Не как все

Ты ведь чувствуешь себя неуместным?

Боишься ли ты чертовски сильно?

      По комнате разносится тихий звук биения подушечек пальцев по экрану смартфона. Юноша с улыбкой до ушей читает и отвечает на сообщения, рассказывающие произошедшую за сегодня забавную ситуацию, и хихикает особенно громко, стоит собеседнику отправить селфи, что весьма красочно передает его душевное состояние после пережитого.       Парень сидит на кровати, скрестив ноги, в окружении учебников и тетрадей, возвращаться к коим желание пока отсутствует, ведь уже устал и без того, да и тут такая хорошая альтернатива выполнению домашнего задания в лице общения с любимым человеком.       Погружённый в свой личный мирок, он не замечает хлопка входной двери, оповещающей о возвращении кого-то из членов семьи, потому немного пугается, слыша тихий стук в свою дверь, после чего та открывается.       — Чимин, чего не встречаешь меня? — в проёме появляется женщина. В следующее же мгновение она устало вздыхает и усмехается, понимая, что сын просто, как обычно, ничего не замечал вокруг.       — Мама? — телефон от неожиданности выпадает из рук (но приземляется мягкой посадкой на кровать в нескольких сантиметрах). — Я просто не слышал... Ты рано, — обращает он внимание на часы ещё не потухшего экрана телефона.       — Я так и поняла, — фыркает женщина и проходит в комнату, останавливаясь возле рабочего стола, дабы удобно опереться на него поясницей. Миссис Пак скользит коротким взглядом по комнате и останавливается на Чимине, что среди школьных принадлежностей и по-прежнему с растерянным взглядом смахивает на гриб, чудом выросший посреди тропинки. — Опять ты со своим телефоном ничего не замечаешь.       — Ну мама, — тянет Чимин, мысленно умоляю все высшие силы избавить его от лекции. — Я просто заговорился, — женщина недовольно мычит в ответ.       — Ты ел? Когда вернулся? Как дела в школе? Много уроков задали? — забрасывает она его вопросами. Это должно быть обыденностью, но Чимину все равно приятно, что мама интересуется.       — Да, я поел, было вкусно, спасибо. У нас сегодня был тест по истории, и к концу дня уже были известны баллы. Я хорошо написал, — он скромно улыбается, ловя ответную теплую улыбку. — А большинство домашних заданий я уже сделал, так что нормально.       Женщина подходит ближе к сыну, присаживается на краешек кровати и запускает ладонь в чужие волосы, мягко поглаживая и не прекращая улыбаться.       — Молодец, Чиминни.       У парня настроение растет только больше от осознания того, что мама в хорошем расположении духа, несмотря на то, что, очевидно, уставшая. Тёмные волосы собраны в небрежный пучок — вероятно, завязан был по пути в комнату — во взгляде отражается тень недосыпания, но пухлые губы (Чимину повезло унаследовать такие же) все равно растянуты в милой улыбке.       — Нас сегодня пораньше отпустили, но я не успела тебе сказать об этом.       — Вот и хорошо, отдохнёшь чуть больше, — женщина по-доброму в ответ усмехается, мол, «ну да, это как раз про меня».       — А с кем это ты так увлеченно переписывался? — вдруг хитро смотрит на него старшая Пак. — Девочка пишет? — и в этот момент Чимин понимает, что, кажется, на этом приятная атмосфера и оборвётся.       — Нет, мам, это Юнги... — закусывает Чимин губу, отводя взгляд и начиная теребить рукава домашней кофты. Экран смартфона вновь загорается от оповещения, и парню даже не нужно смотреть на него, чтобы понять, от кого оно.       — Опять этот твой Юнги, — сразу цокает женщина. — И что взрослый человек нашёл в подростке для общения... — эти слова неприятно врезаются в самое сердце. Чимин поджимает губы, напрягаясь всем телом и чувствуя неприятный осадок. Почему он должен быть настолько неинтересным, что только с ровесниками сможет найти общий язык? Они обсуждали это, но в ответ Чимин получил лишь «это странно, я не совсем понимаю».       — Ты снова говоришь так, будто он мужик лет тридцати минимум, а хён всего лишь университет заканчивает, в то время как я школу. Я не ребенок, а он не извращенец. Мы ведь говорили об этом, мам. Мне важен хён, — женщина тяжело вздыхает и Чимин замечает толику зарождающегося раздражения. Ну, что ж, не только у неё.       — Хорошо, общайся с этим своим хёном, но что насчёт остальных? Одноклассников, просто ровесников? Чимин, ты не можешь вообще закрыться от коммуникации с ними! Ты общаешься с Тэхёном? — слова начинают вырываться всё быстрее и Чимину это не нравится. В воздух закрадывается знакомое напряжение между двумя, что вот-вот начнет искриться. И ни к чему хорошему это никогда не приводит.       — Да, мы хорошо общаемся и ходим гулять время от времени, — и Пак не лжёт, Тэ — второй человек из двух, кому он может полностью довериться.       — Ну вот! А ещё бы лучше взял с него пример да с девушками общаться начал, иначе одноклассники всех красивых уведут, а ты так и будешь бояться к ним подойти.       — Мама, — Чимин хмурится, пальцы в рукавах прячет и в кулаки сжимает. — Я не боюсь, просто не хочу в таком ключе, как ты говоришь, и ты ведь это знаешь.       — Да что я знаю?! — взрывается она, вставая на ноги. Чимин чуть дёргается от неожиданности, но хмурится лишь сильнее. — Опять будешь говорить, что тебе они не нравятся? Не нашёл, значит, ещё ту самую. Хватит пытаться быть не таким, как все, Чимин! — Пак вздрагивает от прозвучавшего. Слёзы неожиданно даже для самого себя подступают к глазам, ведь такого мама ему ещё не говорила. Эти слова впиваются в сознание, оседая и впитываясь в каждую клеточку, вторя громким эхом. Почему она считает, что он всего лишь пытается выделиться? Почему так сложно поверить? Он доверился, несколько раз пытался поговорить о том, что, вероятно, ему нравятся только парни. С отцом бы он точно не решился обсуждать подобное, но искренне верил, что мама поймёт и не осудит. Она может быть резкой, строгой и весьма специфичной, но за всю его жизнь та заслужила тот уровень доверия, благодаря которому он открылся.       Слышать каждый раз отрицание — больно, а надежда на понимание начинает угасать…       Он много раз думал о том, как по возвращению домой после встречи с Юнги хотелось бы бежать делиться с мамой своими чувствами и эмоциями. Хотелось визжать глупо, но счастливо ей в плечо, а не только в подушку и динамик телефона во время разговора с Тэхёном; рассказывать о том, где они сегодня погуляли или что интересного с Юнги делали; а также со смущённым румянцем заверять о том, как тот с ним мил и аккуратен, и что ей совершенно не стоило бы переживать насчёт того, что Мин может тронуть его без желания и согласия на это самого Чимина. Но все эти глупые мечты каждый раз разбиваются о реальность, а все рассказы сокращаются до созвона друзьям и мелких деталей их встреч.       Чимину хочется сказать так многое, но гадкий ком в горле не даёт и слова вымолвить. Лицо женщины уже совсем размыто из-за пелены слёз, и он практически не дышит, изо всех сил стараясь не дать тем покатиться по щекам. Плакать перед ней совсем не хочется, пусть с этим он уже и так облажался.       Благо, та не говорит ни слова более, покидая комнату и разнося по квартире звук хлопка двери, с коим сливается и громкий всхлип. Жгучие слёзы льются по щекам быстрее, чем Чимин успевает их небрежно вытирать серыми рукавами, а в груди всё неприятно тянет, сдавливая то ли лёгкие, то ли сердце. В это мгновение хочется оказаться в родных объятиях. Тех самых «не таких, как все», но по праву самых тёплых и надёжных. Тех, что словно бархатной, но в то же время совершенно непробиваемой, пеленой ограждают от всего плохого в мире, не позволяя какому-либо осуждению пробраться через защиту.       Он берёт в руки телефон и правда старается попадать по буквам, не желая волновать Юнги слишком сильно после того, как резко перестал отвечать.

Мы можеи встретитьсч?

Минни? Всё хорошо? Ты плачешь??       Чимин слёзно усмехается, понимая, что облажался и здесь. Он хоть с чем-то способен справиться?

Мы поругалисб с мамой

Понял Я уже одеваюсь, давай на нашем месте И не плачь, маленький, прошу

***

Grohotsky — Будь зі мною

      Время близится к вечеру. Солнце не спеша движется за горизонт, окрашивая небо в нежные пастельные оттенки, а воздух позднего ноября заставляет поёжиться и посильнее замотаться в шарф.       Чимин ступает по знакомым тропинкам почти заброшенного парка, слушая приятное шуршание листьев под ногами и тишину местности. Сквозь серые деревья виднеется одна единственная лава, возле которой нетерпеливо расхаживает нужная фигура. На лице непроизвольно расцветает улыбка.       Чимин моментально оказывается в объятиях, стоит Юнги услышать шаги рядом с ним, и, наконец, спокойно выдыхает, чувствуя такое нужное тепло скорее душой, нежели телом, ведь оба замотаны в слои одежды.       — На улице не жарко, ты тепло оделся? — Чимин руками по-прежнему обвивает Юнги, когда тот чуть отстраняется лишь для того, чтобы поправить чужой шарф и натянуть шапку, кажется, до самой шеи. И Чимин не может сдерживать улыбку.       — Ну хён, — тянет он, дуя губы, — ну что ты со мной совсем как с ребёнком.       — Я хочу быть уверен, что хотя бы в моём присутствии ты чувствуешь себя комфортно по всем факторам, — Мин мягко проводит кончиком пальца по чужому носу, вызывая смех у Чимина. В груди разливается столь приятное тепло при взгляде на сияющее и без того поистине красивое лицо. Юнги даже не пытается сдерживать свою самую искреннюю и широкую улыбку, что рождается только в присутствии этого человека.       — С тобой мне будет тепло и в минус сорок в одной ветровке, хён, — улыбается Чимин, пряча ладонь в чужой карман, куда после руку запускает и Юнги, переплетая их пальцы. Перчатки забыли оба.       — Романтик ты мой, — показательно закатывает Мин глаза, ловя в ответ хихиканье, и после приближается к лицу Чимина, от чего тот весь замирает в предвкушении, словно впервые, но Юнги лишь говорит:       — Давай прогуляемся, на одном месте топтаться холодно будет, — и коротко целует мягкие губы, что после недовольно надуваются от такой кратковременной близости.                     — Хочешь рассказать подробнее про вашу ссору? — спрашивает Юнги, когда они расхаживают по тропинкам, движась к выходу из парка. Ладонь Пак по-прежнему не выпускает из чужого кармана, и всем телом старается прижаться как можно ближе к плечу рядом. Услышав вопрос, он носом утыкается в свой шарф, стараясь воздержаться от недовольного хныканья.       — Да ничего нового, не хочу даже вспоминать, и так в голове непроизвольно буду прокручивать перед сном. Но мне хотелось увидеть тебя, с тобой мне всегда легче и лучше, — Мин крепче сжимает их соединённые ладони и чувствует неприятное покалывание в груди. Ему больно за то, что Чимин постоянно сталкивается с непониманием близких людей, что он не может чувствовать себя свободно даже в собственном доме. У самого Юнги с родителями совсем другая ситуация, и Чимин это знает. Он даже знаком с ними, и с обеих сторон прослеживаются хорошие отношения, что Юнги, несомненно, радует. Хотя он всё ещё весьма красочно помнит слёзы Чимина, что тот изливал у него на груди, будучи под впечатлением от такого искренне теплого приёма чужих людей, и как в тот день он ещё больше возненавидел мир, в котором люди выстроили собственные ограничения для чувств.       — И я знаю, что ты хочешь как-то мне помочь, но понимаешь, что сделать толком ничего не можешь, однако я и не прошу тебя выдать мне какую-нибудь супер мотивационную речь, — Юнги внимательно слушает, не сводя глаз с задумчивого парня. — Я... То, что ты рядом — для меня это больше слов. И просто... — Пак смотрит вперёд, где недалеко от них виднеются несколько пожилых пар, танцующих под музыку из большой колонки, что принёс кто-то из них же. — Когда мы сейчас выйдем в бо́льшее скопление людей, не отпускай мою руку, пожалуйста. Я хочу держаться с тобой за руки, даже если кому-то это может не понравиться. Хён, ты ведь не отпустишь? — Чимин переводит взгляд на Юнги, смотря так умоляюще, что Мин сам хочет разрыдаться в это же мгновение, и заверить своего драгоценного в том, что продолжит держать его за руку несмотря ни на что, как бы банально это не звучало.       — Чимин, — Юнги даже останавливается, всем корпусом разворачиваясь к парню, и берёт его две ладони в свои, — никогда я не боялся того, кто и что подумает обо мне и так оно и останется. Поэтому, — Мин вдруг хитро улыбается, а Чимин настораживается, — хочешь станцевать?       — А? — всё, что выдает впавший в ступор Чимин.       — А что не так? — улыбается Юнги, ведя Чимина ближе к музыке. — Смотри как все удачно складывается — легендарная Ti Amo заиграла так вовремя. Чем мы хуже бабулек и дедулек в танце? — Мин не перестает улыбаться, глядя на столь по-очаровательному удивлённого парня напротив.       — Но... Но ведь... — Чимин мнётся, неуверенно поглядывая на пенсионеров, что зачарованно глядя друг на друга, кажется, вспоминают свою молодость. Кроме них людей вокруг практически совсем нет. На небе расцветает розовый закат, а Мин смотрит на Чимина не менее зачарованно. И это, вероятно, то, что окончательно отбрасывает все сомнения. — Давай, — в следующее мгновение Пак ощущает ладонь на своей талии.       — Если мы окажемся в каком-нибудь паблике вроде «хуевые вести», ты всё ещё не пожалеешь? — улыбается теперь Чимин, стараясь смотреть только в любимые глаза, не думая о лишнем, и плавно двигаясь под музыку.       — Разве что если мы плохо получимся на видео, так что, amore mio, танцуй, как в последний раз, пока мир не разрешит двум парням целоваться у всех на глазах, — Чимин окончательно плавится от той самой волшебной улыбки дёснами, что Юнги дарит ему с сияющими глазами, и в самом деле отпускает себя.       Оба легко движутся вслед за музыкой, кружа в медленном танце, нарушающем некоторые каноны, и в душе у каждого расцветает новая вселенная, потому что такие, с одной стороны, незначительные действия ощущается весьма смелыми в их случае, но они ныряют в своеобразный риск с головой. Чимин лишь крепче сплетает их пальцы и на последних нотах тянется к лицу Юнги, оставляя поцелуй на щеке.       — Я тебя люблю, — шепчет в самые губы.       — И я тебя, маленький, — рискует сократить минимальную дистанцию, целуя мягко и тягуче медленно, спиной будто бы ожидая вот-вот прилетевшего гнилого помидора, но сердцем паря где-то на небесах от той нежности, что разливается по венам от одного взгляда на этого человека уже на протяжении года.

***

SLAVES — Down for the ride

      — Во сколько тебе надо быть дома? — уточняет Юнги, закрывая за ними входную дверь съёмной квартиры, в которой он живёт. Раз Чимин не хочет пока возвращаться домой, Мин предложил пойти к нему, чтобы провести время в тепле и комфорте.       — Не позже десяти, — бурчит Чимин, стягивая ботинки и направляясь в ванную мыть руки, в то время как Мин кивает, плетясь следом и обращая внимания на время.       — Кушать хочешь? — спрашивает Юнги, глядя на Чимина в отражении.       — Не знаю, — Мин совершенно не удивлён такому ответу.       — Другой вопрос: когда ты ел?       — Днём.       — Значит шуруй на кухню, готовить ужин я все равно собирался, а твой ответ определил в каком темпе я должен это делать, — улыбается Юнги, оставляя поцелуй на светлой макушке. — Уж простят меня твои родители, но домой ты вернёшься сытым.       Чимин искрится хорошим настроением благодаря Юнги, потому на пути до кухни не отказывает себе в желании запрыгнуть на чужую спину, что, кажется, вовсе не удивляет Юнги, который незамедлительно подхватывает его под бедрами, так и прибывая до места назначения.       — Я могу чем-то помочь своему хёну? — Пак обвивает руки вокруг крепкой шеи, улыбается довольно и шепчет в самое ухо.       — Можешь овощи нарезать на салат, я мясом займусь, но, честно говоря, буду ещё более рад, если ты продолжишь обнимать меня, — мурчит старший и Чимин мягко целует его шею в ответ, мелкими поцелуями прокладывает дорожку до щеки, и коротко прижимается к ней своей, на мгновение крепче обхватывая руками, — настолько, чтобы не удушить, но максимально выразить свои чувства.       Чимин всё же слазит с Юнги, позволяя ему подготовить все нужные ингредиенты, пока сам подбирает музыку на фон, и после сразу же возвращается к своей главной (и лучшей) задаче — подходит к Юнги и обнимает того со спины, размещая голову на его плече. Наблюдать за всеми процессами, что довольно умело проделывает Юнги, слышать его размеренное дыхание совсем рядом с ухом, чувствовать приятное тепло и топтаться за старшим хвостиком, только бы быть ближе, пока на фоне сию картину дополняет музыка — Чимин считает это своим собственным маленьким раем, раз уж настоящий им не светит. Да и Юнги, если уж быть совсем честным, тоже.       Чимин расспрашивает Юнги о его делах на работе и учебе, которые тот неплохо совмещает, поскольку заканчивает магистратуру и времени свободного куда больше. После рассказывает о новостях из школы, жалуясь на то, что даже базовую математику школьной программы он отказывается принимать и водить дружбу, в то время как все остальные предметы старается держать на достаточном уровне, потому что в выпускном классе хочется зарекомендовать себя получше. Юнги же — в душе прекрасно зная, что Чимин надеется это услышать, да он и сам только за — предлагает прийти к нему с учебниками на выходных, аргументируя тем, что:       — Зря нам, что ли, мозги несколько лет выносили высшей царицей наук? — после чего недовольно морщится, кажется, вспоминая бессонные ночи, проведённые за поиском здравого смысла, который, наверняка, отсутствовал при выборе специальности основываясь на том, что он хорош в точных науках. А мог ведь быть гуманитарием, языки учить да сочинения за полчаса писать, как смеющийся за спиной любимый парень, но дальше английского Мин идти не собирается, а сочинения, к счастью его нервной системы, остались в стенах школы.       После чего Чимин всё-таки отлипает от чужой спины с целью уделить время салату под сопровождающее фырчание Юнги о том, что он сам может всё сделать, но Пак остаётся непреклонен в своём нежелание оставаться без дела. За что Мин, конечно же, осуждающе косится на него, приговаривая драматично «вот взял и обесценил собственный талант лучших обнимашек».       Оба ужинают за просмотром Мастер Шефа (любимое шоу, что уж поделать), после перемещаясь в спальню с намерениями провести остаток времени в объятиях друг друга.       — Так тепло и уютно, — вдруг нарушает Чимин приятную тишину в комнате. Голову он разместил на плече Юнги, ногу закинув на чужие бёдра, а пальцами выводя причудливые узоры на животе старшего, специально приподняв футболку. Кончиками пальцев он ловит по коже крошечные мурашки, а взглядом обводит спальню раз за разом. Она не больших размеров, но в приятных светлых тонах. Потолочный плинтус украшает светодиодная лента, лишая необходимости включать основной свет, сохраняет приятную для глаз полутьму. Чимин чувствует в своих волосах чужие пальцы, то мягко перебирающие локоны, то поглаживающие кожу головы, и Пак чувствует себя так умиротворённо и спокойно, что ещё чуть-чуть и, кажется, начнёт мурлыкать, словно кот.       — Я рад, если в моей берлоге ты чувствуешь себя комфортно, — улыбается Юнги, перемещая ладонь теперь на шею, почти невесомо поглаживая горячую кожу, после проводя за ушком, мягко теребя за мочку, что украшает аккуратная серёжка.       Чимин поднимает голову, дабы заглянуть в глаза напротив, в коих разливаются реки нежности. Он улыбается, накрывает ладонью теплую щеку и приближается к губам, сцеловывая чужую обворожительную улыбку, быть причиной которой он безмерно рад.       — Ты и есть мой комфорт, — добавляет он прежде, чем Юнги его полноценно целует, аккуратно полностью перетягивая на себя. Пак чувствует руки, гуляющие под тканью его свободного худи на талии, спине, лопатках, отвечает на поцелуй неторопливо, но со всей отдачей, полностью забываясь в приятных касаниях губ и рук.       Спустя какое-то время Чимин немного отстраняется, прячась лицом в горячий изгиб шеи. Он ощущает ненавязчивый запах знакомого одеколона и оставляет несколько влажных поцелуй на ключицах, одновременно ластясь ближе к любимым прикосновениям.       — Я не хочу уходить, — почти досадно стонет Чимин, лбом утыкаясь в чужую грудь. Юнги одной рукой обнимает крепче, а второй, будто успокаивающе, поглаживает бока и целует куда-то в волосы.       — Не думай, что я хочу отпускать тебя. Но сегодня ещё только среда подходит к концу, тебе завтра в школу, а мне на работу. К слову, немного раньше обычного, потому что я уже отпросился, чтобы после заскочить в универ. Тебе придется очень рано встать, дабы успеть домой и нормально собраться перед школой, да и родители вряд-ли будут в восторге от внезапно изменившихся планов, — Чимин слегка прикусывает кожу на шее в ответ, совершенно очевидно выражая недовольство этим сложным бытием, и Юнги хрипло посмеивается, несильно шлёпая того по ягодице. — Это жизнь, детка, не всегда она легка, — напоминает пафосно, лишь кожей, кою опаляет чужое дыхание, чувствуя, что Чимин улыбается.       — Дурацкая жизнь, — бурчит приглушённо.       — Вот тут нельзя не согласиться.       — Но на выходных я тебя очень жду с ночёвкой и учебниками по математике, так что выше нос, маленький, — вновь улыбается Мин. Чимин приподнимается, сползает чуть ниже, чтобы удобно усесться на бедрах Юнги и смотрит на него с прищуром.       — Допустим, утешил, ладно.       Теперь Мин улыбается почти хитро. Он поднимается следом за Чимином, обнимает за поясницу и наклоняется ближе к лицу.       — Что ещё я могу для тебя сделать?       — Целуй, — и Юнги не медлит. Переворачивает парня на спину, нависая сверху, и целует нежные губы решительнее, но неизменно оставляя сладкое послевкусие. Языком не спеша обводит каждую, поочередно мягко оттягивая, пока костяшками пальцев одной руки невесомо проводит по щеке, а второй словно пересчитывает рёбра под кофтой.       Вскоре Мин сеет поцелуи по всему лицу, трепетно касаясь щёк, скул, не останавливая себя от того, что, едва притрагиваясь, кусает самый кончик аккуратного носа, получая в ответ тихое хихиканье.       Юнги, никуда не торопясь, плавно переходит на шею, покрывая теперь поцелуями каждый её участок, держа в голове знание того, что от следов на самом видном месте нужно воздержаться. Чимин вплетает пальцы в его волосы, притягивает ближе к себе, немного откинув голову для большего доступа. Лицо его сейчас украшает лёгкая счастливая улыбка, а глаза немного прикрыты в желании полностью погрузиться в приятные ощущения. Ему хорошо и свободно на душе, что позволяет отогнать от себя всевозможные совершенно не нужные мысли.       Однако идиллию прерывает звонок телефона на тумбочке рядом, от которого каждый вздрагивает, будучи насильно вытянутым в реальность из своей собственной вселенной. Чимин чуть растерянно смотрит на свой телефон, прикладывая титанические усилия, дабы перебороть нежелание отвечать. Он смотрит на номер, и по венам разливается горькое разочарование, стоит также заметить время. 21:10.       — Алло, — прочистив горло, отвечает Чимин, наблюдая, как Юнги укладывается головой на его живот, лёжа между ног, и улыбается, расслабляюще оглаживая каждый палец его свободной руки.       — Ты ещё у Юнги? — спрашивает женщина с другого конца провода. В голосе нет раздражения, как и особой радости.       — Да, мам. Я вижу время, буду собираться.       — Хорошо. Я хотела спросить, как ты будешь добираться?       Юнги слышит её слова, потому шёпотом сразу отвечает Чимину, по интонации вовсе не предлагая: — Такси.       — Юнги-хён советовал на такси.       — Да, это лучший вариант. Хорошо тогда, — она замолкает на некоторые мгновения, однако Чимину кажется, что та обдумывает слова. — Ждём тебя дома.       — До встречи, — он сбрасывает звонок, переводя взгляд на Юнги, что еще даже не сдвинулся с места. Он вновь запускает пальцы в его волосы, что уже достаточно отросли, и гладит по голове, отчего тот довольно прикрывает глаза, улыбаясь блаженно. Чимин вновь расплывается в улыбке.       — Теперь чувство, будто должен кота с себя согнать, дабы встать, — посмеивается он, а Мин фыркает. Ну совсем по-кошачьи.       — Кот гордый и независимый, потому избавит тебя от таких действий, — Юнги и впрямь поднимается, перед этим оставив ещё один поцелуй на пухлых губах. — Я вызову машину.       Чимин лишь кивает и глубоко вздыхает, садясь на кровати. Если по хорошему, то он все ещё не горит желанием покидать эту квартиру. Впрочем, как и всегда. Он чувствует себя здесь тепло, комфортно и совершенно безопасно. Он чувствует себя дома. Однако все равно встаёт с кровати, плетётся за Юнги, чтобы урвать последние на сегодня минуты объятий, а стоя уже на пороге одетым, пока под подъездом ждёт такси, он по-прежнему счастливо улыбается, глядя в уже ставшие родными глаза.       Потому что где бы он не был, что бы в свою сторону не слышал и какие бы «традиции» не нарушал, этот человек неизменно будет ждать его с распростёртыми объятиями, что временно спрячут от всего плохого в мире и напомнят о том, что, да, оно стоит того звания, сказанного с презрением в чьём-то голосе, «не такого, как все».