Утопленники

Красный, красный, красный. Куда не окинь свой взгляд, куда не пройди и где не вдохни - везде протекали реки чего-то вязкого и дурно пахнущего. Бордовый цвет преследовал, отпечатывался на коже, отражался в глазах, буквально был в носу и на волосах. Везде кровь. Везде холодно. Везде одиноко. И, конечно, страшно. Время идет здесь иначе, тягучей слизью проходя сквозь тебя, заставляя ощущать каждую секунду как вполне реальный объект, который можно потрогать. Минута как час, час как день, день - как маленькая вечность, абсолютно невыносимая в условиях, когда не с кем поговорить и излить свою душу. А сколько он уже здесь? Дни? Недели? Годы? И сколько еще ему предстоит тут пробыть?.. Вдруг вдалеке показалась какая-то фигура: не просто качнулась или стояла, будто прибитая к земле, а действительно шагнула в сторону - самое необычное, что ему доводилось здесь видеть. Сам он уже давно перестал соображать, так что ноги машинально, исключительно на инстинктах, повели молодого человека в сторону незнакомца, пока непослушные босые стопы утопали в груде чужих человеческих тел, омываемых кровью. Кровью, что бесконечным потоком лилась из глубокого пореза на его шее. И мягким одеялом их накрывала… Один раз споткнулся - не страшно, парень поднялся, опираясь на чью-то разорванную грудную клетку и продолжил тернистый путь. Вот, наступил, совершенно случайно, на чью-то голову и она с треском раскололась, являя миру содержимое, нелепо растекаясь по другим телам. Еще шаг и мягкие кишки приклеились к нему, слово тягучее тесто, не желая отпускать дальше - стой, мальчик, здесь, любуйся совершенными грехами. И он смотрел. Своими глазами видел, как чужие глаза уже никогда и ни на что не взглянут. Ни на поля колосьев, сливающихся с горизонтом, ни на небо, играющим множеством оттенков от заката до рассвета, ни на огромные соленые озера, приятно остужающие жарким летом, ни на пустынные барханы, что обжигают накаленным воздухом сами легкие - они не увидят свободу, которую он хотел показать. Они больше ничего не увидят. От мыслей таких вдруг прервала мелькнувшая совсем рядом знакомая светлая макушка, будто издевательски не оборачиваясь, дабы скрыть лицо. Что-то знакомое… Теплое и родное… Никак не удается вспомнить. Наверное, друг? Возможно. Все равно он не может окликнуть и подозвать. Ничего не может. Бессмысленность и равнодушие - все, что осталось с ним. «Ты никогда не перевернёшь ход вещей, если не готов пожертвовать всем.» Он обернулся и углядел лишь обугленный полутруп, который обжигал своим горячим дыханием. Из пустых глазниц взирало ничего, издевательски о чем-то пытаясь напомнить. В пепел рассыпались мечты о светлом будущем. Шаг за шагом, отгоняя чужие руки, что хватались за него, будто от назойливых мух отмахиваясь, продолжил он свой путь к таинственному незнакомцу. «Как самый медленный из вас, я должен отвлекать на себя титанов, давая остальным возможность зайти и ударить сзади.» Половина тела говорила медленно, вымучивая слова, что с хрипом выходили из его горла. Глаз посмотрел на него, застыв на мгновение. Как жаль, что твое УПМ было неисправно… "УПМ"? Неисправно? Нет, не так. Совсем-совсем не так. Что-то не срасталось в его мыслях и воспоминаниях, что внезапно появились в голове - также медленно, вымучивая каждую деталь, с огромным трудом, как и слова молодого парнишки, что лежал перед ним, не в силах пошевелиться. «Мне жаль…» Лицо с гримасой боли смотрело вдаль, а слова, что не обращались ни к кому, были предназначены только для самого себя - быть может, это тот Ад, в который молодой человек сам себя загнал, не смея положить всему конец. Силуэты, что хотя бы смели говорить, были крайне нечеткими и расплывались. Он не мог вспомнить никого, но ощущение, внутреннее предчувствие значимости этих людей для него - не отпускало. Послышался оглушительный выстрел совсем близко. Молодой человек со светлыми волосами не выдержал и покончил с собой, нажав на курок - и все-все мысли его и переживания теперь разлетелись ярко-розовыми брызгами, окропляя всё вокруг. Он взял дробовик, что недавно помог бедолаге, намереваясь и себе помочь - терпеть подобное было невмоготу. Дробовик оказался двуствольным на его радость, поэтому перезарядка не потребовалась, да и нечем бы было перезаряжать. Подняв ствол, на него неожиданно накинулась девушка и палец случайно дернулся - громкий звук вновь оглушил, а отдача неприятно отозвалась в руках дрожью. Или он дрожал задолго до этого? «А когда… Обед?» Произнесла это и упала назад, рану на животе прикрыть так и не успев - комично. "Надоело." Он бросил дробовик прямо на нее и, не сдерживаясь, прикладывая все свои силы, начал добираться по телам, все еще убирая от себя чужие руки - настолько быстро, как только мог. Добраться до силуэта. Дойти до человека. Он что-то знает. Он объяснит. Откуда такая уверенность? Предчувствие. Рядом кричали и молили, плакали и скорбели, не обращая на молодого человека никакого внимания. Они рассказывали свои истории не ему, но только он их понять и мог. Отрешенность и безразличие. Ни у одного из них не было идентичности: лица смазывались, передавая эмоции страдающих лишь отчасти - будто в тумане потерялись черты, по которым их можно было опознать. Шаг за шагом, упрек за упреком, смерть за смертью… — Ты не получишь ответов, Эрен. Голос был четким и ясным среди прочего шума. Обращался только к нему. И голос этот… Был его же. Перед ним был молодой человек с завязанным хвостиком, в престранных одеждах, которых раньше он не видел никогда. Нет… Это его одежда. Это точно то, во что он всегда одевался - то, что было сейчас на нем, как раз всегда ему и принадлежало. Что все это значит? «Я отдал все свои мечты тебе…» Мужчина без руки стоял на коленях, держа в руках сломанный ключ. Он говорил совсем тихо, слез с глаз не стирая, пока рядом с ним стояла женщина с повязкой на глазу и гладила его по голове, совсем как ребенка. «Почему же ты назначил командиром меня?» "Хватит, прекратите" — Я наблюдаю за этим вечность, и еще вечность мне предстоит любоваться - ты же здесь всего лишь гость… Он, - другой он, - подошел к нему, вставая кому-то на руки, ноги, внутренности, обнаженные кости и куски разорванного мяса - казалось, что тут вообще вся поверхность состоит исключительно из тел умерших или умирающих. Взирая сверху вниз, он сказал громко и властно: — Ты не имеешь права затыкать их. Наслаждайся хаосом тобою созданным. Смотри и внемли. Он повернул его голову в сторону. Все стояли, безразлично взирая на корни большого дерева, где покоился камень. Такой… Холодный и невзрачный, что было удивительно, зачем же всем на него смотреть. Беременная девушка с короткой стрижкой положила красную розу рядом и отошла к джентльмену в шляпе. Он приобнял ее за талию, продолжая также безразлично смотреть на камень. Ни имени, ни даты. Только роза. И шарф. — Так стараться ради всех, чтобы о тебе никто не скорбел после гибели… Ощущаешь ли ты несправедливость? Он распихал всех, пачкая чужие одежды кровью, чтобы взглянуть, убедиться. Этого не могло быть. Он стоит здесь, его странный фантом - тоже. Кто был зарыт под камнем? Непослушные руки впились жадно в землю в попытках отрыть из могилы ответ. Коричневое месиво превращалось в грязь, смешиваясь с бордовым, но он продолжал копать саднящими от чего-то ладонями, будто истина им искомая была важнее самой жизни. Пустота и тишина. Девушка с короткой стрижкой подошла к нему и неловко протянула что-то, обернутое в, - ставшие красными, от крови просачивающейся сквозь, - простыни. Это нечто было небольшим и теплым и легло в руки так, будто принадлежало ему всю жизнь. Живота у девушки уже не было. Неужели ребенок? Раскрыв слой за слоем простыни, молодой человек отдернул руки от такого дара, и содержимое покатилось, в издевательском жесте остановившись ровно у камня. Его голова. — Она теперь с ним. Жан владеет твоей мечтой жить счастливой, спокойной жизнью с той, которую ты так любил. Ощущаешь ли ты гнев? А за деревом было море. Оно казалось совсем уж бескрайним из-за тусклого света и было темным-темным, намекая взволнованными набегами волн на побережье на надвигающуюся бурю. По колено в воде посреди этого представления природы стоял парень, держа в руках ракушку: большую, красивую, непривычную глазу. — Сколько же им предстоит пережить уже после того, что ты сделал… Молодой человек сжал в руках свой личный символ простой жизни, но разломать ее не получилось, сколько бы сил не прикладывал - со злостью выкинул так далеко, как только смог, все с той же яростью смотря вдаль. — Никто не упокоится с миром, Эрен. Ощущаешь ли ты печаль? Он резко повернулся и с непониманием посмотрел в чужие-свои глаза. Открыл рот и попытался сказать хоть слово, пока оттуда нескончаемым потоком не хлынула кровь, что была уже повсюду и шла из разреза на его шее. Он упал на колени, прикрывая ладонью губы, но бордовая жидкость все шла и шла… "Хватит, почему так много… Что я сделал?" Его резким рывком подняли и поставили на ноги. Глаза в глаза смотрел он на свою копию, что всем видом своим показывала отвращение к нему. — Ты убил их. "Нет…" — Всех их убил. "Нет!" — Ради цели… Своими руками. "Нет!!!" «Эрен?» За чужой спиной он увидел двух мужчин - единственных людей, чьи лица были столь же четкими, как и лицо его фантома. Он даже знал их имена… Несчастно стояла и мама, обнимая себя руками. Она горько плакала, в глаза смотреть сыну не желая. — Подвел ее, совсем не оправдывая надежд на тебя возложенных. Ощущаешь ли ты стыд? Отец с братом смотрели же на него с грустью, более ничего не говоря. Слов не находилось ни у кого. Оглушающая тишина вдруг будто обухом ударила его по голове - ни криков, ни стенаний, ни мольб более слышно не было. — Обманул, используя в своих целях… Ощущаешь ли ты, что воля твоя теперь не имеет тесных границ, окруженная стенами? Кровь идти перестала. Один раз сглотнув ее, остатки молодой человек выплюнул фантому прямо в лицо без тени раскаяния. "Это все не моих рук дело." Хватка ослабла и его опустили на ноги. Фантом ладонью размазал бордовую жидкость по щеке и улыбнулся абсолютно лучезарно, глядя ему в глаза. — Верно. Я просто показал тебе то, чего мне стоила твоя беззаботная жизнь. Вокруг не осталось ни души и дерево с морем куда-то исчезли - лишь они двое стояли, смотря друг на друга. — Я отдаю тебе свою свободу, мальчик. Он взял его лицо в свои руки и приблизил к себе. — Отдаю без сожалений, гнева, печали и стыда. Изумрудные глаза смотрели прямо, не моргая и от взгляда этого становилось страшно до одури - он смотрел не на него вовсе, а сквозь, куда-то вдаль. — Дарю - и это главный дар мой. Живи, как тебе будет угодно. Все резко потемнело, и только зрение к нему вернулось, он уже смотрел на молодого человека с растрепанными волосами и глубокой раной на шее, откуда новым потоком хлынула кровь, намереваясь заполнить собой все вокруг. "Живи так, чтобы потом не нужно было раскаиваться за то, что совершить не успел - грехов на душу и так набрать успеешь." — Что? Свой голос показался чужим. Парень посмотрел на собственные руки, оглядел одежду и поднял свой взгляд на другого. К тому уже ползли отовсюду те, кто хотел его похоронить под тяжестью собственного тела, попутно разорвав, наслаждаясь процессом. Под ногами уровень жидкости резко увеличился, поднимаясь все выше, достигая уже колен. "Беги" И он, развернувшись, побежал. Спотыкаясь, падая, огибая других, кто его уже не замечал. Мимо показался молодой человек с разорванной нижней челюстью и веснушчатая девушка, что держала бережно в руках письмо - он уже не обращал внимания, не смотрел на них. Несчастных было много, но ему себе нужно было помочь, а не их спасать. Кровь достигала пояса, затрудняя движение. Он и не знал даже, куда ему идти - просто шел подальше от эпицентра, надеясь хоть где-нибудь отыскать выход. Еще немного и приходится добираться уже вплавь, пытаясь не захлебнуться. Вдруг повсюду послышался едва понятный возглас, хриплым эхом отдаваясь во все края этого пространства:

"Топитесь в моей крови и умирайте…"

И, против воли своей же, ноги перестали его слушаться, погружая тело на дно, в холодный мрак ужасающих пучин. Безысходность и отчаяние. Это… Смерть? Я не хочу умирать… Не здесь и не сейчас! Помогите! "Эрен?" Кто это? "Эрен!" Да! Это я! Помогите! "Эрен!!!" Глаза резко открылись. Над парнишкой застыла недовольная мама, выключая на его телефоне громко кричащий на всю комнату будильник. — Эрен, твою ж… А ну вставай, негодник, а то на учебу опоздаешь! Женщина положила будильник ему на прикроватную тумбочку и вышла из комнаты, дверь не закрывая - знала, что от шума с кухни он уж точно заснуть обратно не сможет. Парень вытер пот со лба и сел на кровати, задумчиво обдумывая остатки сна. Как только пытался вспомнить более четкую картину, все в голове отчего-то рассыпалось, не давая склеить сон по кусочкам в единую повествовательную линию. — Что за… В дверном проеме вдруг появился старший брат, который одним движением поправил очки на переносице. — Я понимаю, конечно, что у тебя переходный возраст, но ты так кричал во сне, что… Парень не выдержал и, взяв подушку в руки, кинул ее прямо в любопытное лицо, с кровати резко вставая. — Зик! — Ха-ха, да я шучу! Давай, вставай уже, а то в школу опоздаешь. Эрен стоял еще какое-то время, смотря на открытую дверь, где уже никого не было, решая, что вообще сейчас хочет сделать. Он подошел к зеркалу крайне деликатно и осторожно показался своему отражению, будто боялся его испугать. Странно, но на него смотрел весьма привычный для него же Эрен: все то же взбалмошное лицо, все та же игривая прическа, все те же яркие глаза, таящие в себе бунтарский дух. Ни длинных волос, ни разреза на шее, ни усталого, мертвого взгляда… Он вышел из комнаты, все еще пытаясь осознать свой сон. — Чего ты такой нагруженный? Отец весьма бодро похлопал его по плечу, смотря на парнишку заботливым взглядом родителя. Он открыл рот и хотел что-то сказать, но не знал, что именно. Мысли как-то потерялись по пути. — Сон приснился… Странный… Там и ты, и Зик, и мама, и другие какие-то люди - все-все умерли. Страшный сон, мне не понравился… Из кухни вышла мама с большой деревянной ложкой в руке. — А потому что ужастиков насмотритесь с Зиком, а потом не спишь по ночам! — Госпожа Карла, мы совсем немного… Парень сел за обеденный стол, глядя на тарелку, что перед ним положили. Яичница с жаренной сосиской - всего лишь завтрак, так отчего же… — Эрен, ты плачешь? Отец выглядел взволнованным, вкрадчиво наклоняясь вперед, дабы усмотреть - так ли распознал эмоции на лице младшего сына. «Я отдаю тебе свою свободу, мальчик.» Глубокий вдох. «Отдаю без сожалений, гнева, печали и стыда.» Что же это значит? «Дарю - и это главный дар мой. Живи, как тебе будет угодно.» Он отдал мне все, что сам имел… «Живи так, чтобы потом не нужно было раскаиваться за то, что совершить не успел - грехов на душу и так набрать успеешь.» Так вот оно что… — Да в глаз что-то попало… — чуть погодя, дополнил, совсем смущенно: — Только… Никому не говорите, что я плакал… Хоть и никому, конечно же, не понадобилось бы делиться подобным. Жаль только, что сон из памяти выветрился, стоило ему смахнуть свои слезы.