Друг мой

Я медленно схожу с ума или все вокруг меня сходят с ума. Чувствую себя странно, хочется чего-то выпить или съесть, хочется убежать или спрятаться вон под тем столом, а может просто закрыть глаза и все исчезнет. Я мечтала о том, что лишь по одному моему желанию, лишь от одной моей мысли мир изменится, все будет хорошо, я снова увижу этот теплый свет солнца. Я смогу ясно мыслить, я смогу делать то, что по-настоящему хочу, я просто смогу.   Но он говорит мне, что мир все такой же, он не менялся и не изменится - это я поменялась и не хочу этого принимать. Что солнце такое же теплое, как и всегда, и что под вон тем столом не спрятаться.   – У тебя есть скатерть?   – Нет, – отвечает безмятежно он.   – Мне нужна скатерть, я накину ее на этот стол, спрячусь там и пережду, – пытаюсь донести до него такую простую мысль. Он не понимает меня.   – Что ты хочешь переждать? – он совсем глупый.   – Я тебе уже столько раз говорила: я хочу, чтобы все было как прежде, я устала, я хочу… все как прежде сделать… ты не помнишь?   – Я-то все помню, это моя обязанность. Если я не буду тебя помнить, то кто? – он так спокоен, но мне нравится его спокойствие. Я тоже успокаиваюсь.   Голые бледно голубые стены, белье на постели уже не белое, но еще не серое, рядом стол и стул, на котором чаще сидит он, чем я. Этот стул белый, он всегда белый. А вот стены на закате могут становиться лиловыми. Мне нравится этот цвет, и печально, что я не могу видеть его чаще, чем раз в день.   Мы здесь уже давно, но он привык быстрее меня к новой обстановке. Я уже начинаю забывать как я жила раньше. Помню, как в моей квартире на закате были не лиловые, а розовые стены. Розовый тоже неплох.   Сейчас я общаюсь только с ним, доктором и Анной. Она очень хорошая, она много улыбается, почти все время, много говорит и так же много спрашивает. Она вкусно готовит. По субботам вечером мне и другим подают шоколадное печенье и какао. Какао не люблю, но люблю вечер субботы.   Доктор мало говорит, много спрашивает, редко улыбается. Иногда я фантазирую о том, если бы в моей прежней жизни мы стали друзьями. Тогда я бы обязательно сказала ему улыбаться чаще. У него красивые зубы.   Когда я думаю о них или других, мне становится лучше, но когда в моих мыслях появляется что-то отличное от привычного уклада – мне плохо. Доктор дает таблетки, чтобы не было так плохо. Но после них мне вообще сложно думать, как сейчас, внимание рассеяно. Все рассеяно.   – Сколько действуют таблетки? – озвучиваю свой вопрос.   – Это ты должна знать, как я заберусь к тебе в голову? – а он умеет шутить. – Со стороны ты такая же, как и всегда.   – Я каждый раз зарекаюсь молчать, не говорить доктору о боли, но она слишком сильна.   – Это просто ты слабая, – хмыкает он.   – Так было не всегда, и ты это знаешь.   – Мы знакомы с детства, и тебе было тяжело уже тогда, ты просто стараешься отогнать воспоминания, – я и сама это осознаю где-то на подкорке плавающего сознания.   Он стоит напротив и смотрит в упор, как бы говоря одним взглядом темных глаз: «Ты совсем глупая?». Но мысли остаются при нем, он отворачивается и смотрит в окно, через железные прутья, что отбрасывают тени на старый паркет. Скоро стены окрасятся в лиловый, и мы пойдем ужинать.   Сознание начинает проясняться, я ощущаю, как потоком начинают литься мысли: прошенные, непрошеные, хорошие, плохие, мои, не мои.   Кажется, действие таблеток подходит к концу.   Вот бы чем-нибудь удавиться, а в палате ничего подходящего, и зацепиться не за что. Мрак.   – Опять ты думаешь о всякой ерунде, – устало вздыхает мой друг.   – Я не понимаю, почему ты об этом не думаешь.   – Из твоих уст прозвучало так, что если ты не хочешь сдохнуть, то и жить не достоин! Ха!   – Надо же, ты сегодня на редкость понятливый, – хочу усмехнуться, но выходит полухрип-полустон.   – Я оскорблен до глубины души, – дует губы парень.   – У тебя ее нет, – шепчу я.   – Что?   – Нет у тебя души, ты мне принадлежишь, – все так же тихо, не смотря в его сторону.   – Злюка! Так у тебя никогда друзей не появится, – слышу за спиной отдаляющиеся шаги.   – Мне достаточно тебя, – тихо отвечаю ему. Не хотела его обидеть. Настроение просто паршивое. Готова взорваться хоть сейчас.   – Но я ведь ненастоящий…   И взрыв происходит:   – Лучше тебе было этого не говорить. Уходи! Прочь! – я кричу, срываюсь с кровати и поворачиваюсь в сторону, где должен быть он.   Но его нет, ушел, как и просила. Не надолго, правда.