Когда Сбываются мечты. Коала на яблоне. Том 10

Москва. Госпиталь МВД. Палата Жарова. — Все у нас с Жанной, все Макс, вчера я ее выгнал! — Так….. — Пришла и заявила, что нам нужно расписаться, потому что государственную програму ЭКО, предоствляют только семейным! Как ей нужно, то я мужик, а не нужен, то пробирка с ушами! — Кеш, может не стояло так с ней, да, Жанка всем известный феерверк, и ляпнуть может что попало, но дети…… Жанна мало кому об этом говорит, мне кажеться…….. Ты ей важен, если она пришла к тебе……… — Это не имеет значения, я устал за эти годы, устал, от ее напоминаний, что я не сответствую ее идеалу, не накачанный, не лысый, не Брюс Уиллис. Я же мечтал стать военным летчиком, меня влекло небо. С малых лет мечтал летать на военном самолете и собирался поступить в летное училище. Однако в 9 классе получил очень серьезную травму глаза, играя с другом ножиком, я случайно ткнул им себе в глаз. После сложной операции доктора в один голос заявили, что мечта стать летчиком не осуществится. Из-за травмы резко упало зрение, поэтому в летчики меня не взяли. — Я не знаю, какой друг Великий и могучий Брюс, но ты настоящий мужик, иначе б в крестные не позвал! — Спасибо за поддержку, но Колосову она явно нужнее — Хрулев или Юлька? — Сам вляпался, вот это Юля получила сегодня утром…. — Мать моя фотография! Так это ж Верунчик! — Правильно, его бывшая девушка Вера — Не знаю, как девушка, а моя парикхмахерша Верунчик, это точно! Москва. Губернский театр. Дирекция. Отыграв « Маленькую колдунью», Маша услышала уже привычное: — Маш, тебя Шеф, просил зайти! — Хорошо, спасибо, Римм — Войдите! — Вызывали, Сергей Витальевич? От Маруси не укрылось, что когда она вошла в кабинет с полки раскрывшись упала книга, словно ее кто-то выдернул, она отлично знала, что это за издание, ведь у нее дома есть точно такая же: Название: Высоцкий. Спасибо, что живой Автор: Н. Высоцкий, Р. Тугушев Издательство: Амфора Год издания: 2012 ISBN: 978-5-367-02165-3 Страниц: 272 Девочка отлично понимала, любимый поэт хочет ей что-то сказать, но что: — Вы её задерживаете, чтобы меня на поводке держать, да? Боюсь, огорчу Я бы и поехал и поклонился бы, ничего, корона бы с головы не упала. Только вы её тогда не отпустите. Она будет сидеть, а я на поводке бегать. Так я её угроблю. Это способ для тех, кто за шкуру свою боится, вроде оправдание «Я не ради себя, я ради неё», а мне жить, Виктор Михайлович, на две затяжки осталось. Так убедительно всё рассказали, слово Офицера дали, а вот сейчас позвонят «Михайлович, к ноге!» и всё, потому что всю жизнь в ошейнике! Кажется, такая полезная вещь, ну как без неё?.. Не поймём мы с вами друг друга. — Зашуршал голос у уха, Маруся насторожилась, ей здесь и сейчас предложат, что-то недостойное, что-то такое, на что соглашаться не нужно, и Высоцкий заботливо хочет ее предупредить, уберечь от неверного шага, и предложение не заставило себя ждать Мужчина кивнул, и резким приказным тоном распорядился : — Подписывай, у меня мало времени! Он указал на контракт на столе. ЧТО? Этот человек вздумал решать за нее??? Да, это сам знаменитый и титулованный Сергей Витальевич Безруков. Да, многие его роли она любила, и сотрудничала с созданным им Губернским театром, НО сейчас он перешел грань дозволеного, указывать, что ей делать, могла только ее семья, ТАКИМ тоном с ней могли говорить только родители, дедушка и бабуля, этот человек явно в четверку избранных не входил. Да, и беглый взгляд на контракт, подсказывал Марусе, что как только она его подпишет, прощай свобода творчества, работать она будет только на этого человека! — Составляя контракт, Ваши юристы, Сергей Витальевич, забыли об одном, спросить согласна ли я? Ничего подписывать, я не собираюсь! — Ты наверное не понимаешь…..ну, да, тебе же пять лет, читать наверняка еще не умеешь. Я предлагаю тебе работу в моей кинокомпании, и ввод в детский репертуар театра на постоянной основе. Ты понимаешь значение слова репертуар? — Так убедительно вы мне все рассказали, слова непонятные объясняете…… Огорчу. Как это сказать? Не пойду я на сотрудничество………. В ошейнике всю жизнь? Кажется, такая полезная вещь. Как без него? Не поймем мы друг друга! — Я предлагаю тебе деньги, большие деньги! — Вам выгодно, вот и предлагаете, вы же заработаете в четыре раза больше, чем получу я! — Так, мне это надоело! Сколько ты стоишь? — Стоят проститутки, а я не продаюсь! Я ничего подписывать не буду! — Подпишешь, когда я вернусь! Бросил на ходу и вышел из кабинета закрыв его снаружи Маня не удивилась, в актерской профессии она сталкивалась с самым разным поведением и отношением к себе. Но и ждать возвращения хозяина кабинета, не собиралась, больше ей здесь делать нечего! Позвонила на охрану, и узнала, что есть распоряжение ее не выпускать из здания — Ага, сейчас! Люди птиц из клеток выпускали, чтоб самим свободными стать!*

— Когда я отпою и отыграю,

Где кончу я, на чем — не угадать?

Но лишь одно наверное я знаю:

Мне будет не хотеться умирать!

Посажен на литую цепь почета,

И звенья славы мне не по зубам…

Зй, кто стучит в дубовые ворота

Костяшками по кованым скобам!..

Ответа нет, — но там стоят, я знаю,

Кому не так страшны цепные псы.

Но вот над изгородью замечаю

Знакомый серп отточенной косы…

Я перетру серебряный ошейник

И золотую цепь перегрызу,

Перемахну забор, ворвусь в репейник,

Порву бока — и выбегу в грозу!**

Прошелестело у уха — А ведь ты прав! Нужно бежать, его мнение, меня не интересует ШУХ! — послышалось у нее за спиной, это со шкафа на пол упал огромный моток металлической цепи, с крупными звеньями, ее использовали в спектакле « Высоцкий. Рождение легенды»*** — СПАСИБО! А в шкафу нашлись мотки каната. Открыв окно, Маня быстро сообразила: — Второй этаж, я с рюкзаком, значит……… « Восьмерка»****, и «Встречная Восьмерка»*****! Спасибо, Дим, что научил! Связав цепь и канаты, Маня открыла окно, петлей завязала конец веревочно — цепной конструкции, закрепив ее на подоконнике, рюкзак поместила в петлю меньшего размера, сама шагнула в петлю большего, положила мобильный в карман кофты, чтобы не выпал из куртки при спуске, и став на подоконник спиной вперед начала спуск, совсем как на ее любимом скалодроме******* в спортзале питомника Вместе с ней плавно плыл рюкзак. Вполне комфортно добралась вниз, выбралась из петли, освободила рюкзак и услышала: — ИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ- Где-то умирала собака, точнее щенок, забыв о театре напрочь, девочка бросилась на звук на обочине в окровавленой грязной тряпке, она увидела ее: — Девочка. Бернский Зененхунд. Возраст 4 месяца, вес, 15 кг, рост 42 см, я назову тебя Холой, как в книжке******* Москва. Квартира Антоши. Мальчик понемногу привыкал к Андрею, найдя в нем надежную поддержку и друга, попугай Кузя, и щенок- бигль Джек здорово заглушали горе от гибели родителей, а новость, что к лету в их семье появиться малыш, прибавила света в истерзанной горем душе Антоши. Поскольку Андрей работал водолазом-спасателем, его график позволял проводить с сыном больше времени, чем Катин. И сейчас они собирались к врачу в немецкую клинику, о консультации и лечении в которой договорился, друг Никиты, Ренат. Ведь почки мальчика сильно пострадали от неверного диагноза и такого же лечения, убийцами его родителей. — Я не хочу ехать! — Понимаю, но ты же теперь старший брат, ты же будешь нам с мамой помогать, растить сестричку, Эмму, я ничего не путаю с именем? — Да, мне так приснилось, что у меня будет сестричка Эмма! Да, я хочу помогать! — Вот и здорово! Мне Катя сказала, что у Эммы день рождение будет в конце лета, а это значит, что нам с тобой нужно быть к тому времени здоровыми, сильными и веселыми, правильно? — ДА! — А еще нам нужны новые шторы! — А то нам Катя голову открутит? — Именно! Все книжки пишут, собаки любят мясо, а наша собака любит шторы! А получим мы с тобой хоть шторы и не ели, так что давай, шустриком, покажем тебя доктору, и со скоростью Супермена в магазин, пока мама не вернулась! — Папа! ОЙ! он и провод у мышки………. — Чего- чего?  — Он его укусил! — Как там мама говорила? Тихий, спокойный щеночек ничего не портит?! А ну, иди сюда, Тихоня! — Папа, он занят — ЧЕМ?! — Он в твои туфли писяет! Дом — Музей Высоцкого. Читальный зал библиотеки. — Глава первая МИХАЛЫЧ 28 июля 1980 года Квартира была похожа на вагон метро в час пик. Люди теснились у столов, протискивались курить на балкон. Все раскрасневшиеся, возбужденные. Высокий мальчишка уступил место женщине средних лет с тарелкой и фужером. Та обняла его, расцеловала и всхлипнула. Парень сделал тоскливое лицо, позволяя себя целовать, и, слегка задев Михалыча, вышел на балкон. Там достал сигарету и закурил как взрослый. — Ну что? Давайте нальем, у кого не налито… — развязно заговорил армянского вида пожилой мужчина. Все задвигались, выполняя его команду. — Вот ведь что мы не говорим, друг другу… вот ведь что важно! — продолжил армянин. — Любой из нас, я например, может подсчитать, кто пойдет за гробом. Ну, скажем, за моим… — Тьфу на тебя! Что ты такое говоришь! — зашипела женщина с тарелкой. — А вот не надо бояться! Ну, кто, кроме жены? Сыновья, их жены, внуки, скажем короче — семья. Семья, друзья, сослуживцы, ну человек сто, ну двести. А он не мог сказать, он не знал того, что мы сегодня увидели, — вот и вся разница. — Все он знал! — вдруг вырвалось у Михалыча. Все обернулись, но армянин закончил: — Да даже если знал, какая разница? Нет его — не спросишь. Но вот я точно не думал, то есть думал, но такого… Земля ему пухом! Все, не чокаясь, выпили, закусили и снова загудели. Была та стадия поминок, когда это уже просто пьянка. Люди, устав плакать, устав от горя, которое нельзя вместить и принять, общаются, как больные под анестезией, не чувствуя боли, испытывая пусть короткое, но облегчение. Слова о смерти, о вечном уже не касаются реальности — это просто пьяное философствование. Мужчины приобнимают малознакомых женщин, говорят о работе, о деньгах, о том, что давно не виделись и встречаются только на похоронах: «А кстати нальем!», «Я хочу сказать!»… Михалыч пошел внутрь квартиры. Везде толпились и гудели. Он протиснулся на кухню, выглянул в распахнутое окно. Напротив — какое-то разрушенное огромное мрачное здание, похожее на руины Брестской крепости. Михалыч отвернулся и столкнулся с тихой женщиной, которая тоже смотрела на здание напротив. «Его мама… как же ее зовут?» — он стал вспоминать сведения, с которыми работал чуть больше года назад. НИИХИММАШ — странное слово. Это институт, где она работала, почему-то подсказывала память вместо имени. — Ваш сын… он прекрасный человек! — вырвалось у Михалыча. — Да. Вот так… — кивнула женщина из НИИХИММАШа. Она продолжала смотреть в окно. — Он очень не любил его. — Она указала на красные развалины. — Сюда во время войны упала бомба, и не стали восстанавливать. Это же костел. Сейчас там — бог знает… — склад? Там сварка по ночам мигает… Он не любил. «Нина!» — вспыхнуло в мозгу Михалыча. — Нина! — окликнул женщину пожилой важный мужчина с рядами орденских планок на пиджаке. — Иди к гостям. Это же неприлично. И не реви при людях. — Он всхлипнул. — А то я тоже сейчас буду. — Да, да, Сеня. Да, да. А вы закусывайте. — Она обращалась снова к Михалычу. — Здесь — то же, что и там, — она указала на длинный кухонный стол, заставленный посудой и закуской, отвернулась и послушно пошла за мужчиной. «Мать — Нина. А Семен — отец… Ну конечно! Он же был Семеныч. Родители. Как же им повезло, такой сын. Что я несу?! — спохватился Михалыч. — Повезло… Похоронили они его сегодня… Все равно повезло, повезло, повезло… как им всем здесь повезло. Да и мне…» Михалыч вышел из кухни и заглянул в комнату-кабинет. Люди в пиджаках и черных рубашках. И все перекрикивают друг друга: — Да он бы выгнал нас всех отсюда! Это же дом! Надо было в «Арагви» или в ВТО… — Он бы сказал: «Ребята! Хорош ныть, вы! Пейте, и все! Чего вы устроили вообще!» — Сказал бы, не сказал бы — все теперь. Я хочу взять отсюда что-нибудь. Может, книгу… или вот. — Да он с ним работал! Положи на место! Это как гусиное перо у Пушкина. Ничего не трогай вообще. Это кабинет. Это святое место. Михалыч узнал говорящего и поспешил выйти из кабинета, чтобы тот его не узнал. В коридоре он столкнулся с двумя мужчинами его возраста. — А ты кто? Михалыч почувствовал угрозу. — Я ухожу уже… — А это не ответ. — Позвольте познакомиться документально. — Это говорил седой очень крепкий мужчина. Он слегка толкнул в грудь Михалыча и припер его к стенке. «Зря я влез в тост армянина», — понял Михалыч. Второй, еще крепче, очень коротко стриженный, был спокойный, но угроза от него исходила еще большая. — Коллега! На задании? — тихо заговорил он. — А я смотрю, не понимаю, кто ж такой? Не ест, не пьет, ни с кем не разговаривает, да еще весь такой нарядный. Он ловким движением извлек из нагрудного кармана Михалыча удостоверение. Действительно. Все в квартире были в черном, а на Михалыче — белая рубашка и галстук. «Дурак же я! Но ничего, с удостоверением он будет повежливее». Но все произошло наоборот — хороший боксерский удар от «стриженого». Михалыч не успел отклониться и треснулся затылком об стену. В глазах — темно и только искры. — Бехтеев Виктор Михайлович! Так ты сюда из Узбекистана приехал? Сука! Седой добавил в солнечное сплетение. Старался незаметно, но люди вокруг тревожно задвигались. — Иуда! Что ж ты делаешь? Михалыча подхватили и потащили к выходу. Кто-то пинал его, но он не отвечал. Выкатились к лифту из квартиры, поволокли к лестнице. Прошли несколько пролетов. Стриженый сунул назад в карман Михалычу удостоверение. — Что ж вы делаете, суки? Человек умер, а вы к нему в дом. Совесть и у вас должна быть. — Должна… — Михалыч заправил рубашку. Седой и еще двое спустились на площадку. Михалыч легко увернулся от очередной плюхи. Он уже был в порядке, и мужчины это почувствовали. — Я вообще сам нарвался, но вы уж лучше идите-ка… Мужчины, поняв, что боксерской грушей этот гэбэшник больше не будет, потянулись наверх. Выйдя из подъезда, Михалыч кивнул милиционерам, сдерживающим натиск толпы, то ли любопытных, то ли действительно людей, которые имели к происходящему какое-то отношение. Те козырнули и с любопытством еще долго смотрели вслед странному полковнику КГБ. Действительно странному. Входил гэбэшник как гэбэшник — чистый, опрятный, козырнул удостоверением, а вышел помятый и весь в известке. Может, выпил лишнего? Михалыч же протиснулся сквозь толпу скорбящих поклонников и бесцельно побрел по переулкам в сторону центра. То ли от изнуряющей духоты, то ли от полученной оплеухи у него кружилась голова. Он добрел до лавочки, опустился и поставил портфель рядом с собой. На соседнем здании красовался адрес: «Тишинская площадь». * * * Михалыч приехал в Москву три недели назад вместе с большой группой сотрудников Узбекского КГБ для усиления московских органов на время Олимпиады. Со всего Союза в Москву ехали и эмвэдэшники, и армейцы, и, конечно, комитетчики. В основном их использовали на патрулирование. Михалычу выдали «гражданку» — костюм с эмблемой Олимпиады на нагрудном кармане и белую спортивную трикотажную куртку — олимпийку. На дежурство он надевал костюм и прогуливался в паре или в тройке с московскими старшинами или сержантами милиции старшим наряда. И хотя ему, полковнику, было это не по чину, он был очень доволен. Еще в Ташкенте, узнав, что командирован в Москву, он решил: «Ну, значит, судьба снова встретиться с Владимиром Семеновичем Высоцким». Сам не отдавая себе в этом отчет, последний год Михалыч хотел этого. Не очень понятно, зачем, что говорить, какой найти повод. Как сделать? Так, чтобы это произошло само собой — случайно на улице? А может, наоборот, официально вызвать его на беседу? Многими часами, уже в Москве, он прокручивал в голове возможное развитие такой беседы. Даже садился за стол и набрасывал в блокноте ключевые точки разговора, но… Но не находил главного — цели их встречи. Зачем она Высоцкому? Зачем она самому Михалычу? Он просто чувствовал — нужно. Повод был. После того что произошло год назад, Михалыч ждал каких-то решений в свой адрес: пенсия, выговор, перевод, ну хоть что-то… Отчеты были готовы, все готово — или для передачи дела, или для сдачи в архив. Ничего! Тишина. А через месяц — отпуск с путевкой на всю семью на сорок пять суток в Сухуми. Перед отъездом он зашел оформить проездные бумаги и у себя на столе обнаружил документ, напечатанный на бланке председателя комитета по Узбекистану: «Все материалы по делу Высоцкого уничтожить». Внизу стояла фамилия председателя, но подписи не было. Это значило, что и от этой бумаги нужно избавиться. Михалыч закрылся у себя в кабинете. Все документы по этому делу лежали у него. Несколько часов он засвечивал фотопленки, рвал бумаги, размагничивал кассеты, но, вернувшись из Сухуми, сообразил, что уничтожил не все. На работу он пришел тогда налегке, портфель оставил дома, а там в одном из отделений осталось несколько листов дела еще с поездки в Бухару. Никакой особой важности они не имели, но как повод для встречи… Этот портфель лежал сейчас рядом на лавке. Его содержимое и привело Михалыча на поминки. Он решил все отдать родным. В Москве Михалыч бывал довольно часто и всегда жил в гостинице «Пекин» на Маяковке — очень удобно: рядом метро, все близко. Несколько маршрутов до магазинов, до главка, до аэропорта он знал и думал — это и есть Москва. Однако на сей раз его и всех ташкентских поселили в студенческом общежитии МАИ по четыре человека в комнате, и Михалычу открылась совсем другая Москва. Не такая эффектная, но какая-то настоящая, родная. С детскими площадками, лавочками у подъездов, конечными остановками трамваев, с рынками, с домино и детскими колясками. Огромная Москва, живая. В центре за три недели Михалыч не был ни разу. Они патрулировали в районе института имени Курчатова. Тут не было ни спортсменов, ни иностранцев. На инструктаже сказали, что здесь находится ядерный реактор и надо, чтобы был порядок… Михалыч сутками через сутки топтался рядом с этим реактором, метрах в двухстах от проходной. Нарушителей все не было. И вдруг на вечернем разводе перед корпусом общаги объявили, что с завтрашнего дня дежурство по усиленному варианту — подъем в шесть ноль-ноль. «Что случилось?» «Почему?» — Возможны провокации. Все разошлись по комнатам. Вдруг, уже засыпая, Михалыч услышал знакомый голос, доносившийся с улицы. Он выглянул в окно и увидел внизу толпу людей, стоящих вокруг лавочки у входа. Все молча слушали ЕГО. Михалыч спешно оделся и спустился вниз. Со всех сторон собирались люди, в том числе и его сотрудники, которые недавно были с ним на разводе. Все уже знали то, чего Михалыч еще не знал. Утром умер Высоцкий. «И что мне с этим делать?» — подумал Михалыч. Он открыл портфель, расстегнул молнию и вынул из папки первый попавшийся документ — протокол очной ставки по делу Леонида Фридмана. В просторном кабинете с широким, забранным решеткой окном, за которым был виден минарет, сидели Михалыч, сотрудник технического отдела Паша и помощник Михалыча — Кибиров. Паша вставил шнур от микрофона в гнездо магнитофонной приставки «Нота-2», постучал пальцем по микрофону — индикатор на магнитофоне дернулся. Рука Паши щелкнула по клавише, и пленка натянулась. — Готово. Михалыч, прищурясь, посмотрел на Нуртузу. — Нуртуза Музафаровна! Знаком ли вам этот человек? Нуртуза — полная узбечка, с «халой» на голове и густо накрашенными глазами, всхлипнула и еле слышно выдавила: — Я плохо понимать по-русски… — А как же вы кассиром работаете? — изумился Михалыч. — Хорошо, Кибиров, спроси на узбекском. Кибиров перевел на узбекский. В ответ Нуртуза зарыдала, но очень быстро взяла себя в руки и торжественно сообщила: — Да. Знаком немного. — Кто это? — Это Леонид из филармонии. Не знаю точно отчества, администратор. — Ах, Леонид! А вам знакома эта женщина? Не успел Михалыч закончить вопрос, как Фридман вскочил со стула и, зажав рукой микрофон, вскричал: — Я хочу сделать письменное признание! Михалыч, не ожидавший такого фокуса, твердо осадил: — Прямо вот так сразу? Нет. У нас следственное мероприятие — очная ставка. Поставьте микрофон на место. — Я хочу сделать признание до мероприятия, до очной ставки… — Понимаю. Вы как бы хотите признаться не под грузом улик, собранных следствием, а вот так — от души, от раскаяния. Явка с повинной. Хорошо. Но хотя бы из вежливости ответьте. Знакома ли вам Нуртуза Музафаровна? Раскрасневшийся Фридман поставил микрофон на место и сдавленным голосом произнес: — Знакома. — Ну слава богу! — радостно воскликнул Михалыч. — Подписывайте здесь и здесь. — Он протянул протокол Фридману. — И вы, уважаемая, тоже. Нуртуза, вдруг поменяв тон на официальный, резким голосом произнесла: — Я тоже хочу сделать этот… Чистосердечный признания. — Да что ж за день-то такой? — веселился Михалыч. — Пусть пишет. — Он подмигнул Кибирову. — А я отведу Леонида Борисовича. Идем. Они вышли из кабинета, миновали секретаря и очутились в длинном широком коридоре. — Но я же хотел написать… — залепетал Фридман на ходу. — На хрен мне твое чистосердечное, когда все доказано, ты не знаешь? С Михалычем здоровались проходящие мимо сотрудники. Он слегка кивал им в ответ. — Простите, а куда мы? — озадачился Фридман. — У-у-у! Леня! А теперь тебе долго не будут говорить куда, зачем. Статья серьезная. Они зашли в небольшой тамбур с часовым в погранформе. Михалыч показал удостоверение, и часовой открыл дверь. Оказались на второстепенной лестнице, Михалыч пропустил вперед Фридмана, и они начали спускаться. Дверь за ними с грохотом закрылась. Фридман вздрогнул и остановился. — Иди! Иди! — подтолкнул его Михалыч. — Но я даже никого не предупредил. — Вот за это не волнуйся. Предупредят, сообщат… Фридман схватил Михалыча за руку чуть ниже локтя и заискивающе зашептал: — Но я же сам. — Конечно, сам. — Михалыч резко освободил руку. — Мы, правда, тоже немного поработали. Огромное учреждение потело, чтобы впаять какому-то Фридману десятку. Гора родила мышь! Или родила? Как правильно? — Не знаю. — Гастролеров твоих под эту статью — это интересно. Такой сигнал, понятный всем. Тогда другие сюда и за миллионы не поедут. Тогда и ты мне не нужен со своим чистосердечным. Михалыч бодро шел по коридору с глухими дверьми без надписей, но с номерами. — Так ведь я… Кто ж со мной теперь работать будет после всего этого? — Работать? Ну, ты нахал, конечно. Не работать, а расхищать социалистическую собственность. Работать! Я с тобой буду работать! И ты мне каждую копейку, которую спер, отработаешь! Ну так как? Михалыч резко остановился и в упор посмотрел на Фридмана. Леня почувствовал: от того, что он сейчас скажет, зависит его дальнейшая судьба. Он пытался понять, чего ждет от него Бехтеев. Пауза затягивалась. Он осторожно, как будто на ощупь, начал: — Осенью хотели солистов Ленинградского мюзик-холла, но это пока не точно. Михалыч, не дослушав, повернулся и продолжил движение. — Но я хочу помочь! Я искренне хочу, — взмолился Фридман, едва поспевая за ним. — Мюзик-холл, Леня, это не помощь, это насмешка. Они приближались к еще одному часовому, стоящему в конце коридора. — Я могу кого угодно, любого из народных, большие коллективы. Я просто не знаю, какой уровень вас интересует. — Высокий. — Михалыч развернул удостоверение часовому. — Высоцкий? — испуганно переспросил Леня. Часовой со скрежетом распахнул дверь. — Хорошая кандидатура. — Михалыч прошел вперед, оказавшись в широком светлом холле. — Извините, Виктор Михайлович! Вы сказали — Высоцкий? — спросил Фридман, заглядывая в глаза Михалыча. — Нет, Леня, это ты сказал — Высоцкий. Михалыч толкнул тяжелую дверь и пропустил Фридмана вперед. Неожиданно для себя Леня оказался на улице. Ташкентское солнце ослепило его, и он зажмурился. Михалыч же возвращался в свой кабинет, где остались Кибиров и кассир Бекмамбетова. Он давно понял, почему ему, полковнику КГБ по Узбекистану, дали задание раскрутить дело о злоупотреблениях в филармонии. Во-первых, это не его уровень. Во-вторых, плевать всем было на филармонию, на артистов и тем более на звезд. Надо было уколоть руководство республиканского МВД, в чью компетенцию входили такого рода преступления. Дело необычное, ответственное. Ошибаться нельзя. Доказательства требовались явные. Не просто сообщения сексотов или анонимные письма трудящихся. Нужна была неопровержимая доказательная база. Громкое дело, а значит, и громкое имя. **************** Эта тоненькая (всего 272 страницы) книжечка в яркой обложке, привлекла внимание Наташи, своей непохожестью на толстые и солидные тома, и журналы стоящие, и лежащие на полках библиотеки. Присела за свободный стол читального зала, пролистала, и осознала, что сопереживает героям. Сердце ее бьется в такт событиям, она восхищается мужеством и силой, этой хрупкой, девушки Тани, которая везла любимому человеку наркотики, ЧТОБЫ ОН ЖИЛ, рискуя собственной жизнью, свободой, рискуя быть изнасилованной! Ей было жаль, Вову, Володю, Владимира Семеновича, ее дедушку! такого сильного, бросающего вызов, идущего всегда над пропастью, и такого беззащитного в борьбе со своими зависимостями, а сердце, у него ведь было такое больное сердце! С детства ее с братом воспитывали в уважении к предкам, но ничего не навязывали, давая выбирать свой путь в жизни, без груза чужой славы, и вот сегодня эта маленькая книжечка позволила ей УЗНАТЬ, ПОЧУВСТВОВАТЬ этого человека, ощутить его родным близким, Наташа сама не осознавала, что плачет. _________________________________________________________ *Афоризм Владимира Высоцкого **«Когда я отпою, и отыграю» Владимир Высоцкий 1973 год ***«Высоцкий. Рождение легенды» — Музыкальный спектакль Московского Губернского театра под руководством Сергея Безрукова. Сюжет: начиналось все в послевоенных московских двориках, где рос скромный мальчик из семьи военного, мечтающий стать актером. И он стал им, — и прожил сотни жизней не только на сцене и на экране, но и в своих песнях, которыми заслушивалась вся страна. Образ Высоцкого не отдан конкретному актеру, — он возникает из разыгранных на сцене эпизодов его жизни, исповедальных стихов и песен. В основу спектакля легли воспоминания современников, малоизвестные факты жизни Высоцкого, фрагменты из писем и дневников. Премьера: 25 января 2017 года Продолжительность спектакля: 4 часа ****Восьмерка» — один из самых полезных, простых и надежных узлов, палочка-выручалочка каждого походника. С помощью этого узла можно сделать петлю для того, чтобы пристегнуть веревку к себе или к опоре, он часто используется при организации страховки. При этом можно не опасаться развязывания — при нагрузке «восьмерка» только плотнее затягивается *****Узел используется для связывания двух веревок. В этом варианте «восьмерка» также отличается надежностью, не требует завязывания контрольных узлов и не «ползет» при нагрузке. ******Скалодром- искусственное сооружение для скалолазания, изобретённое скалолазом и инженером, французом Франсуа Савини (Francois Savigny, основателем компании Entre-Prises). Скалодром в зависимости от его вида и структуры частично или полностью имитирует рельеф скалы (тренажёр для скалолазания). *******упоминается роман Мартина Кина « Плохая собака» — Хола — настоящий кошмар любого уважающего себя собачника. Она не понимает ни одной команды, потрошит продуктовые сумки соседей и с завидным упорством каждую ночь укладывается спать в хозяйскую кровать. Но в этом нет ее вины — с тех пор, как маленькую Холу забрали у заводчика, никто не потрудился толком заняться ее воспитанием. В один прекрасный день хозяин Холы вдруг понимает, что его карьере и семейной жизни придет конец, если не решит проблему с собакой, а заодно и с алкоголем. Мартин отказывается от спиртного в пользу собаководства, хотя знает о нем еще меньше Холы, которую дважды исключали из щенячьего детского сада! Цель Мартина — доказать жене, что они с Холой чего-то стоят. Для этого абсолютно неконтролируемый зенненхунд должен сдать экзамен «Собака — хороший гражданин». Но для начала — научиться выполнять команду «сидеть».