Такие дела

Ощущение бессилия, с которым падаешь иногда на постель, та напряжённость от навала, от наплыва дел, что на тебя свалились, да и в целом отсутствие видимых перспектив - все это переливается то ли перламутром, то ли яичным белком. Иногда остаёшься на пару минут наедине с самим собой, ложишься на спину и просто смотришь в белый потолок. Белый, белый, как дымка над озером и одновременно белее первого снега, потолок кое-где покрывает паутина, паука я не видел в последние дни, вероятно, его бесит мое безразличие по отношению к себе. Как будто меня оно раздражает меньше. В отдельных местах уже начали образовываться сколы, с дальнего от меня края уже начал проступать грибок. Забавно наблюдать, как твоё обиталище, твоя образцовая пещера, из которой тебе лень вылезать, что называется, "в люди", начинает гнить. Смешно становится, когда глядишь на стену, на потолок, на сырость, на хлам, на хлам вокруг и внутри, и смешок пробивается наружу сквозь зубы, сцепившиеся в безмолвной злости. Когда начинает что-то гнить вокруг, а тебе самому плевать на это, начинает проявляться состояние души, куда более плачевное, чем состояние жилища. Если вокруг тебя разрушается мир, твой внутренний скорее всего уже больше похож на пыль, чем на песочные замки. Руки от нервов начинают дрожать, как и колени, и ещё труднее стоять на ногах и с упрямой, псевдо-искренной улыбкой всеми силами пытаться транслировать остальным головастикам, мол, я живой, смотрите, радуйтесь, ликуйте вместе со мной! Услышьте мою душу милую мелодией в до мажоре, пусть не будет места черному в ваших головах и в чистоте и покое услышьте, как я играю на флейте. На собственном позвоночнике. Ещё один след на расчесанной коже оставляет гладкое, нежное лезвие. Как странно, что для лучшего ощущения внутри, чтобы отрезвиться окончательно, нужно наносить себе увечья. Страшно? Наверно. Мне, наверное, было страшно. Когда-то. Давно я не чувствовал пьянящего чувства свободы. Складывается ощущение, что жизнь - просто отходняк от ночных вечеринок, от стремных подвалов, горящих напитков и дешёвых аудиокассет, только вот ничего из вышеперечисленного ты ещё не пробовал. А уже пора отчитываться. С другой стороны, моя комната - не свалка, все в ней я знаю лучше собственных намерений, вон там, за шкафом, лежит недочитанный "Властелин Колец", где-то в окрестностях шкафа лежит сомнительная литература по работе с электроникой, впрочем, ее я тоже забросил, где-то на моменте, когда открыл. Насквозь открытый элемент стеклопакета позволял ветру приятно проникать в потаённые уголки этого страшного места. Страшнейшим это место было для меня по той причине, что я никогда не хотел отсюда уходить, хотя, в сущности, незачем было сюда возвращаться. Вспоминая моего отца, сбежавшего в одну из ночей из родительского гнезда, при этом выжившего и сумевшего добиться определённых высот. Тот ещё тип, если начать думать, чем же он жертвовал на рассвете собственной юности. Мне впрочем тоже когда-то придется идти на восток своей юности да вдыхать запах прожитых дней на вечной дороге. Однажды я пересёкся с одним поэтом. Великолепный был человек, слабый телом, духом повеселее меня, оружием его были только слова, слова, слова, - но как он ими ранил. Его слова иногда становились страшнее гвоздей железной девы (слава вездесущему Iron Maiden'у), удивительно его писанина контрастировала с его внешним видом. Парень, невысокий ростом, щуплый на вид, да и не только, выдавал пируэты таких масштабов, что давал прикурить половине литературных критиков. Но, как известно, сейчас литература никому не упёрлась, никто не хочет по собственной инициативе печатать малоизвестных талантливых писателей и поэтов, просто потому что никто не хочет рисковать. И никто не хотел руками жар загребать. Вот и без музыки в душе этот человек мало-помалу пропадал и жизни, что моей, что знакомых. Когда-то я даже заявился домой к нему, ибо не слышал вестей от последнего две-три недели. Нашел в крайней степени неадекватного друга. Это было далеко не в первый раз, я не удивился, уже приготовился идти за помощью, как он попросил просто передать кому-нибудь его стихи. Он просто попросил меня отдать кому-то строчки, что были так ему дороги. Я спросил: "Почему?" - Потому что мне они уже точно не помогут. Может хоть другим пригодятся. Что до стихов, их я до сих пор храню в секретном отсеке в столе. Они сложены в одну папку и отсортированы в примерных датах, хотя бы с точностью до месяца. Просто чтобы было проще заносить куда-либо, на самом же деле все эти вещи давным-давно были занесены на один из сайтов за авторством того самого поэтишки, просто они никому не были нужны. С самим же человеком дела были похуже. С каждым месяцем я видел его все меньше, да, я понимаю, у нас с ним вполне разнится возраст, интересы, виды на жизнь, впрочем его полноценное отсутствие на парах мало для кого стало неожиданностью: абсолютно все студенты и половина преподавателей прекрасно знали, как обстояли дела, просто не могли или, что гораздо более страшно, не хотели ничего делать. Какое им может быть дело до самоучки, запершегося в собственной конуре в надежде за очередным стаканом выдать что-то по-настоящему великое. Он говорил, что настоящие поэты погибают от цирроза печени, закусывая водку стихами. Все вышло куда прозаичнее: в какой-то из дней скорая, благородно вызванная соседями по лестничной клетке, нашли в комнате одинокий посиневший труп. Алкогольное отравление. Все его стихи лежат у меня, под надежным замком. Я уже даже не питаю надежды впихнуть кому-то в руки этот сборник со словами, что тот обязан выпустить это в печать. На это нужны деньги, причем немалые, а мне бы и самому зелень была бы к месту. К месту жительства, если быть совсем точным. Что-то рано теперь вечереет. Раньше я примерно в то же время дня мог лежать на крыше и наслаждаться видами на стеснявшееся заката небо, на звёзды, с неохотой выползавшие из-за горизонта. Сейчас надо мной сгущались тучи, благо крыша у дома все ещё была. А вот моя, по субъективным ощущениям, давно переехала в более безопасный район. Наверное, завтра будет лучше. По крайней мере, этой надеждой я живу уже не первый год. Пока спасает. Иногда я смотрю в зеркало, вижу в его отражении блондина, которому уже сильно за двадцать, скоро и на пенсию, в отражении я вижу человека, который уже все перетерпел и ждёт отдыха, ждёт долгого, нескончаемого отдыха, вижу как этому человеку уже и тени не нужны, мешки под глазами сами по себе выступают не хуже, зато выглядят реалистичнее. Иногда я даже вижу, как у этого человека слезы катятся по щекам. Часто хочется спросить себя, стоило ли оно того? Причем в отношении всех жизненных выборов, перед которыми я вставал когда-либо, стоило ли идти в колледж по наставлению родителей, стоило ли поддерживать вживую гниющего человека с пулей в голове, которому так приспичило быть поэтом, и, наконец, стоило ли так пугать Лиф. С её стороны более чем понятен был отказ, тем более, что я мог быть слишком упёрт, за мной такой грешок водился, Лиф могла послать меня на все четыре стороны от моей наивности, причин могло быть много, но на самом деле я их даже знать не хочу. Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромэо и Джульетте? Ну уж нет, в их случае там была любовь двух с половиной слабоумных, не способных на малейшее проявление интеллекта. Впрочем, за мной тоже такой грешок водился. Мда. Как будто, когда в истории все идёт идеально, обязательно найдется оплошность, паршивая дыра в сюжете, малейшая ошибка, что повлечет за собой полный крах идеи, что сковывает мозг своей монотонностью. Причем как будто, чем лучше все складывается, тем хуже все выйдет в итоге. Делу время, а горю - жизнь. У меня будет ещё возможность подумать о том, почему же все пошло не по плану, потом заниматься самокопанием и искать в себе те изъяны, которых нет и в помине, проходили. Потом опять кромсать себя в жизни, чтобы в этой самой жизни чувствовать облегчение и казаться другим чуть более нормальным, чем есть. Ровно до той степени, что станет угодна остальным людям. Кажется, на улице пошёл дождь. Самое время для прогулки. На полурваных поверхностях наших дорог быстро образовались лужи. Маленькие, крохотные озера всё росли и росли, так и норовя через пару часов превратиться в большую девятку. С рядом стоящего дерева, кажется, это была карья или гикори, упал лист. Он, уже практически высушенный уходящей осенью, плавно планировал на землю, вернее, ему бы хотелось попасть на землю, но сейчас он опустился прямо на зеркальную гладь крохотного озера. Не то, чтобы у опавших листьев было много перспектив, но конкретно этому удалось стать маленьким, но судном. На пару минут лист стал прекрасным кораблем, бороздящим просторы бескрайних морей, стал приютом для всех, кому не по нраву суша, или наоборот, для тех, кого отверг жестокий мир твердой земли, - а впрочем, неважно, лист размок и опустился на дно. Больше ему не всплыть. Люблю дождь. В нем не видно ни слез, ни вообще чего либо, если ты носишь очки. В этом случае весь мир превращается в причудливый калейдоскоп красок, начинает создаваться ощущение, что ты неминуемо употребил ганжубас или чего похуже и по итогу начал смотреть на мир через призму жёлтой субмарины. Если (а не дай бог этому случиться) в вашем окружении будет находится фонарь или любой другой источник света, то мир вокруг преобразится ещё больше и вы не увидите уже практически ничего. Все будет застелено туманом и бликами, радуйтесь. Удивительный мир центральной во всех смыслах Америки. Было бы радостно увидеть здесь хоть кого-либо, но кто же, кроме меня, вообще захочет выходить из дома в подобную погоду. А пару лет назад рядом со мной на скамье здесь сидела Лиф. Особых очертаний не помню, я не из тех, кто запоминает мгновения на века, я наоборот, подмечаю все, что происходит сейчас довольно четко, а уже разброс на пять минут назад или вперёд превращает мое повествование в детскую кашу. Скамья вроде как даже стоит здесь и по сей день. Вау. Искренне удивлен, что ее никто не сломал ни телом ни духом, - деревянное чудо столярного мастерства все ещё смотрело на меня с искренней злобой и недоверием. Извини друг, но мне действительно надо присесть. Скамья недовольно скрипнула. А ведь все так же, как и тогда. Дождь, барабанящий по крышам. Туман, покрывающий холмы. Тучи. Её действительно не хватает. Так и хочется задать риторический вопрос: "За что же мне всё это?" Как показывает практика, риторические вопросы остаются без ответа, или ответ на них приходится слушать гораздо позже необходимого. А ведь стоило бы мне не задавать глупых вопросов, не выставлять себя окончательным дураком или что-то ещё в таком духе, и все было бы хорошо. Может даже мы бы стали семьёй, настоящей, ценящей друг друга. Может быть я даже не уподобился бы своему отцу и не съехал бы с катушек, не стал бы долбаным психом с триггерами, срабатывающими в самый неприятный момент. Все могло бы быть лучше. Впрочем, завтра будет лучше. Пора спать, к тому же ни к чему лишний раз мокнуть. Откуда-то справа до меня донёсся крик. Стоило мне повернуть голову, как я увидел, что похожая на тень, невысокая фигура в плаще неслась в мою сторону.