Давай станцуем?

Строчка за строчкой, глаза бегают вдоль чернильных дверц, открывающих путь в историю событий другого мира. Мира, где герои проживают невероятнейшие приключения, а порой просто могут жить в приятной обыденности жизни и бытия. В книгах всё не так, как в жизни: в них есть толика волшебства происходящего. Каждый момент наделён каким-то смыслом, нет ничего, что было бы, вот прям просто так. Нет скучного времяпровождения за кипами бумаг или расчётных бланков, нет тех вечных часов, когда не знаешь, чем заняться и куда потратить свою жизнь. Книги - совершенный мир, куда поскорее хочется окунуться, закрасться и спрятаться. Познать скрытое значение и мысли, написавшего этот простой с виду, но хранящий в себе неумолимые интересом сюжеты, пергамент. А вдруг, автор сия чудесного произведения точно такой же, как и все? Трудяга или бездельник, с чем то пережитым или просто имеющий хорошее воображение, обычный. Это характерно для многих, но не для всех. Люди, придумывающие свой мир, своих героев в нём, имеющие своё особое повествование - поистине необычные люди. Они могут то, что не могут другие - создавать.  Пусть от остальной толпы их не отличишь, умей мы видеть сияние души - сразу бы нашли людей, умеющих делать нечто сотрясающее разум. Но прелесть письменного творчества - это сокрытие величайшей мысли в простых словах. Доступность и ясность. Немногие обладают этим даром в написании произведений. Именно это отделяет настоящих мастеров от остальных писателей. Интересный сюжет и понятное повествование, притягивающий слог - вот что делает книгу поистине увлекающей, делая её той самой, которую хочется из раза в раз перечитывать, не теряя того ощущения предвкушения очередного поворота. В книге всё так, как жизни. У каждой судьбы тоже есть своя экспозиция, развитие действия, кульминация, развязка и послесловие. Просто у кого-то график плавен, как разливы Тростниковых островов, а у кого то слишком резок, как от почвы и до вершин владений адептов. И Син Цю всегда было интересно, какой дальнейший сюжет будет ждать его. Каждый, если посмотрит на жизнь этого молодого юноши, скажет, что тот является достаточно важной шишкой для нынешних дел Ли Юэ. Второй сын торговой гильдии "Фейюнь", начитанный и образованный, выходец известной боевой школы, да ещё и завидный жених. Куда ж ещё ввысь подниматься в такие младые годы. Он амбициозный, Син Цю согласен с этим, но именно его стремление и его твёрдые идеалы способствовали его нынешней личности и всех его достижений. Даже Боги оценили его труд. Но что же тогда будет дальше? Юноша надеется, что в дальнейшем его ждёт не менее яркая жизнь, включающая весь спектр случаев и моментов, которые будут отдаваться удовлетворением прожитым временем. Герои книги, открытой в аристократичных руках, уже доходят до своего итога. Момент, когда они ловят ту самую связь между ними, когда всё вокруг останавливается. Вальс. Отличный способ показать замедление хода в их головах, когда на самом деле темп времени всё нарастает и нарастает. Превосходно. Второй сын любил танцы. Любил танцы в паре, когда можно разделись один момент на двоих. Судьбу на двоих. И он знает, с кем хочет разделить этот танец судьбы, переплести друг с другом души. Человек способен поворачивать свою жизнь, как ему угодно, именно он сам способствует на неё. Поэтому Син Цю намерен творить свою дорогу, а не выкапывать её, как шахтёры тяжко вдалбливать свои штыри в твёрдую породу. — Чун Юнь! - молодой господин окликнул своего рядом сидящего товарища. Тот медленно и немного лениво повернул голову на источник звука, до этого умиротворённо наблюдая за вьющейся от ветра травой. — Да? Юноша в синих одеждах поднялся с земли и встал, наклонившись перед экзорцитом,  элегантно протянув второму руку. — Дражайший, не хотите ли вы станцевать со мной? — А? Син Цю ты серьёзно? - владелец двуручного меча недоверчиво посмотрел на друга: ни с чем нельзя сравнить этих чёртиков, пляшущих в медового цвета глазах. — О, Чун Юнь, я как никогда серьёзен. - хитрая ухмылка заставляет пронестись в голове безнадёжный вздох: ему покоя не дадут. Время заходило за полдень, а солнце уже начало склоняться к западу, освещая округу с иной стороны, всё удлиняя и удлиняя отбрасываемые тени. Они планировали дойти до деревни Цинцэ к закату, однако решили причалить у ветвистого дерева в ожидании, когда светило будет не так печь. Но видимо, они слишком сильно увлеклись спокойным пейзажем недалеко от торговой дороги. Чун Юнь, пожалуй, слишком увлёкся. Да что уж там продолжать длинный путь, даже вставать не было желания. И как бы не хотелось отрываться от такой приятной обстановки, ему придётся это сделать. Экзорцист встал, протягивая свою забинтованную руку – недавняя стычка с хиличурлами всё же оставила свои следы, но, слава Архонтам, Син Цю вовремя поспешил на помощь. — Только.. я плохо танцую. - смущённо произнёс голубоглазый. Всё же единственный раз, когда он по своей воле танцевал, в тот вечер, когда случайно съел перчик в ресторане "Народный выбор". Хотя можно ли сказать, что по своей воле? Экзорцист считает, что абсолютно нет. Будь это возможно, он бы стёр этот момент из истории Ли Юэ навсегда. Впрочем, вспоминать это любят все, кроме самого танцора. — Ничего. Я тебя научу. - уже потише произнёс книголюб, беря чужую руку в свою, а второй огибая талию, притягивая тело к себе. - Просто повторяй за мной. Мечник осторожно шагнул назад, показывая другому, чтобы тот двигался в том же направлении. Потом вправо, смещаясь на несколько градусов, аккуратно вперёд, чтобы Чун Юнь успел среагировать, после влево, в пол оборота поворачиваясь друг к другу. Для него это оказалось довольно сложно - просто не знаешь, куда себя деть. Надо следить и за движением туловища, и за ногами, чтобы ненароком не отдавить партнёру ступни. А Син Цю явно был хорош в танцах. Он будто с рождения был приучен плавности и элегантности во всех движениях. Даже его стиль - стиль Гухуа, который он доработал для себя самостоятельно, включает в себя всю феерию плещущегося потока воды. Он гибок, точен - как мелкая быстрая река, сбивает с ног противников. И сейчас он тоже заставляет колени экзорциста согнуться от его выверенных движений. Сейчас он обучает, словно напор морских волн заостряет груды жёстких скал, делая их мягче и живописней. И спустя время стало получаться лучше. Постепенно меняя положение, они учились понимать друг друга в танце. Голубоглазый уже стал увереннее шагать в ту или иную сторону, то и дело временами занося второго чуть дальше, чем надо было бы. Темп вальса стал немного быстрее, разгоняя сердце, побуждая отдаться на волю ритма и ветра, полностью полагаясь на своего партнёра. — Чун Юнь, посмотри на меня. - с предыханием произнёс мечник, продолжая кружить в тени раскидистого дерева. А экзорцист так увлёкся, что в блаженстве закрыл глаза. Невозможно оторваться от прикрытых белоснежных ресниц, иногда расслабленных, иногда плотно сомкнутых и подрагивабщих толи от появившейся радости, толи от яркого режущего солнца. Взор чужих кристальных очей устремился на лицо напротив. Син Цю был на пару-тройку сантиметров выше, так что он мог контролировать пространство чуть больше. И как только он поймал чужой взгляд, резко остановился и, наклонившись, опрокинул замешкавшегося голубоволосого назад, всё ещё держа того за талию, давая опору, чтобы не упасть. Для обладателя клеймора же всё так быстро поменялось вверх дном, что он поначалу не понял, что случилось. Но когда до заторможенного экстазом разума дошло его положение в пространстве, он залился краской, смущенно таращась в небо. — Син Цю! Под пронзительный хохот, парень пытался выбраться из цепкой хватки, но только и ощущал, как под талией руки сильнее прижимают его к себе.

***

Точно так же и сейчас эти аристократичные руки прижимают к себе крепко-крепко, заставляя прогнуться до невозможности. Ведь сейчас хочется быть намного ближе к разгорячённой, покрытой испариной коже, не оставляя и сантиметра, где тела касался бы только прогретый воздух. Син Цю немного, но собственник. Сейчас он хочет касаться, касаться, касаться, и чтобы касались его. И его касаются. Судорожно сжимают плечи, притягивают за голову к шее, а тот пользуется - впивается жадными поцелуями, прикусывает ключицы, а после снова возвращается к шее, слизав пот под самым подбородком. В награду ему достанется ещё большая отдача и больше возможности извести и так без конца дрожащего под ним экзорциста, доставить ему неописуемое удовольствие. Он продолжает вдалбливаться в постепенно плавившееся тело, когда его ещё ближе притягивают ногами, а взглядом смотрят ещё глубже. Жаром прониклись и эти сияющие льдинки, расфокусированные и запеленённые дымкой. Они, подобно мороженному, тают под напором подогретого янтарного мёда. И Син Цю это нравится. А ещё знает, что и Чун Юню тоже нравится - и это самое лучшее, что может быть на свете. — Юнь-Юнь, - мечник уткнулся в розовое плечо, всё наращивая темп. Как же приятно находиться в такой близости с безграничным источником его вдохновения. Ведь каждый раз, смотря на этого усердного, временами нелепого, но такого милого паренька, его переполняет воодушевлённость, желание написать поэму об этих родных чертах, бархатистом голосе, крепком тренированным годами теле, пушистых волосах, всегда холодных, но сейчас невообразимо горячих руках, показывая насколько он поражён, насколько очарован.. - мой Юнь-Юнь.. — Твой.. - голубоглазый уже еле соображал, ему просто хотелось всего мечника. И он в этом себе не отказывает, берёт за щеки и притягивает к себе - целует, медленно и так чувственно, что огни в закрытых глазах вспыхивают сильнее, расходясь по нервам в приступах новой дрожи. Не оторваться - прижимается лишь сильнее, совершенно сбиваясь с ритма и теряясь в тепле пухлых губ, жмётся, желая почувствовать больше этой сладостной неги и прикосновений других рук. Син Цю не знает, что его ждёт дальше. Но если всю свою жизнь он проведёт с его Юнь-Юнем, он определённо будет счастлив.