Какой-то корабль на "Я"

      Тёмный Рыцарь Спарда. Рыцарства в нём было немного, впрочем, куда больше чем у остальных пиратов. Благородство его заключалось в том, что будучи уроженцем Англии, Спарда нещадно разбивал и грабил корабли Испании и не трогал британский флот, если тот, конечно же, не пытался взять на абордаж “Еву”. Тёмный Рыцарь был сильным войном, по слухам, он даже был достаточно хитёр и расчетлив, чтоб знать все действия Британской Короны наперед, обнамывая её каждый раз, когда уже среди адмиралов ходили слухи о его поимке. Впрочем, это меньшие из его достижений. Куда более легендарен и обсуждаем — особенно среди пиратов — был вызов Спарды Мундусу, другому разбойнику, которого в один ряд ставили с Чёрной Бородой и Дрейком. И после такой непозвалительной дерзости, “слабоумия”, как говорили многие, прошло ещё с десяток лет, как Тёмный Рыцарь пропал, оставив одних двух близнецов, два меча и два сломанных компаса, не показывающих север, а ведущих непонятно куда, вдаль, за горизонт, в море.        Братья росли, один был опорой другого. Лишение, голод и одиночество не только закалили их, но и научили понимать друг друга. Младших из них в холодном и безразличном взгляде близнеца научился видеть заботу, старший в рассеянной, но ужасно широкой улыбке узнавал невероятную ярость и желчь к себе, вопрос “Почему именно мы брошены? Почему именно мы должны побираться?”. И каждый раз, видя эту улыбку или падающую звезду, всем сердцем один из них желал иметь столько золота, что можно было бы купить не только всю Англию, не только само солнце, но и новую, другую улыбку, не для себя, для брата.         А годы всё также шли, иногда размеренной походкой, иногда бежали. Братья отдалились: один стал служить Англии, другой же последовал по стопам отца. Пусть они больше не общались, пусть, они были как глубокий, буйный океан и ясное, прозрачное небо, общее оставалось, обоих тянуло к морю, оба видели бескрайнюю сушу, как тюрьму, а маленькая каюта обоим представлялась большим и уютных домом. Каждый стал сам по себе, с мечом и сломанным компасом.   Этого было мало. Вергилий это знал, как знал и то, что отец определённо, на каком-то из пустынных, серых островов оставил награбленное. У них было это право на это наследство, и, если Данте отказывается от него, это проблемы только его и его глупости. “Нечестные деньги”. Они были отняты силой, а сила управляет всем. Это честно.         В каюту кто-то постучался. Из-за этого некто Вергилию пришлось отложить приходно-расходную книгу, конечно, на это он недовольно поджал губы. Зашёл Аркхам, новый штурман, мерзкий, до гадости паршивый и жалкий человек, но достаточно умный и талантливый, люди его слушались, со своей работой он справлялся, было и ещё кое-что интересное в нём, а потому тот сейчас стоял прямо перед капитаном, а не над пропастью синего...        —Надвигается шторм, — “ужасной” новостью Аркхам вырвал Вергилия из размышлений, на удивление, это была хоть каплю полезная, пусть и запоздалая, информация, в отличии от остального сказанного штурманом.         —Хорошо, я сейчас напишу Нептупу, скажу, чтоб вёл себя прилично, — ответил Вергилий со скучающим видом: балласт уже был перераспределён, иллюминаторы закрыты, паруса сложены, новость не была сенцией, корабль был готов.        —Не стоит богохульствовать, помниться мне, ваш отец, несмотря на свой бунтарский нрав, никогда не позволял себе такого... — Аркхам опять завёл свою шарманку о том, как хорошо знал Спарду, как они с Вергилием похожи и о том, как сильно этот “с приветом” восхищается Тёмным Рыцарем.        Постоянные разговоры о Спарде утомляли, в первую очередь капитана, потом и весь остальной экипаж. Сын Спарды сначала эти односторонние беседы слушал, потом на них злился, сейчас же, просто вышвыривал болтуна куда подальше. Так или иначе, всё сводилось к тому, какой страшный пират был отец Вергилия, как его все боялись и уважали, о том, что его корабль едва мог плыть, ведь награбленное золото тянуло ко дну. Самое унизительное, было конечно, его постоянное насмехательство в виде пожелания, стать Вергилию таким же как его отец. Будто бы он уже не был куда лучше! А золото? Золото, от которого тонули корабли, где оно? На этот вопрос Аркхам всегда посмеявался, говоря, что “джентельнам удачи” не свойственно доверять друг другу такие секреты и что ответ наверняка кроется в какой-либо вещичке, оставленной капитану. Задумавшись об этом, а не о том, какую чушь сейчас порол штурман Вергилий достал из кармана синего, как сапфир, плаща сломанный, кое-где ржавый компас. Стрелка его как и всегда беспорядочно крутилась, будто бы мечась в агонии, предчувствуя свою кончину в солёной воде. Но вдруг она остановилась. Строго указывая на северо-запад. Удивившись, Вергилий решил покрутить компас в руках, может быть, совсем закончился, но стрелка своё направление не поменяла, продолжая смотреть теперь уже на “юго-восток”. Север был в другой стороне, Вергилий знал это, но решил лишний раз сверить отцовский прибор со своим. Неужели компас каким-то образом показывает, где легендарные "сокровища Тёмного Рыцаря"?         Увлекшись, капитан не заметил молчания штурмана, не заметил, как корабль начало качать сильнее. Шторм приближался, а если точнее, мягко ступал, подкрадываясь, чтоб словно пантера прыгнуть и перевернуть корабль, поиграться с ним, а потом перекусить попалам.        —Ох, кажется, вы смогли разгдать эту тай—…         —Капитан! К нам приближается британское судно, “Мятежник”, что прикажете делать? Судя по всему, оно хорошо вооружено, — вбежал боцман, перебивая “приветливого”, тот услышав новость улыбнулся, но эта улыбка тут же утонула в его за дело обожжёном лице, сменившись серьёзностью.         “Мятежник”. От одного упоминания корабля у Вергилия начинали болеть зубы, появлялись признаки Жёлтого Джека, чахотки, цинги, а на сердце становилось так тяжело, что всё отцовское золото да побрякушки весили на тонны две меньше. Иными словами, без рома не справишься. И вот, будто бы всё по плану, так, что не дрогнул ни один лишний мускул на лице, капитан лаконично ответил:        —Брать на абордаж, — и откупорил бутылку, сделав два лишних глотка. Ром неприятно жжёг горло, но это малая плата за последующее спокойствие.  Других вариантов не было, “Ямато” уже сложила паруса, да и в шторм плыть некуда, “Мятежник”, пусть изначально и не был быстрее, но подгонялся ветром. Как только подплывёт достаточно близко, пираты первыми выпустят когти и кошек. Чем больше успеешь прирезать, тем больше шансов на победу, проверять на качество пушки Британской Короны не хотелось, всё это было без сомнения. До глупости просто: не можешь взять качеством, бери количеством, жесткостью и кровожадностью, как бы хорош не был воин, но видя, что твоему товарищу разбили голову топором, как грецкий орех, тень страха так или иначе заляжет там, в глубине, под чинами и званиями. А в бесчеловечности своих людей Вергилий был уверен. На столько же, насколько не был уверен в своей.        Интересно, был ли у Данте свой компас при себе. И если да, почему они не замечали этого раньше? Зачем носили в карманах не вынимания?         Вергилий и Аркхам покидают каюту. Капитан шёл гордо, прокручивая в голове все известные ему — для ободрения собственного духа — реквиемы, готовый вселять страх лишь взглядом, холодным, как вода за бортом, в то время как боцман красался за ним, словно вор, как лис, думающий в какую нору поглубже бы залезть, чтоб собаки не разодрали в лахмотья. Вергилий смотрел на “гостя”, выискивая на нём знакомое лицо, но видел лишь британские флаги, пушки, револьверы да кортики. А братец настроен решительнее, чем в их прошлую — случайную — встречу. Дело стало куда тяжелее, конечно же, можно попробовать отбиться, взять Данте в плен, уговаривать перейти на их сторону, а в конце сдаться и просить за него хотя бы выкуп. Только вот, почему-то Вергилий не верил в успех этого плана, тем более после того, как наконец нашёл два знакомых револьера, чёрный и белый, целящихся ему между глаз и в сердце. Выстрелов не было, а вот боль — да, холодные льдинки глаз Данте были острее разбитого стекла, если б Каю пришлось складывать “вечность” из них, он бы изрезал руки, лёд был бы настолько острый, что проходил через его пальцы наскозь, упиваясь своей садисткой жестокостью.         — Что такое, Данте? Решил отказаться от всего отцовского наследства, включая и меч? Я уж молчу про компас, знаю я вашу породу, пропил давно! — первым подал голос Вергилий, не только дразня брата, заставляя его обнажить клинок, запрятав пистолеты за пояс, но и узнавая нужное — Данте прибор сохранил, это было видно по реакции, по нахмуренным бровям и до глупости по-детски обижено поджатым губам.        —Отец? У меня нет отца. Мне просто не нравишься ты! — кричал в ответ Данте, суда уже встали бок о бок, но никто не спешил атаковаться. Нехотя, но резко, капитан “Ямато” обнажил клинок, это был сигнал.         Пираты пришли в действие, тут же они выстрелили из абордажных кошек, моментально начали класть доски-мосты между кораблями, моментально начали огонь те, кто стоял поодаль. Гром в небе перебивался громом ружей, пули свистели, резали воздух, вбивались в пол, ранили людей: своих, чужих — уже не понять, кортики скрестились с кортиками, а клинок с клинком. Искры выбивались металлом, а над головами сверкали молнии, грозящие поджечь любой из кораблей. Пока они воевали друг с другом, океан воевал с ними, жаждя утопить, желая получить в свою гробницу ещё больше сокровищ.       — И это люди называют тёплым семейным воссоединеним? — шутил Данте, высматривая в позе брата уязвимости, места, куда можно ударить побольней, но так, чтоб несмертельно. Вергилий не ответил.        — В любом случае, прошёл год с нашей последней встречи, как насчёт радостного поцелуя от младшедшего брата? — продолжил он — или вот этого?        Вергилий не успел среагировать. Тёмная одежда моментально пропиталась кровью, стала тяжелее и липла к телу. Ранение жгло, оно горело, как и все внутренности. Данте прострелил сыну Тёмного рыцаря живот, тот согнулся, опустил меч, буквально подставляя голову, для того, чтоб братец её отрубил. Но Данте не стал, он надеялся заломить близнеца, связать, передать суду, изначально он должен был целиться в ногу, в бедро, какую же ошибку он совершил! В то мгновение Вергилий выглядел преданным, это читалось в его взгляде, молча, пошатываясь, он отступил назад, к борту, поднимаясь на него по доске спиной, и, встав ровно, широко и рассеяно улыбнулся. Перед тем, как сделать два лишних шага назад.         Данте понял, что тот задумал. Нет! Он не готов терять его так, он не готов видеть свою улыбку на чужом лице. Всё шло абсолютно не по плану! Данте взбежал на мост, но когда он уже почти ухватился за край жилетки, холодное, острое лезвие остановило руку. Резко и властно. Вергилий ни за что не потащит близнеца за собой: поймав его, Данте бы не удержал равновесие на шадких досках, которые и так вот-вот упадут, они бы полетели вместе.        Мгновение спустя капитан “Ямато” расстаял в чёрной воде, превратившись в красный, кровавый цветок, тут же сорванный волной.         Шторм утихал, живых осталось в разы меньше, порох кончался, а океан заимел одно из главных сокровищ Англии, пирата, которым она могла бы гордиться, пирата, пошедшего по стопам отца и превзошедшего его.  

***

      И лишь месяц спустя, на берегу, играющие дети найдут ржавый, сломанный компас без стрелки и обломки какого-то корабля на “Я”.