Путешествие к краю

      Закончив с монтажем, подрезав неудачные моменты, добавив в нужные места музыку без проблем с авторскими правами, Антон долгожданно откидывается на спинку дивана, откладывая ноутбук с колен. Наконец можно разогнуть порядком затекшую спину и начать загрузку видео на платформу, наконец можно отдохнуть хоть на пару дней перед новой работой. За окном упорно завывал ледяной ветер отдаленного сибирского города. Этой зимой Шаст обещал подписчикам побывать на Байкале — несмотря на очевидную легкость в этом путешествии, ведь не пришлось даже заморачиваться с иностранной бронью и прочим, что заграницей создало бы проблем, собирался он со своей любовью к теплу стоический год — и вот, прибыв в злосчастный Иркутск, теперь ему казалось не слишком большой платой за его будущие страдания на холоде отписки и гневные комментарии людей. Ну и пускай, им вечно что-то не так, всегда найдут, к чему бы придраться, иногда думалось Шастуну, но он искренне убеждал себя в неправильности подобного мышления, и отправлялся в те места, которые подписчики хотели бы увидеть именно с его точки зрения. Даже если это был самый заезженный Байкал. Даже если там было очень холодно.       Выглядывая из-за шторы на заснеженные иркутские улицы, Антон невольно съежился. Его фантазии с головой хватило, чтобы красочно представить, какой мороз творился по ту сторону стекла. Он почти горестно вздохнул — и утешать себя фиксированным гонораром за эту поездку было невозможным, лишь с коротких и немногочисленных на это видео интеграций реклам, а надеяться на одну зрительскую любовь, хоть она и была очевидно огромной, было глупым. Никто не мог дать гарантий, что видео понравится аудитории, и страдания Антона окажутся ненапрасными.       Хотя вся ситуация была бы не такой плохой, как могло показаться поначалу, ведь это видео должно было стать особенным. Антон ждал в Иркутске другого тревел-блоггера, Арсения Попова, и вот это, это делало ситуацию гораздо хуже.       С ним он не то что бы общался до этого момента, но именно это и было показательным. Он ведь тоже видел это полчище комментариев с просьбами связаться с Шастуном и записать совместное видео или хотя бы короткий эфир, точно видел! Но ничего не предпринимал, деланно все игнорируя. А почему? Потому что считает себя слишком крутым, чтобы кому-то писать первым. И это было самым твердым убеждением Антона Шастуна в его жизни — Арсений Попов являлся выскочкой с заоблачной самооценкой. А когда терпеть стало невозможным, и вопрос о коллаборации приходилось избегать буквально при каждой встрече с подписчиком, Антон не выдержал первым. Проиграл ли он эту битву? Возможно. Но он точно не проиграл эту войну, ведь оставалось еще множество нерешенных моментов, и в них одержать главенство и удержать ситуацию под собственным контролем было задачей первостепенной важности. Уж после первой подачки он не станет поддаваться Попову, это точно.

      «В аэропорту заблудился?» сообщение от контакта «Антон Шаст».

«Мне приятно твое беспокойство, но нет. Скинь мне пока все данные об отеле и моем номере.» сообщение от контакта «Арс».

«Твоем номере?» сообщение от контакта «Антон Шаст».

      «Ха-ха. Я посмеялся. Ты не забронировал мне номер?» сообщение от контакта «Арс».

      «Я думал, ты сам займешься этим, сорри» сообщение от контакта «Антон Шаст».

      Закончив бессмысленный и короткий диалог, Арсений с ноткой легкой раздраженности запихивает телефон в карман куртки. Не забронировал, значит. Значит, прилетев в вечерний Иркутск еще вчера, Шастун и ухом не повел забронировать место и ему. Значит, решил подействовать на нервы с самого начала. Значит, эти нервы показывать ни в коем случае нельзя, уже с ухмылкой заключил Попов, собираясь найти нужный ему автобус до города.       «Новый город встречает меня недружелюбным холодом, оставляйте в комментариях идеи, куда я отправился на этот раз ;) #надеюсьсоседибудутболееласковыми #дажеласкамнужналаска #скреститезаменяпальчикиимтакбудеттеплее» лишь появляется в Твиттере блоггера новым постом, и Шаст еле сдерживает язвительный комментарий под такой провокацией.       Он еще покажет ему недружелюбный холод и то, как его встретит он сам.

—

      — Ты что, рыбу не ешь? — скептически поднимая брови, интересуется Антон.       На стол принесли и поставили несколько колоритных здешних мест блюд. От их вида у Шастуна неприятно заурчал голодный желудок: облепиховый, насыщенный ярко-рыжий чай с немного терпким запахом, «сагудай», который он молча окрестил местным тар-таром «на минималках» и… уха из байкальского омуля — визитная карточка всех туристических кафе здесь, на которую Попов, однако, едва ли разделив восторг спутника, фыркнул.       — Нет.       — М-м-м, — протянул Шастун, набирая полную ложку ароматного супа с зеленью, — Жаль. Они ее тут по-особенному готовят, может ты все же попробуешь? Ну, вдруг там понравится, представляешь, сколько для себя нового откроешь, да и подписчиков удивишь тем, что бы не сноб, отказывающийся от новых впечатлений? — не особо воодушевленно протараторил Антон, не уводя взгляда от интересовавшей его явно больше ухи.       — Так вот как ты меня видишь, — усмехнувшись, Арсений прищурился на его слова.       — Я? Я — нет. У меня перед глазами знаешь что вот, на самом деле, — он деланно нахмурился, вспоминая что-то, что вспомнить было секунду, — Хостел местный, находится прямо у озера, вид оттуда с утра, я смотрел… Загляденье.       Положив перед ним телефон с открытым сайтом хостела с красноречивым названием «Белка», Антон выжидающе уставился на него.       — Ты не хочешь оставаться в том отеле, в котором сейчас?       — Там, где я поселился сейчас, я бы не остался даже на час, — выразительно поделился он.       Попов на это понимающе кивнул.       — Тогда ладно, разберемся с номерами там на месте.       С этими словами Арсений принялся доставать камеру из рюкзака. Маленькая гоу-про уютно уместилась в углу столика, записывая первые впечатления путешественников о местной еде. Арсений активно жестикулировал, помогая себе выражать мысль красивее и четче, рассказывая подписчикам, что будут впоследствии слушать его с невероятным интересом, а Антон по-простому собрал остатки специй и масла со дна пиалы куском белого хлеба, шумно прихлебнув принесенным позже чаем, почти не прокомментировав на чужую камеру вкус блюд. Обоим подумалось, что на такого человека физически невозможно подписаться по собственной доброй воле, а те бедолаги, что числились в подписках чужого канала, сделали это за деньги или нечаянно.

—

             Прибыв в хостел почти к обеду, когда солнце за горизонтом грозилось вот-вот уснуть, уложившись в темноте за высокими елями, оба были измотанными. Хоть материал на набережной о ледоколе «Ангара» и был отснят на «ура», легче от этого почему-то до сих пор не становилось: Антону предстояло терпеть собачий холод еще несколько дней, а Арсению — Антона. Когда тот вдруг испуганно уставился на огромный корабль, равнодушно стоящий у причала, Попов сперва даже опешил. «У меня боязнь этих… Ну, как их еще называют… Больших объектов, короче, огромных», — не без труда объяснил он, вцепившись пальцами в металлический забор. Арс тогда одарил его многозначительным взглядом, но показательно продолжил идти к ледоколу, мол, не нужен тебе свой материал про эту махину, стой здесь и жди. Этого Шастун допустить категорически не мог и потому, взобравшись на палубу, как ни в чем не бывало, стал рассказывать на свою камеру об «Ангаре». Стоит умолчать, что, как только объектив погрузился в кармашек сумки, не имея больше возможности записать происходящее, Шастуна как ветром сдуло с большого судна.       Но вот, теперь они стояли у двери с надписью «reception» и оба одинаково пытались сдержать смех. Вокруг — ни единой души, только хвойные ряды нестройных стволов и несколько горящих тусклым светом форточек у домов из ближайшей деревни. Вокруг — только одиноко светящий на них сверху фонарик, а табличка на английском висит гордо и так невозмутимо смотрится на исконно-русской деревянной двери.       — Есть номера, просто кровати и гостевые домики, — радушно сообщила девушка за стойкой регистрации.       Идея поселиться отдельно от всех остальных и пожить в отдаленном собственном доме показалась слишком заманчивой как Антону, так и Арсению, потому оба единогласно оплатили проживание на несколько дней вперед.       — Про кровать мы не уточняли, да? — бесцветным тоном уточняет Арсений, стоя в дверном проеме спальной.       — Что ты имеешь в…       Было начинает Антон, но быстро умолкает, и зрачки его вмиг делаются непозволительно большими.       — Я буду спать на диване, — отрезает Арс.       — Ну и ну, — глухо смеется ему в след Шастун. Так нелепо смутиться подобного. Впрочем, жаловаться ему было не на что — кровать все равно была в его полноправном распоряжении.       Когда позднее, уже почти глубокой ночью, Антон спустился вниз за чаем, и обнаружил неспящего Арсения, он почувствовал явный укол совести в районе грудной клетки. Тот ворочался, пытаясь устроиться на не слишком широком диване как можно удобнее, хотя в его случае удобство было скорее непозволительной роскошью. Его сонные, но так и не заспанные, глаза мельком глянули на спустившегося гостя, и Антон увидел, насколько те были красными от отсутствия сна. Он сам был большим любителем поваляться в кровати и поспать чуть подольше возможного и ценил сон, как одно из лучших благ, но, встретившись с его взглядом, он все же выдал лишь:       — Все-таки отправляться вместе было херовой идеей, да? — присаживаясь у приоткрытой форточки с заваренным таежным чаем, говорит Антон. Скорее даже общается сам с собой, чем действительно ждет подтверждения своим словам.       — Ну и сидел бы дальше на своих трансляциях с тысячей человек, — недовольно буркает Арс, переворачиваясь в очередной раз на другой бок.       — У меня подписчиков меньше на несколько сотен, эй.       Арсений на это громко хмыкнул. Он прикрывает глаза, устало подтыкая одеяло под горло, и почти чувствует, что наконец улегся удобно, как улавливает запах винограда. Сперва он воспринимает это как должное, ну, подумаешь, взбрело его спутнику в голову перекусить виноградом ночью, но потом понимает, что зимой в Иркутске нельзя так просто найти виноград.       — Ты что, куришь? — пытаясь рассмотреть в темноте скрюченную у окна фигуру, спрашивает Попов.       — Ага, — выпуская пар, отвечает Шаст.       — Меня раздражает запах электронных сигарет, заканчивай дымить рядом со мной, — Арсений привстает с теплого дивана, устремляя прожигающий недовольством взгляд на спутника.       — С каких пор я должен-       — С этих и до конца поездки.       Безапелляционно заканчивает Арс, и Антон почему-то не находится возразить ему. Тоненькая игла совести дает о себе знать, напоминая Антону, что Арсений итак пытается уснуть на этом не слишком удобном диване, и доставлять ему слишком много неприятностей все же не хотелось, пускай он и был выскочкой, и вряд ли этот приятный запах сладковатого винограда ему так сильно не понравился.       «Некоторые из вас действительно угадали — Иркутск! А теперь попробуйте предположить, один ли я тут #намекиотменятакдалеки #держитеушивтеплечтобыузнать» было выложено уже точно глубокой ночью.

—

      — А в некоторых частях озера вода сохранилась настолько, что можно рассмотреть все до глубины почти пятидесяти метров! — вещал в подвешенный к воротнику куртки микрофон и на камеру в руке Антон, мерно шагая по чистому льду.       — Вообще-то, тридцати восьми метров, — слышится сзади, но петличка точно не улавливает этого.       — Никого не удивишь твоей точностью, а пятьдесят звучит внушительнее! — не теряя воодушевления, продолжал Антон, и его настроению можно было позавидовать. Еще бы, думалось Арсению, ты бы спал на мягком матрасе с тремя подушками вокруг головушки, — Также, раньше вокруг нас были бы субтропики со всякими кокосовыми крабами на пальмах и прочими живностями, представляете?       — А дополнить причину такой смены климата ты не хочешь? — щурясь, уточняет Арсений, — Что виной этому незнающий меры и мягкости прогресс человека?       — Арс, ну не нагнетай! — он прикрывает микрофон, будто они в прямом эфире, — Большая часть животных и рыб, кстати говоря, обитают только здесь и не встречаются больше ни в одном уголке планеты! Их по-научному называют эпидермики.       — Эндемики, Антон, не позорься, — зевая от сонливости, перебивает его Арс.       — Так, это я вырежу, — сдается Шастун, убирая петличку и камеру в напоясную сумку, — Ты чего добиваешься, чтобы у меня не хватило терпения все это записывать, и нечего было выложить на канал?       — А с чего ты взял, что выкладывать видео будешь именно ты? — невозмутимо и обезоруживающе спросил Арсений, чем заставил Антона едва ли не подавиться воздухом, — Насколько я могу судить, пока материала у меня больше, чем у тебя.       — Да ты… Ты издеваешься! — не сдерживаясь, почти криком упрекает его Антон, — Я тебе сам не для этого писал, чтобы ты мне на месте о таком заявлял! Не много ли ты на себя одного берешь, когда всего лишь одна бессонная ночь так плохо сказывается на тебе? — очевидно намекая, продолжает он, — А внесенный залог эта «белка» вряд ли возвращает, но ты, конечно, можешь попытаться, я не стану останавливать тебя. А за кем подписчикам будет интереснее наблюдать: за тобой в одиночном номере или за моим целым гостевым домом, мы еще можем посмотреть!       — Вряд ли возвращает, — почти чеканит Арс на выдвинутый аргумент, и показательно отворачивается, делая вид, что разглядывать бескрайний Байкал ему неожиданно интереснее, чем препираться с Антоном.       Но пересказ фактов об озере не было главной целью прогулки по нему. И, когда наконец можно было разглядеть возвышающийся словно посередине Байкала мыс, Антон заметно воодушевился — «шаманка» виднелась пока скромно, но уже многообещающе даже с такого расстояния в почти километр. Возле тропинки к самому мысу, на небольшой площадке стояли тринадцать высоких деревянных столбов, крепко-накрепко обвязанных множеством разноцветных атласных лент. Антон, что большую часть дороги упорно пересказывал все вычитанное из сайтов и услышанное в городе, теперь неожиданно умолк, приблизившись к одному из столбов. Он присел на одно колено и выудил из рюкзака квадрокоптер. Настройка его заняла несколько минут перед тем, как устройство жадно взмыло в небо, с легким жужжанием поднявшись над головами двух путешественников. Арсений так же молча поднял голову, вглядываясь в чистое голубое небо без единого облака или даже намека на него, и стал следить за быстрым, едва уловимым, полетом квадрокоптера. Антон отпускал его далеко, аккуратно лавировал вокруг столбов, однако не подпуская летающую камеру к ним слишком близко. Яркие ленточки резво развивались от ветра, а острые наконечники, будто нескольких стрел сразу, устремлялись в самое небо, будто так и готовые сорваться с земли подобно выпущенной с тетивы стрелы.       — Ничего об этом месте даже не расскажешь? — следуя сзади обходящего столбы Антона, спрашивает Арсений.       — Потом отдельно голос запишу, — пожимает плечами тот, — Ты не взял ленту, как я просил?       — Взял, — послушно выудив синий атлас из кармана, он в ожидании уставился на Антона, — Так зачем она нужна?       — Ты можешь загадать желание или попросить Богов о чем-либо, — задумчиво ответил он, — Главное, чтобы твои помысли были чистыми и светлыми, тогда Боги примут участие в твоей просьбе и соблаговолят тебе.       Несколько секунд Антон сам помялся возле одного из столбов, явно думая над тем, зачем собирается завязать ленту. Так происходило всегда: собираешься с мыслями заранее, обдумываешь и представляешь этот момент, тщательно подбираешь слова, а на деле еще сомневаешься, так ли важны твои желания и стоят ли озвучивания просьбы. Потом вдыхает ледяной воздух, прикрывает веки и завязывает поверх других лент свою, завязывая на крепкий узел.       — Вот на что ты просил разрешения у того шамана, — почти шепотом произносит Арсений, когда они возвращаются на озеро. Он останавливается, смотря на возвышающиеся столбы.       Антон кивает ему в знак подтверждения:       — Без его разрешения это было бы неправильно. Знаешь, что это за столбы?       — Не уверен, — честно отвечает Арс.       — Это ритуальные столбы, — поясняет Антон, — Сэргэ. Вообще, это коновязи. По крайней мере, раньше у юрт их ставили и с такой целью, но такие столбы были и знаком… Знаешь, что у земли есть хозяин. Народы этих мест очень ценят лошадей, и потому эти столбы так похожи на коновязи и именно поэтому такие большие. Люди верят, что иногда к этим тринадцати сэргэ привязывают своих коней Боги, когда спускаются на землю. Они оставляют их здесь, но, знаешь, я не очень представляю это. Ты представляешь, какими величественными и большими должны быть их скакуны для таких коновязей? Они ведь наверняка привязывают уздечки к самому верху… Ну, видишь, там же еще зазоры такие, будто специальные, — Антон вытягивает руку, указывая ладонью на верх столбов, — И значит лошади их вдвое выше. Представляешь, на этом месте могут стоять тринадцать скакунов втрое больше нас размерами, какие от их копыт могут быть следы? Если обычные лошади кажутся нам высокими и сильными, какими бы показались их? Поверил бы нам кто-нибудь, если бы мы увидели здесь таких скакунов?..       Прервать монолог Арсений так и не решился. Как и не решился заговорить с Антоном до самого возвращения в гостевой дом. А сам Шастун так и доставал ни петличку, чтобы записать что-то еще, ни квадрокоптер. Только шел, смотря себе под ноги и разглядывая замерзший слой воды под подошвой и расходящиеся по всему озеру трещины.       Только ночью, когда Шастун снова спустился на первый этаж, а Арсений снова не мог уснуть, он решился сказать:       — Я не знал, что ты бываешь таким серьезным. Тебе близка их вера? — голос его сделался почти неслышным и каким-то смущенным.       — Просто нахожу интересным то, во что верят они. Знаешь, я не задумывался об этом так, я просто уважаю их обычаи и традиции и пытаюсь понять их мышление, но мне кажется чересчур опрометчивым… Ну, прямо вот верить в это. Близка ли мне их вера… Да нет, наверное, — заваривая чай, размеренно отвечает Антон, — А тебе?       — Я далек от веры в этом плане, — неуютно поежившись, ответил Попов, — Мне ближе считать, что у всего есть рациональное объяснение.       — Когда ты завязывал ленту сегодня… Тоже не верил на самом деле?       — Верил, — доверительно сказал Арсений, ловя на себе непривычно тоскливый взгляд Антона, — Нельзя наверняка знать, существуют ли высшие силы, мирно сидящие на облаках над нашими головами, но в том месте. Ты знаешь, там было ощущение, словно обычный мир остался где-то сзади, где-то достаточно далеко, чтобы забыть о нем.       — Тогда ты правда веришь, — улыбается Антон, но тут же, смущаясь, добавляет, — Ты не подумай, э-э-э, что я как-то повернут на этой теме, что у тебя такое спрашиваю… Просто впечатлился.       — С этого все и начинается, — усмехается Арсений, — Впечатлился, а потом., — он красноречиво присвистнул.       Антон смущенно опустил голову, все же смеясь, и присел на табуретку у стола:       — Переставай.       Спустя несколько минут, допив кружку с теплым чаем, так и не закурив, когда Антон босыми ногами пошлепал по лестнице наверх, Арсений вдруг тихо окликнул его:       — Антон, — дождавшись его взгляда, он неуверенно сказал, — Спасибо тебе за идею пойти к «шаманке», я бы туда не отправился один.       — А, — только и издает Шаст, — Да… Да не за что.

—

      Байкал встречал их непроглядным слоем снега, местами прокатанным машинными колесами до чистого льда, иногда он казался вовсе и не озером, а большой долиной, по обеим сторонам которой раскинулись равнины; ледяными сталактитами, что будто стекали с каменной породы этих самых равнин, окольцовывавших озеро; разломанными кусками льда по линии берега, что были похожи на стеклянные осколки от гигантских прозрачных бутылок своим множеством и разнообразием форм; утреннее солнце мягко просвечивало прозрачную застывшую воду, делая отколотый лед почти аппетитным — его податливую, обточенную форму так и хотелось надкусить, словно бы это была сладкая карамель; а местами снега на Байкале совсем не было, и под ногами все было прозрачным, что позволяло разглядеть треснувший гигантскими расколами лед. Байкал был до того необъятным взгляду, что хотелось разбежаться по этой снежной пустыне и бежать, бежать бесконечно далеко и бесконечно долго.       Впрочем, это сделалось возможным уже очень скоро.       «Какие виды зимнего спорта знаете вы? Перечислите :Р #знаюбайтсынонебайсы #сколькокаллорийсжигаетпоцелуй #алюбовьтожеспорт» было выложено ранним утром, пока Арсений с Антоном добирались до ближайшей станции со спортивным инвентарем.       По прибытие в небольшой деревянный домик возле озера, им вручили две пары необычно выглядящих коньков и провели короткий инструктаж. Пока Арсений внимательно слушал объяснения и предостережения, Антон вовсю боролся с креплением и надеванием. И под конец, когда они вышли на большой лед, в и испуганных глазах Антона легко читалось «если я двинусь, я точно упаду и что-то сломаю». Неожиданно Арсений протянул ему руку:       — Да ты сам еле стоишь, — отмахнулся от предложенной помощи Шастун и зря. Конечно же, очень зря. Потому что в следующий момент он глухо ударился задом о твердый лед.       — Ну уж не хуже тебя, это точно, — усмехнулся Арсений, показательно выделывая вокруг Антона несколько кругов, — Поднимайся.       Он снова протянул ему раскрытую ладонь, но Антон расценил этот жест по-своему и, взявшись за его ладонь своей, резко дернул на себя. Байсы представляли из себя продолговатые коньки, к которым прилагались две палки, как для лыж, и подняться на них было еще тяжелее, чем просто отталкиваться. Будь вокруг снег, оба бы тотчас начали перестрелку снежными шариками, но, к счастью, снег был достаточно рыхлым, чтобы Антон отделался простым несильным ударом в плечо, когда Арс оказался на льду рядом с ним.       — А потому что нечего выделываться! — будто оправдываясь, забухтел Антон, пытаясь встать, — И не упал бы!       — Нет ничего зазорного в том, чтобы уметь что-то лучше других. А ты мог бы и поучиться, — равнодушно ответил ему Попов, сгруппировавшись и поднявшись с помощью палок, — Ты хоть на роликах катался?       — В детстве, — буркнул Антон, еле как вернувшись в вертикальное положение, — Это вообще не похоже на ролики!       — Очень похоже. Смотри, ставь палки по обеим сторонам от себя. Да нет же, вот так, Антон, нет. Стой-стой, — пытаясь поправить его итак шаткую стойку, полез помогать Арс, — Вот, теперь правильно. И отталкивайся, сначала одну ногу вперед, вот так, по диагонали, да-да, именно. И другой отталкиваешься, попробуй.       Следовать его советам было в уязвлению эго, но не следовать было бы еще большей глупостью и потому, Шаст, нервно сглотнув, попытался повторить озвученные наставления. Сперва получилось неуверенно, и у него едва ли получилось сдвинуться с места, но спустя несколько минут и палки сменяли друг друга быстрее, и режущие лед лезвия нордиков стали разрезать поверхность активнее и жестче.       Убедившись, что без него Антон не провалится под лед или не переломает себе все тело при падении, Арсений достал гоу-про и принялся снимать свои успехи, параллельно рассказывая об увиденном вчера. Антон сильно не вслушивался, хотя хотелось. Но где-то внутри ему казалось, что если бы Арс воспринял сэргэ не так серьезно, как он сам, это бы на самом деле задело его. Поэтому он лишь осматривал окрестности, не вникая в доносящиеся до него изредка слова. Коньки переставлялись быстро, с легкостью разгоняя Антона до скорости бега и казалось, что, вот, еще немного ускориться, и он сможет пересечь весь Байкал за считанные минуты! Правда же была таковой, что сколько бы Антон ни разгонялся, другой край озера оставался таким же недостигаемым.       Через еще десяток минут Шастун без страха отлучался на несколько метров, ловко переставляя палки и вдыхая морозный ветер, что впервые за все время нахождения здесь не царапал щеки ледяными плетьми, а осторожно, словно по-матерински, оглаживал приятной прохладой. Впервые ненавистные раньше из-за школы лыжные палки не мешались, а катание на подобии роликов не ощущалось неправильным и неудобным бегом. Антон обернулся на Арсения, который все так же увлеченно разговаривал с камерой, и невольно улыбнулся. Конечно же, он быстро скрыл эту глупость на своем лице, но где-то за тканью кофты, за грудной клеткой все равно сделалось тепло. На этом большом ледяном озере они, наверное, согревались чем-то, что называют дружбой. Дружбой, что возникла так неожиданно, что ее и язык бы не повернулся таковой назвать — но Антон, наверное, бы смог.       А потом случилось то, что заставило Антона понять — это не дружба.

—

      В предпоследний день их совместной поездки, когда материала с разных уголков Иркутска и его окрестностей хватило бы на час с лихвой у обоих, они решили посетить бар. Завалившись с румяными и красными щеками в теплое помещение, они шумели, должно быть, за целую компанию. Они обсуждали все подряд, любую попавшуюся тему разбирали и обмусоливали несколько улиц. Сначала дни, которые им придется провести вдвоем, казались ужасно долгими, но теперь оба были готовы без особого ужаса провести в этом городе еще с неделю. Они привалились к темной барной стойке, с интересом принявшись изучать алкогольное меню. Арсений беззастенчиво заказал себе коктейль с каким-то заезженным, «девчачьим», как показалось Антону, названием, а сам Шастун остановился на исконно-русских настойках. Когда им вручили по заказанному, они уселись за высокие стулья, довольно подхватив новую тему для обсуждения.       А потом прошел почти час, и множество выпитого алкоголя начало ощущаться в полную меру. Неожиданно Арсений стал серьезным, нахмурился и отодвинул от себя высокий стакан, и Антон сам неосознанно напрягся.       — Антон, выложи видео на своем канале.       — Что? — только и смог сказать Шастун, в принципе не сильно уверенный, что ему не послышалось.       Арсений утыкается ему в плечо, пряча неожиданно раскрасневшееся лицо и хриплый смех. Но Антон отстраняет его от себя, мягко упирая руку в чужое плечо. И смотрит так пронзительно, так искренне непонимающе и так невинно...       — Я боюсь, что, если влог выйдет от моего лица, последний десяток минут будет похож на видеоматериал с медового месяца. Я все время снимал тебя, сам не замечая, а... А когда вчера сел пересматривать, — он совсем тушуется, уводя взгляд куда-то в сторону, — Понял, насколько дело плохо.       — Это то, о чем я сейчас подумал, Арс?       — Да, — выдохнул он уже в разгоряченные градусом настоек губы.       Антон наклонился к нему, выставив руку на сидушку стула Арсения и поцеловал. И осознание с мягким привкусом сливок и каких-то ягод начало обволакивать весь организм, начиная с губ. Это было то самое осознание, которое шептало горячим воздухом у уха: "влюбленность". Это было то, ради чего стоило затевать всю эту поездку, ради чего стоило терпеть короткий световой день зимой, кутаться во всевозможные одежды, чтобы не замерзнуть, это стоило всего преодоленного пути. И даже больше.       Оказавшись вдвоем в их гостевом доме, сначала Арсений повалил его прямо на диван, подминая под ним и скомканное одеяло и сложенные подушки, подминая всю оставленную одежду. И сначала Антон поддался ему, активно и громко отзывался на поцелуи, на смазанные укусы на шее, на сильные руки на бедрах и выше. А потом распахнул глаза, дыша глубоко и часто, и недвусмысленно сдвинул брови к переносице, прикусив нижнюю губу от нетерпения, и Арсений не имел права проигнорировать это. Не разрывая бесконечных поцелуев, они поднялись в спальню, и это был первый раз за все дни, когда Арс ощутил мягкость этого ложа. Двуспальная, с множеством разбросанных по изголовью подушек, кровать встретила их теплым пледом и послушно прогнулась матрасом. Арсений вжимал Антона под собой с силой, надавливал коленом на пах, ловя плохо сдерживаемые Шастом стоны.       — Ты готовился? — на выдохе спрашивает Арс, упершись ладонью в грудь Антона, оказавшись сверху в одноименной позе. .       — Конечно, — так же на выдохе отвечает Антон, расплываясь в улыбке, — Я же не дурак. И ты тоже, кстати, — утягивает в поцелуй, не давай ни секунды на осознание сказанного или ответ.       Штаны оказываются на полу, и вот Шаст уже бесстыдно оглаживает член Арса, чувствуя каждую напряженную венку под своими пальцами, ощущая, как он, весь уже влажный от выделившейся смазки, подрагивает от пульсирующего в нем возбуждения. Арсений нависает над ним, томным взглядом из-под прикрытых век следя за его незамысловатыми действиями, и едва заметно ухмыляется, сталкиваясь своим лбом с антоновым. Его руки почти дрожат, пока Антон расстегивает его рубашку и снимает собственную футболку, едва не путаюсь в ней из-за разморенного состояния. Их обоих ведет, когда Арс припадает к оголенному торсу Антона своим горячим языком и, когда Шастун хочет заткнуть себе рот, заходясь шумными вдохами и выдохами, Арсений разом поднимает его руки над его же головой и крепко обхватывает оба запястья. Антон мечется по кровати, почти скулит под укусами, поцелуями и языком Арса, пока тот снимает и его спортивки.       — Перевернись на живот, — жарко говорит Попов, и больше приказывает, чем просит.       Антон едва ясно, но с большим желанием кивает ему и следует указу беспрекословно. Арсений заводит ему под живот руку, дразняще проводит по впалости около паха и, дождавшись крупной дрожи в ответ, отстранился.       — Я идиот, но я забыл смазку внизу, ты подождешь? — шепчет он, виновато потираясь своей щекой об его.       — Мгм-м.       Он оставляет ему легкий, влажный поцелуй напоследок. Антон лежит, а его всего ведет от выпитого, и все тело ощущается заманчиво-легким, обманчиво-гибким и чересчур покорным. Но покорным не ему. Антон нашаривает рядом подушку и подкладывает себе под щеку, так и оставаясь лежащим на животе с провокационно выгнутой спиной и задницей. Дышать через нос становится тяжело, и он невольно выдыхает ртом, облизывая онемевшие от алкоголя и жадных поцелуев губ. Он отводит одну руку назад, оглаживает себя по спине, проходится по прощупываемым позвонкам и спускается между ягодицами. Гортанно стонет, на пробу надавливая на такое же податливое кольцо мышц. Черт.       Арсений стоит в дверном проеме в одной расстегнутой белой рубашке.       Ему не нужно ничего говорить — он наваливается сзади, заменяя пальцы Антона своими. Толкается, добавляет второй, входит, выходит и раздвигает третьим. Антон запрокидывает голову к потолку, бессильно раскидывая руки по обеим сторонам, и колени его предательски подрагивают от этой невыносимой пытки.       — А-а-арс, — зовет он его на грани слышимости, — Я хочу... Хочу ощутить твой... Член.       Ему не нужно ничего больше — он приставляет давно покрасневшую головку и мягко надавливает. Отвлекает от поцелуями, прикусывает кожу, тут же зализывая место укуса, шарит по его телу руками, трет соски, слегка сжимает их, дотягивается до кадыка, осторожно окольцовывая мягкую шею. И входит полностью.       Антон думал только о том, что невозможно, чтобы этот Арсений, занимающийся с ним сейчас сексом, был тем же Арсением тревел-блоггером. Невозможно, чтобы тот невыносимый выскочка вел себя так в постели, не скрывая откровенно громких стонов и напрягая собственные бедра, входя до предела. Арсению думалось, что тот язвительный Антон растерял всю сноровку, насаживаясь на его член до основания, заглушая своими стонами шлепки кожу о кожу.       Но на утро последнего дня в Иркутске им двум явно найдется, о чем рассказать своим подписчикам, кроме как о Байкале.