Текила sunrise или Безумная страсть

      Арсений медленно выходит к шесту, покачивая обнажённами бёдрами, обхватывает его руками и чувствует под ладонями такой привычный прохладный металл. Ноги ступают осторожно, но уверенно, чёрные лакированные стрипы на шнуровке блестят в свете приглушённого неона и едва слышно скрипят при соприкосновении с пилоном. Юноша откидывает голову назад и исполняет первые движения, сразу же отдаваясь танцу на все сто. Голубые глаза в процессе интуитивно находят одного-единственного человека, ради которого он одевается чуть более развязно, оставляя на себе лишь сетчатые митенки и свои самые красивые стринги, ради которого наносит самый красивый макияж, лично стараясь над ним по битому часу и не подпуская к себе ни одного гримёра, ради которого прогибается в позвоночнике сильнее обычного, выполняя излюбленный "бутон", и почти до судороги напрягает и без того идеальные икры, обвивающие зеркальную поверхность шеста. Попов даже не знает его имени, но ему предостаточно присутствия мужчины здесь каждые выходные, его прожигающего, почти не мигающего взгляда и запаха дорогого парфюма в перемешку с табаком.       Антон действительно не пропускает ни одного вечера субботы или воскресенья с тех пор, как Арсений устроился сюда работать. Он занимает единственный в приватной комнате диванчик, обитый чёрным бархатом, заказывает какой-то алкогольный коктейль, и подолгу наблюдает за парнем, любуясь каждым изгибом стройного тела с проглядывающими кубиками пресса. Мужчина никогда не позволяет себе лишнего, не распускает вульгарно руки и оставляет большие суммы каждый уикенд. Казалось бы, прекрасный клиент, каких осталось мало. Но Арсению внезапно становится мало. В голове одна за другой всплывают картинки, как его властно целуют, оставляя влажные следы на каждом сантиметре пылающей кожи, как руки, увешанные кольцами, без труда справляются с бельём и как его грубо берут на этом чёртовом диване, безжалостно вдалбливаясь в усыпанное родинками тело.       Попов закусывает нижнюю губу и незаметно сглатывает, уже ощущая нарастающее возбуждение, которое разливается приятным жаром в каждой клеточке организма. В конце концов, он отрывается от шеста, выполнив последнее движение, и неторопливо направляется к клиенту. Антон сидит, не шелохнувшись, только сверлит взглядом приближающегося юношу, едва заметно постукивает пальцами по собственному колену в такт тихой музыке, что играет в комнате, и тянет из трубочки излюбленную текилу санрайз. Арсений присаживается на корточки возле ног Шастуна и широко разводит собственные, упираясь ладонями в бёдра мужчины. Мягкие пальцы по-кошачьи скользят то выше, то ниже, а сам Попов чуть приподнимает уголки губ и томно хлопает густыми ресницами. Соблазняет, манит, влечёт. И Антон ведётся, перемещает бокал с коктейлем на столик слева от него, мажет кончиком языка по пересохшим губам и изгибает их в ухмылке, позволяя себе детально рассмотреть юношу. На скулах блестит мелкий глиттер, на губах слегка заметен нежный тинт, а голубые глаза, ставшие в свете неона фиолетовыми, обрамлены двумя рядами пушистых ресниц.       Арсений, словно замечая зелёный свет, действует чуть увереннее и усаживается мужчине на колени, прижимаясь своим пахом к внутренней части бедра того, а затем принимается медленно расстёгивать пуговицы на рубашке Антона, спускаясь всё ниже. Специально тянет время и не отрывает взгляда от зелёных глаз, склоняет голову набок и прикусывает нижнюю губу, а расстегнув последнюю пуговицу, разрешает себе взглянуть на оголённый торс, моментально ловя эстетический оргазм. Шастун медлит, но затем перехватывает кисти парня, сжимая худые запястья одной рукой, второй обхватывает за талию и тянет на себя, сливаясь с тем в продолжительном поцелуе. Грубо толкается языком в ротовую полость, проходится по зубам, изучает слишком досконально, пока Попов тихонько простанывает ему прямиком в губы. Разжимая пальцы на чужих кистях, мужчина, словно в знак извинения за красные следы на запястьях, проходится кончиком языка под челюстью до самой мочки уха и тяжело дышит в шею, пока Арсений справляет с ремнём на брюках. Незначительное количество алкоголя всё же дурманит взбудораженное сознание, и Шастун наслаждается идеальным телом парня, пока тот не кладёт руку на вставший член и начинает водить изящными пальцами по всей длине. Антон закатывает глаза, ведёт ладонью по оголённой ноге Попова и огибает ягодицы, безжалостно сжимая их до багровых отпечатков, которые сойдут ещё не скоро, а затем осторожно ссаживает с себя юношу. Сверху он выглядит ещё более красивым, особенно с припухшими губами и вопросительным интересом в глазах. Только валить и трахать, чем Антон, в приниципе, и планирует заняться в ближайшее время. Он стягивает с Арсения бельё, оставляя его лишь в сетчатых перчатках, которые шли ему настолько сильно, что складывалось ощущение, будто он в них родился, и массивных стрипах, закидывает его ноги себе на плечи и рывком подтягивает ближе, проходясь кончиками пальцев по выпирающим рёбрам, а затем входит в молодое тело, заставив Попова прогнуться в спине и испустить первый стон. Кисть, увенчанная кольцами, касается возбуждённого члена парня и органично двигается в такт с помахиваниями бёдер того. Антон с каждым разом проникает всё глубже и глубже, задевая чувствительную точку и наращивая темп. Тихое рычание контрастирует со стонами, Арсений буквально истёрзывает собственные губы в кровь и сжимает руками бархатную обивку дивана, пока перед глазами мерцают разноцветные звёздочки.       Оба на пике, в том состоянии, когда по телу проходится электрический импульс, награждая обоих желанной разрядкой, а дыхание сбивается, заставляя тяжело дышать.       –Антон, - мужчина с усмешкой наклоняется к бокалу, делая глоток холодного коктейля, и подносит его к губам парня.       –Арсений, - отдышавшись, улыбается тот, обхватывая трубочку губами, и тоже освежается прохладной текилой санрайз.