Невозможно

Влюбить в себя Адриана Агреста было легко. Лила почти не старалась. Она слушала его, гладила по соломенным волосам, напевала сопливые песни, готовила завтраки и признавалась в любви на трёх языках. Раскусить его вышло того проще. Образ самоуверенного нахала сыпался от встречи к встрече. Ах! Сколько правды Лила могла продать парочке новостных изданий, приправленной острой гиперболой. Не стала. Давно оставлены за плечами годы службы рядовым репортёром. Паталогическая страсть всё приукрасить, а где надо изуродовать — помогала держаться на плаву сильнее, чем беготня за ажиотажем. Она теперь сама себе своего рода издатель. Сколько раз, вымотанная от его пьяных выходок и ночных истерик, она могла его бросить? Лила бесилась, швыряла дорогой хрусталь в безразличные стены, кидала в лицо Агресту оскорбления пообиднее и поострее. Забывалась в других руках. Иногда на одну ночь, иногда на несколько дней. Ей нужно было переждать, когда сине-розовый призрак его бывшей съёжится и исчезнет. Не бросала. Она сама своего рода не tesoro. Примирения происходят по одной схеме. Адриан обрушивается на её квартиру с цветами, названивает каждые десять минут с просьбами, мольбами вернуться обратно. Лила довольно быстро сдаётся. Она своего рода дура. И всё это — ссора, пьяная истерика, демонстративный сбор чемоданов, имена, которые не суждено запомнить, примирение, — всё это превращается в грёбаный цикл. В мюзикл. Засмотренный до дурноты, когда знаешь реплики героев и перематываешь все песни. Потому что от них тошнит. — Влюбить в себя Агреста было просто, — отвечает Лила на вопрос Цуруги. Та задаёт вопрос одновременно с щелчком зажигалки. Лила накрывает её пальцы своими, смотрит в глаза. Красивые… Дикие. — Терпеть его не могу, — честность из японки так и прёт. Впереди блестит вездесущая Сена. Позади брызги хохота и быстрая, многоголосая французская речь. Лила чувствует, как Цуруги отстраняется. — Вы снимались вместе? — Лила выпускает дым в сторону улицы. Кагами отходит к ограждению и подпирает его спиной. — Это было отвратительно. Лила смеётся, запрокидывая голову. Кагами смотрит на её обнажённое горло так, словно хочет вонзить клыки. — Он хороший актёр, — успокоившись, подмечает Лила с мягкой улыбкой. Цуруги дёргает острым плечом, взгляд на секунду смягчается под прессом сочувствия. — Это единственное в чём он хорош. На вечер возвращаться желания нет. Разве что забившаяся в мозг заноза мешает бросить Агреста и уйти. Занозу зовут ответственность. Это вроде привычки. Лила должна проследить, чтобы он не пил много. Не проявление заботы, а страх, что Адриан опозорит её перед влиятельными и нужными для работы людьми. Она ищет его, лавируя в толпе, пока Адриан не находит её первой. — Лила! — голос не пьяный, но всё равно странный. И зрачки расширенные, почти не видно фисташковой зелени. — Хочу тебя познакомить с моим драгоценным кузеном, — он говорит слишком громко, словно находится на сцене театра. Лила переводит взгляд ему за плечо. Холодные зелёные глаза с такой же неохотой касаются её лица. Голос Адриана тонет. Одни пузырьки выходят наружу. Они похожи. Как два шоколадных трюфеля в конфетной коробке. Лила растягивает губы в приветливой улыбке, берёт аккуратно протянутый ей Феликсом бокал. — Siete proprio fatte della stessa pasta Адриан ожидаемо не понимает. Он отшучивается, затем замечает одного из своих знакомых, и исчезает. Феликс провожает его пустым взглядом и бормочет: — È improbabile… Лила стучит ногтём по стенке бокала, и тонкий звук явно не вызывает у Грэм-де-Ванили духовного трепета. Он едва заметно морщится. — Адриан не говорил, что у него есть кузен. — Он поздно научился разговаривать, — Феликс тут же сдвинул брови в издевательском раскаянии. — Дурная шутка. Прошу прощения. Лила осклабилась, ненароком подхватила его под локоть и отвела в сторону, туда, где тише, и пахнет легче. — Чем вы занимаетесь, Феликс? Он выгнул бровь. Совсем не как Адриан. Наградил чересчур внимательным взглядом. Впору поёжиться. — Это допрос? Лила отвешивает снисходительную усмешку. — Светская беседа не ваш конёк. — Туше. Они похожи. Горьковатый шоколад, строгая, чуть вычурная форма. Но Адриан внутри приторное пралине и миндаль, на который у Лилы, оказывается, аллергия. Феликс напичкан толчёным стеклом. Только для ценителя. Palato raffinato. «Он одержим работой. Ловит преступников», — говорит Адриан на следующий день после странного знакомства или позже. Лила заинтересована. «Он сам как чёртов маньяк», — говорит дежурный констебль, которому незапланированное интервью приятнее, чем бумажная волокита в отделе. Лилу пьянит азарт. «Если бы не он, я бы сейчас срок мотал, так что… — говорит некий мсье Рамье, найденный на окраинах Парижа. Он приподнимает шляпу в знак уважения. — Выпьем за детектива!» Лила увлечена. Настолько увлечена своей охотой, что и не замечает, что её следы давно уже схвачены. Он приходит к ней в офис, словно к себе домой. — Как вас пустили? — миролюбиво интересуется Лила, стараясь не сильно глазеть на сидящего в её кресле гостя. В кабинете словно становится холоднее на семь делений термометра. Это бодрит. Лила скидывает папки с бумагами на стол и усаживается рядом. Ей хочется смутить Феликса, но таких пустяков явно недостаточно. Ей придётся постараться. — Вы задали глупый вопрос, — Феликс закатывает глаза и резко выпрямляет спину, чуть подаваясь вперёд. — Скажите, Лила, чем я заслужил ваш столь пристальный интерес? Всем. Тем, что рос в тени своего кузена, тем, что обоих единила страсть к театру. Тем, что рано потерял родителей. Феликс пропитался драмой. Не поэтому ли редкие свободные вечера посвящал вылазкам на спектакли? — Как вы узнали? — Лила чуть клонит голову к плечу. — Хотя можете не отвечать. Феликс едва слышно усмехается. — Я смотрю, кто-то любит уходить от ответа. — А кто-то злоупотреблять эффектными появлениями. По губам Феликса пробегает тонкая усмешка. — Все мы не без греха, — примирительным тоном заключает Лила. — Так это правда, что вы пели в школьном хоре? — Мне должно быть стыдно? — Мне бы было, — скучающим тоном подмечает Росси. — В вашей юности тоже не мало чёрных пятен, — копирует её тон Феликс, но на его лице проскальзывает интерес. — Кстати, сколько школ вы сменили? Лила поправляет брошь на пиджаке и с трудом сдерживает довольную улыбку. — Семь. — Чу́дно. Красивое число. Лила вздёргивает бровь. — По крайней мере я не третировала ни одного школьного библиотекаря, не принося книги в срок. — Однако я не запускал фейрверки на похоронах своей учительницы. Тон Феликса становится серьёзным. Он медленно поднимается из-за стола. — Туше, — голос Лилы охрип. Он тоже копался в её прошлом. Росси соскользнула со стола и в задумчивости подошла к окну. Как много он выяснил? В комнате запахло горелой ванилью. За окном шевелились рассыпанные пуговицы людей. Нехорошее предчувствие сжало горло. И не вышло вместе с дымом. Осталось тяжестью на голосовых связках. — Вы храните много скелетов, Лила, — голос Феликса раздался близко, словно обернись, и она наткнётся на холодный взгляд. Росси не обернулась. Потому что дрожь сбежала по губам. Нельзя показывать. — Женщине, в нашем обществе, сложно добиться чего-то, не прибегая к сомнительным с моральной точки зрения методам, — она всё-таки развернулась. — Вам не понять. Феликс смотрел на неё долгим въедливым взглядом. Потом его губы поддела какая-то ребяческая улыбка. Он ловко вытащил из пальцев Лилы сигарету. Легко и небрежно затянулся. — Я хочу понять. Понять равно раскусить. Какая неожиданность. Лила думала, что это её игра. Что это только она представляет людей в виде конфет. Влюбиться в Феликса было слишком просто. Слишком. Какая неожиданность.

*

Их встречи случайно-не-случайны. Просто Лила оказывается в книжном, куда он ходит в наиболее скучные дни. Она, конечно, не замечает его до тех пор, пока он не натыкается на её спину. — Вы? — небрежное, приправленное сканирующим взглядом. — Пытаетесь уличить меня на книжном воровстве? — Ищу вдохновение. — На очередное злодеяние? — Именно, — улыбка выходит хищно-нежной. Лила касается плеча Феликса, наслаждаясь тем, как на мгновение узкие зрачки взрываются в растерянности. — Не желаете выпить кофе? — Адриан? Ох уж этот вездесущий Адриан! Лила скрывает раздражение за смешком, опуская вроде как смущённый взгляд вниз. — Мы расстались. Она стойко игнорировала цветы, автомобили, сигналящие за спиной, звонки. Во время очередной ссоры Лила сказала, что всё кончено. Адриан не воспринял её слова всерьёз. Он привык, что она всегда возвращается. Феликс хмыкает и делает шаг назад, щурясь. Словно сейчас выпалит: «Попробуй, догони меня». — Вынужден отказаться. Лила удивлённо моргает. — Почему? — Ненавижу кофе. Этого вы нигде не могли накопать, верно? Их встречи носят оттенок абсурда. Темнота горька на вкус, впитавшая прообраз его присутствия. Лила, занимая своё место, случайно задевает его колено своим. Лопатки окатывает мурашками. Сцена театра плавает в жирном пятне света. Зрители шепчутся. — Ты меня преследуешь? — Феликс первый сбрасывает кожуру формальности. — А что такое? — шепчет в ответ Лила, лишь слегка наклоняясь ближе. — Непривычно оказаться по ту сторону? Лила вовсе не маньячка. Она просто хороший журналист. У неё это уже в крови, как и выпитый натощак бренди. От спиртного всё становится резким, насыщенным, и в тоже время размытым. Лила не маньячка. Но наблюдение за Феликсом становится своего рода каждодневным ритуалом. Молитвой. Ведь Лила своего рода верующая. В свободные часы она сидит на кровати, обложившись фотографиями, которые было не так уж просто достать. Сравнение червивое, но правильное: Феликс не похож на Адриана. У последнего что ни день то фотосессия, с правильно выстроенным светом, портретным объективом, в прикиде тщательно сочетающимся с локацией. Феликс… Лила щёлкает ножницами и давится отстранённой улыбкой. Он другой. Не вся та паста, что одной формы, из одного теста. Добиваться его внимания сложнее, чем обожания Адриана. Пускай то было нездоровым и ядовитым Лила расчистила пути, убрала из его жизни лишнее, а потом оказалась рядом. С Феликсом такое не прокатит. Злит ли это Лилу? Скорее эмоционально возбуждает. Как встреча с неизвестностью. — Адриану не везёт с девушками, — как-то бросает Феликс. В один из дней, когда Лиле удаётся утащить его на чашку чая. — Первую убили, вторая… — Феликс качает головой, невесело и тихо усмехаясь. Он отворачивается к окну. Лила опускает чашку на блюдце. Слишком резко. Нельзя так нервничать. — Что значит убили? Разве она не покончила с собой? Феликс выглядит спокойным, когда обращает своё внимание на Лилу. — Я взялся раскрыть это дело. И я уверен, что это было убийство. Маринетт… — он осекается и его брови сползают к переносице. — Подожди. Адриан не из тех людей, что треплются о своих бывших. О, ей стоит быть осторожнее в следующий раз. Лила хмыкает, давая понять, что его подозрительность ничуть её не тронула. — Он как-то по пьяни начал звать её. Я, как хороший журналист, навела справки. Настороженность не хочет покидать глаз Феликса. Но он наконец усмехается, откидываясь назад с расслабленным видом. Блефует. — Дать тебе номер Кагами? Она была близкой подругой Маринетт. — Я уже говорил с ней. Лила подаётся вперёд. Шепчет у самого уха: — Она говорила, что была влюблена в Дюпен-Чен? Дюпен-Чен. Дюпен-Чен. Дюпен-Чен. Четыре года прошло. Почему её никто не желает забыть? Что было в этой убогой швее такого, что её имя до сих пор раздражает слух? Лила сметает с полки в ванной флаконы и тюбики. Тело глупо дрожит. — Ненавижу! — кричит Лила. Кажется, сейчас она проведёт ладонью по запотевшему зеркалу и оттуда на неё уставится Дюпен-Чен. Растянет выпачканные почти чёрной кровью губы в улыбке и спросит: — За что? Лила хочет разбить зеркало. — За что? — вежливо спрашивает Феликс. И до последнего не обращает внимания на то, что Лила стискивает его ладонь в своей. — За то что проводил. Улыбка поддевает лишь уголки его губ. Как обычно — не больше, не меньше. Феликс подносит её руку к губам, оставляя сдержанный беглый поцелуй. — Ерунда. Доброй ночи, Лила. Она перехватывает его за рукав. — Стой. Он вскидывает лишь едва удивлённый взгляд. — Почему ты так озабочен поиском убийцы Маринетт? Неужели это так важно? Зелёное пламя норовит исколоть колючками — берегись! — но Лила, своего рода самоубийца, подходит ближе. — Адриан любил её, — его голос звучит ровно, сдержанно. И всё равно остаётся осадок. Лила думает, что если сейчас поцелует его, то почувствует горечь. — Тебе не понять, — запоздалый ответный укус. Лила разжимает пальцы и делает шаг назад. Ночь несёт оттенок обманчиво мягкой хвои.

*

Какую игру ты ведёшь? Лила слегка опаздывает на встречу. Это не свидание. Феликс просто звонит ей и говорит: «Ты свободна вечером? Нужно встретиться». Это не свидание. Лила просто ярче чем обычно красит губы. Долго смотрит на своё отражение в зеркале и стирает всё к чертям собачьим. Замаскировать искусанные от волнения губы не получается. Когда она наконец вплывает в бар, расположенный так, что из окон открывается вид на вездесущую Сену — Феликс выходит ей навстречу. От его приветственной улыбки внутренности превращаются в мечущихся мотыльков. Какую игру — Чудесно выглядишь, — бормочет он, целуя её не в щёку, как принято, а в ямку под ухом. ты ведёшь? Лила смеётся, обращая на себя взгляды, но ей плевать. Может быть, это победный смех. Может быть, у неё наконец получилось прорубить эту толщу зелёного льда. Победителям достаются... — Виола Пинуа, — невзначай бросает Феликс, ставя на их столик бутылку бренди и два низких пузатых бокала. — Последняя, кто виделся с Маринетт. Рано, глупая Лила, слишком рано ты возомнила себя победившей. — И что? Феликс не наигранно изображает удивление. — Она работала на твоё новостное издательство. Даже вела свою страничку в соцсетях... Лила хмурится. Вроде бы озабоченно. На самом деле в попытке выкрутиться. — Не помню таких. Но я могу навести справки в отделе кадров. Феликс качает головой, пододвигая ей наполненный стакан. — Дело в том, что это псевдоним, никакой Виолы Пинуа на самом деле не существует. Лила усмехается. Стекло холодом обжигает губы. Бренди на вкус обжигающий и приторный. Трупный дурман. — Это мог быть кто угодно, верно? — спрашивает она. — Я имею ввиду, это мог быть вообще не настоящий журналист. Феликс переводит взгляд на окно, за которым собирается темень, исколотая жёлтыми гвоздями фонарей. — Маринетт была порой раздражающе наивной, — в его голосе болтается тепло. — Но не дурой, — улыбка режет его губы ледоколом. — Тебе налить ещё? Лила кивает. Когда Феликс притягивает к себе её стакан, она накрывает его пальцы своими. — Ты хорошо её знал. Это не вопрос. Поэтому Феликс не отвечает. Уличный холод пропитан бензиновыми выхлопами. Со стороны реки горячим молоком льётся блюз. Лила вытаскивает сигарету и кладёт её между губ. Спирт выворачивает мысли наизнанку. В груди горячо настолько, что сердце всё в ожогах первой степени. Угроза для жизни минимальная. Феликс подходит ближе и щёлкает зажигалкой. Лила затягивается. Ей неожиданно смешно. — Ты меня только за этим позвал? Он молчит. Аккуратная складка ложится между белёсых бровей. — Сыщик хренов, — бросает беззлобным тоном Росси, выпуская дым прямо ему в лицо. Феликс даже не морщится. Где-то в самом сердце города часы бьют полночь. Лёгкая улыбка скользит по губам Грэм-де-Ванили, такая же нежно-заострённая как его фамилия. — Не только, — тихо говорит он и кладёт ладонь ей на плечо, притягивая ближе. Лила теряется. Голову опустошает — чёртов бренди — взгляд Феликса проходится по её лицу, пальцы скользят выше, пока не оказываются на щеке. Лила взволнованно сглатывает и жмурится. Адриан, помнится, спросил у неё разрешения прежде чем поцеловать. Феликс подобными условностями не обременён. Губы жжёт то ли потому что они успели замёрзнуть, то ли из-за привкуса спирта. Лила винит в этом самого Феликса. Когда он отстраняется, сигарета почти успевает доползти до фильтра. Но курить больше не хочется.

*

Понимание, к сожалению, приходит очень поздно. В день, когда Лиле удаётся пробраться в дом Феликса. Она этого не хотела. Видит бог, это гадко и гнусно. Но и врать себе Лила больше не могла. Она чувствовала, как далёк от неё Феликс. Даже когда их пальцы переплетены, и Росси переходит невольно на родную речь, а он легко подхватывает. В его взгляде то и дело проскакивает тоска, что режет каждый раз, потому что Феликс никогда не сознаётся. Лила находит одну единственную улику, но её вполне достаточно, чтобы в голове всё сложилось. Дюпен-Чен. Она тихо-мило-сладко улыбается с фотографии, лежащей на дне ящика. И судя по истрёпанным краям Феликс часто держал её в руках. Лила глохнет, не замечая шагов позади. В висках стучит хлёсткая ненависть. Убить Маринетт было недостаточно, чтобы навсегда вытравить её гадкий образ из жизни. Она везде. Она преследует Лилу. Ядовитый газ, который не гнушается полакомиться внутренностями. — Что на самом деле произошло с твоей учительницей по литературе, Лила? — Оступилась на лестнице и упала. Росси оборачивается, заводя руки за спину. Фотография падает куда-то на пол. Феликс убирает волосы со лба. Он выглядит болезненно бледным. Лила хочет спросить, всё ли с ним в порядке, но в следующую секунду теряется под испытывающим, долгим взглядом. — Ты ей помогла. — Кто же знал, что старая курица такая неуклюжая. Лила нащупывает на столе канцелярский нож. Феликс подходит ближе, дёрганая ухмылка придаёт его лицу что-то маниакальное. — Дай угадаю, Маринетт выпала из балкона по той же причине? Лила смеётся, чтобы заглушить звук скрежета, с которым выдвигается лезвие. — Почему ты так на меня смотришь? Думаешь, я... — Я нашёл в твоём доме это, — он жестом фокусника демонстрирует пластиковый пропуск. — Виола Пинуа, — читает он и поднимает на Росси взгляд. — Какое шокирующее совпадение. Лила качает головой. — Я думала, ты лучше. Поверить не могу, что ты тоже повёлся на эту Маринетт. В конце-концов все люди обречены на то, чтобы превратиться в одно сплошное разочарование. Лила, боже правый, верила ему. Вытеснила из памяти тот факт, что он вместе с Адрианом посещал театральную школу. Ужасное упущение. Влюблённость слепит, не так ли? Феликс одуряюще спокоен. Но на дне его глаз плещется горючая смесь. Поднеси спичку, и всё рванёт. — Ты больная. Его голос награждает перепонки выдержанным отвращением. Так что там достаётся победителям? Лила выпускает нож, и он с глухим стуком падает обратно на стол. — Я знаю, — шепчет она. Влюбить в себя Феликса было непросто. И, как выяснилось, невозможно. Потому что Лила — не Дюпен-Чен. Лила закрывает глаза. Её всю жизнь притягивало то, что её в конечном итоге уничтожало. Неправильные друзья, случайные связи, сигареты, Адриан. Толчёное стекло. Она ведь знала. Знала. Знала. Но только сейчас заметила, что внутренности продырявлены. Победителям достаются кровавые ошмётки. На губы лезет приторная улыбка. Всё очевидно. Раздаётся выстрел.