Плохая компания

Йосано любит выпить в хорошей компании, и этого оказывается достаточно, чтобы однажды оказаться в одной комнате с Дазаем и бутылкой вина. Ухмылка у него все такая же надменно раздражающая, сейчас ей, правда, все равно, потому что хочется расслабиться/забыть/не думать, ей хватило заданий на эту неделю — и заданий, и полумёртвых людей, которых она вытаскивала с того света. — За нас, Йосано-сан. За то, что мы такие бесценные сотрудники. — Дазай поднимает бокал. — Особенно вы. Что бы мы могли делать без нашего незаменимого Ангела Смерти. Она дергается — как от удара. Прозвище — мерзкое, дрянное, — прилипло к ней много лет назад, когда она ещё не знала Рампо, Фукудзавы и счастливой жизни. Йосано ненавидит, когда ей об этом напоминают. А он, разумеется, знает все. И помнит все. — Какая высокая похвала от демонического вундеркинда. Ухмылка Дазая становится острее. Он тоже не любит, когда ему напоминают. У каждого из них есть то, о чем они не хотят говорить, беседы друг с другом — сплошная пляска на триггерах. Но Йосано не останавливает это. Дазая это тоже не останавливает. Они пьют вино и трахаются на кухне, когда Дазай подсаживает ее за бёдра на стол, приподнимает юбку и резко входит. Йосано стонет и цепляется за его плечи, тянет бинты, оставляет следы на коже. Она не остаётся до утра, ей хочется выпить в хорошей компании, возможно, хорошо провести время, но на большее они с Дазаем не способны. *** Йосано иногда жалеет об этом, они слишком разные, им хватает общего прошлого и общего кошмара — хуевой родительской фигуры в лице Мори. Но Дазай — единственный, чьи взгляды на жизнь совсем не походят на ее, и единственный, кто может ее понять. Они распивают виски в ее кабинете в ту ночь, когда избавляются от Гильдии, и Дазай вдавливает ее в койку, Йосано сильнее сжимает ноги на его талии и подаётся навстречу. Чуть позже она открывает окно, впускает в помещение свежий воздух, прогоняет запах виски, пота и собственное помешательство. Порой она думает, что это зашло слишком далеко, — одно дело пить с ним, другое — спать. Йосано не жалеет об этом. Дазай красив, опытен и обаятелен, она с удовольствием позволяет ему наваливаться на нее и брать ее в своем темпе. — Тебе пора. — Уже прогоняете, Йосано-сан? — капризно спрашивает Дазай. — В вас ни капли нежности. — Уж прости, ничем оправдаться не могу. — Вы прекрасны и без этого. Как свежий цветок лотоса… — он почти поёт. Йосано признаёт, что голос у Дазая мелодичный, приятный, такой же приятный, как и его стоны, когда она раскачивается на его бедрах. — Мне нужно отдохнуть. От тебя в том числе. — Бессердечная женщина, — говорит Дазай, но улыбается — и ей жутко от этой улыбки, не потому что она насквозь фальшива, как он сам, а потому что она полна искреннего восхищения. Йосано рада, что Дазай уходит до того, как она позволяет себе глупо улыбнуться следом. *** Дазай — плохая компания, с такими лучше не пересекаться и не разговаривать, умные женщины таких обходят стороной. Йосано умная, Йосано рассудительная, Дазай — плохая компания, но самая подходящая. Он приходит в ее квартиру в ту ночь, когда они разбираются с Крысами Мертвого Дома, Достоевский умер, город спасён, а они проиграли. У Йосано перед глазами стоят мертвые друзья, поэтому она покорно принимает бутылку из рук Дазая и делает резкий глоток, горло обжигает, боль уводит воспоминания прочь. Они не добираются до кровати, он берет ее на полу, ей холодит спину, мурашки ползут по плечам, а Дазай входит слишком резко, глубоко, и Йосано стонет то от наслаждения, то от боли. Она прикусывает его губы до крови. Кровь остаётся у неё под ногтями, когда Йосано цепляется руками за его плечи. Мёртвые не приходят к ней, когда она пьяна. В какой-то момент Дазай входит так сильно и сдавливает ее запястья, что Йосано вскрикивает. Он останавливается — и смотрит ей в глаза. И ей кажется, что впервые за вечер он понимает, что находится рядом с ней. — Прости, — вдруг говорит он. Поцелуй — невыносимо нежный; прикосновения к ее плечам, пальцы в ее волосах, так, словно она сейчас сломается. Резкий контраст с тем, что было минуту назад. Йосано улыбается, обнимает его — в порыве такой же непривычной нежности; ее прошибает от осознания — ей этого не хватало. — Ах, все-таки у вас есть сердце, Йосано-сан. Она не возражает, сейчас ничего из этого не хочется — ни разговоров, ни споров, ни воспоминаний. Дазай снова толкается в нее, но на этот раз придерживает ее голову, не отрываясь смотрит в глаза. Йосано накрывает, она дрожит в его руках, думает о том, как близки они оказались сегодня — как никогда до этого. Дазай остается до утра.