург застыл, как оловянный солдатик, а Юра только-только понял, что ляпнул. Распахнул глаза и уставился в стремительно бледнеющее лицо Кости. У них атмосфера так накалилась, что можно поднести спичку и та загорится. Не прерывая давящего молчания, Уралов пошёл в прихожую и, на ходу натягивая туфли, схватил плащ и ушёл. Вот же, даже дверью не хлопнул. Юра постоял, подумал и решил убрать землю вместе с кактусом. Женя оказался растением живучим, перекочевав в одноразовый стакан для пива, он чувствовал себя вполне. Не то чтобы Челябинску было грустно, просто суп кипел на газовой плите лишние минут двадцать. Закурив прямо на кухне, Юра размышлял, как рассказать детям о том, что их по старинке трое. Вроде как надо, вроде того и добивался. А тошно не меньше. А растений было правда много. Кактус Женя, фикус Архип, герань Рома, герань Миша и апогей бабской мути — чайная роза Маруся. Всё это было под тщательным уходом Уралова. Юра в это не вмешивался. По крайней мере старался. Так прошёл день. Потом второй. На третий день Уралов стоял под окнами Татищевской квартиры и пьяный в стельку, а может и под чем ещё, драл горло и играл на гитаре. Хренов Челентано даже на ногах не держался, пока орал: — М, дохуя проблем, но ты не одна из них Счастье да позитив, э-э-э-эй М, дохуя проблем, но ты не одна из них Счастье да позитив в моем доме, У-у-у… А Челябинск что? Он стоял на балконе и аки Рапунцель нервно прикуривал сигаретку. По факту Костю бы в подъезд затащить и пизды дать, а там можно и послушать. Недавно сантехник из квартиры слева устроил у себя дискач. Поэтому серенаду под окном можно и послушать. Горе Джексона затаскивать не пришлось, сам зашёл, даже ключи вставил в скважину с третьего раза. Долго мялся под испытующим взглядом Юры, но гитару поставил на пол, отряхнул пальто от несуществующей грязи. Встал, покачиваясь, на колени и, пошарившись по карманам, с матами достал из кармана бархатную коробочку. Татищев духом не воспрял, наоборот, сжал зубы в раздражении, а Костя начал: — Выходи за мн… — Осёкся, — Жду! Не так! Жди! Предлогаю свои лёгкие, — Икнул, — руку, сердце… — Задумался, — там короче по мелочи, не всё помню… О, и УФО в придачу! Усталый Юра подпёр плечом стену и вздохнул. Бухой в стельку Уралов не новое зрелище, но редкое, как покемон Дитто. Такое стоило или запоминать, или забыть, как страшный сон. Костя не заметил, как открыл коробочку вверх ногами, кольцо висело, чуть тряхни, грозилось выпасть. — Органы твои мне нахрен не сдались, а УФО мне не потянуть. Насчёт руки и включительно поговорим завтра, а пока марш мыться! Спишь на диване. Уж лучше скучный Костя, чем сумасшедший Константин. Девяностых хватило по горло. — Кльцо! — Всё завтра Катюха, сейчас вприпрыжку мыться…