Протей меняет тысячи обличий

Со дня ссоры Снейп не виделся с Поттером. В этот раз он даже не написал ему, вместо ночных походов на Гриммо, он стал ночевать в хижине Дамблдора. Домовики приносили ему туда завтрак, сам Снейп перетащил кое-что из своих вещей, решив провести там рождественские каникулы. Перед ними его ожидало одно испытание: Минерва, совместно с попечительским советом и министром, затеяла праздничный ужин в последний день занятий в Хогвартсе. Были приглашены и бывшие выпускники, среди которых, разумеется, прибудет и Поттер. Приглашенных было решено разместить за учительским столом. Единственное, что сумел сделать Снейп, это распорядиться, чтобы справа от него сидел министр, а слева председатель совета попечителей. Хагрид все утро занимался украшением большого зала. Снейп оценил его труды только за обедом. Профессор Бинс, неожиданно появившийся за столом, разделил похвалы директора, а заодно неожиданно заметил, что «директор Снегг» выглядит замечательно. Профессор Синистра тоже неожиданно заговорила со Снейпом, забыв о своем нейтральном молчании: — Вам стоит надеть что-то праздничное, директор. Может, у вас найдется мантия со снежинками? — Вы спутали меня с директором Снеггом, — улыбнулся Снейп. Ближе к вечеру в кабинет директора вошла Макгонагалл и напомнила ему, что необходимо спуститься в холл для встречи гостей. Снейп только кивнул, его нисколько не вдохновляли обязанности хозяина вечера. Минерва скептически оглядела его с ног до головы, оправила собственную мантию в шотландскую клетку и поджала губы. Снейп вопросительно посмотрел на нее. — Синистра права, сегодня первый большой праздник в школе без угроз, без войны. Стоит одеться немного неформально. — Уж не предлагаете ли вы мне облачиться во что-то из гардероба Дамблдора? Альбус на портрете встрепенулся ото сна: — О, у меня была прекрасная новая мантия, я не успел ее надеть. Минерва позови кого-нибудь из домовиков. Мантия глубокого зеленого цвета с красно-золотыми узорами. Очень консервативная. Снейп закатил глаза: — Оставьте, я переоденусь сам и без ваших советов. Минерва удовлетворенно улыбнулась, повернулась к портрету и вскоре ушла. Снейп удалился в спальню, гадая подмигнула ли Минерва Альбусу или просто победоносно улыбнулась. Он облачился в строгий черный сюртук, изукрашенный серебристыми узорами на манжетах и полах, словно рисунок мороза в ночном окне. Проходя мимо Альбуса на выход, он удостоился тяжелого вздоха и осуждающего покачивания головы. Со смехом он подумал, что в очередной раз разочаровал Альбуса. А уж как его живой вид должно быть мог разочаровать Волдеморта — страшно представить. Улыбаясь самому себе, Снейп встал во главе цепи преподавателей. Все они были облачены в нарядную одежду, и даже Помона Стебль избавилась от повседневной мантии и блистала в желтом платье с кокетливой шляпкой на голове. Филч открыл двери и вскоре холл заполнили гости. Первым делом их провели по нескольким этажам восстановленного Хогвартса, показали кабинеты, а уж когда всем осточертело шататься по холодным коридорам, провели в большой зал. Неизвестно, каким образом, но Поттер оказался слева от Снейпа. Председатель попечителей разместился за одним столом с учениками Слизерина. Минерва только развела руками на злобный взгляд Снейпа и села как можно дальше от него. Поднявшись, Северус произнес короткую речь о празднике и начал пир. Если бы он чувствовал себя чуть лучше, то, по примеру Дамблдора, ограничился несколькими словами: «Обатур! Паклин! Оток! Укол!». Стараясь не раздражаться, Снейп повернулся к министру и, игнорируя Поттера, завел беседу с Кингсли о розысках сбежавших пожирателей. А чертов Поттер вместо того, чтобы понять посыл, прерывал их бесконечными предложениями попробовать Снейпу то или иное блюдо. — Поттер, я прекрасно знаю меню, — огрызнулся директор на очередную рекомендацию. — Простите, сэр, — смутился Гарри, отвернувшись. Кингсли заметил вскользь, что Поттер лучший на курсе в академии. Снейп оглянулся на молодого волшебника, тот увлекся разговором с Хагридом. Ужин подходил к концу и на столе появились чайники и кофейники. На больших блюдах высились торты и пирожные. Снейп вновь повернулся к Кингсли, дожидаясь пока Поттер расправится с чайником и запасется сладким. — А узнали о судьбе Каркарова? — спросил он, выжимая из себя темы для разговора. — Нет, но останки его нашли. Убит заклинанием, но кто убийца — так и не выяснили. Снейп повернулся к ученикам, отмечая боковым зрением, что Поттер смотрит в пустую тарелку. Потянувшись к чайнику, он с удивлением обнаружил в своей чашке чай с молоком. Не помня себя, он сделал глоток: ровно ложка сахара. — Поттер? — прошипел он не поворачиваясь, но склоняясь в сторону Гарри, — какого черта? — Простите, директор, ваши вкусы изменились за неделю? — шепотом ответил Гарри, развернувшись к мужчине. Снейп поставил чашку на блюдце: — И давно? — Что давно? Давно ли я знаю? Месяцев восемь. — Ты...ты...ты… Гарри опустил руку на колено Северуса и нежно сжал: — Не кипятись, а то все решат, что ты собрался меня убить. До конца ужина рука Гарри так и оставалась на его колене, иногда игриво поднимаясь выше. На традиционной прощальной речи Снейп так и не смог сконцентрироваться, и, скорее всего, даже думосвод не смог бы ему показать, что он говорил ученикам и гостям на прощание. Он только видел с какой подозрительно-понимающей улыбкой Грейнджер со стола Гриффиндора смотрела на Поттера. Снейп не пошел провожать гостей, он сразу же отправился к себе в кабинет, собрал оборотные зелья и волосы, и переместился в хижину. Там он тоже собрал склянки, поднялся на чердак, потушил огонь под котлом с новым оборотным зельем и очистил его взмахом палочки. На первом этаже он разжег камин и бросил в него волосы, а следом вылил на угли зелье. Огонь заискрил радугой, будто в него лили бензин. Восемь месяцев он страдал, считал себя безвольной сволочью, которую никто не способен полюбить и все это время Поттер все знал. Знал, терпел и ждал его. Его. Дверь в кухне отворилась. Гарри привычно стянул мантию и кинул ее на стул. Из кармана он вытащил длинный серебряный ключ и бросил его на стол. — Прогонишь меня? — спросил Гарри. Вместо ответа, Северус распахнул объятия и Гарри подбежал, упав ему на грудь. — Только это мне и было нужно, Северус. Я люблю тебя. Под ботинками Гарри хрустело стекло разбитых пустых колб. — И я люблю тебя, Гарри. Поттер порывисто расстегнул его сюртук и рубашку, затем избавился от своего свитера, демонстрируя при свете синяки: — Твои знаки не дают мне покоя, можно и мне отметить тебя? Разрешения он не дождался, до боли впившись в запястье Снейпа. Выпустив его руку, он посмотрел как собираются капельки крови: укус был сильным, но Северус даже не поморщился. — И зачем это? — Украшение. Нерубиновый браслет.