звездная пыль

енджун касается бомгю там, где он сам, наверное, не стал бы; енджун доводит его до такого состояния, что перед глазами — фейерверки ярче, чем он видел на какой угодно новый год. енджун делает так приятно, что плакать хочется — бомгю, собственно, это и делает, когда не может выдержать все те поцелуи, поглаживания и толчки, что делает енджун. только для него. только при нем. и это настолько же романтично, насколько звучит; енджун сам — романтик до глубины души, смотрит своими глубокими глазами, влюбленно так и искренне, что бомгю утопает. до дна — не достать, воздуха явно не хватит, придется всплыть, чтобы подышать; или не всплывать. утонуть там, чтобы навсегда быть где-то внутри, где-то слишком близко — так, в целом, и есть уже. у бомгю от каждого поцелуя, каждого нежного слова звезды пеленой перед глазами, на подкорке мозга отпечаталось тихое «люблю» голосом енджуна; он тихо молит о большем, когда енджун легонько кусает внутреннюю сторону бедра. когда пальцами щекочет поджавшийся напряженный живот, когда целует прямо в солнечное сплетение такого открытого и доверившегося на все что бомгю. целует улыбку, подтянувшись выше, а руками исследует бока, грудь, плечи, шею; блестящие от слюны губы и тонкая дорожка, ведущая через адамово яблоко ровно туда, где должно быть сердце (на самом деле сердце бомгю давно бьется в руках енджуна). громкие частые удары и сбитое дыхание, прикрытые глаза и первые тихие стоны; простыни смяты и нагреты жаром тел. и сейчас слиться воедино, обрести ту первозданную форму идеального шара из двух половинок — словно не проблема. словно — вот, смотрите, мы достигли того, о чем так мечтали древние философы. это так просто и сложно, так невозможно и достигаемо, что дыхание спирает, что мыслей нет кроме того въевшегося «люблю»; и бомгю не понимает, действительно ли это слышит, или это лишь воспоминание о том, что так хочет слышать. но енджун успокаивающе гладит, вытирает текущую по щеке слезу и — действительно — губами произносит «л-ю-б-л-ю». словно очерчивает контур слова, словно бросает незаметную тень, доносит до бомгю реальность. а затем — доводит до исступления, заставляет почувствовать все эмоции мира в один момент, испачкав немного себя и белые, жаркие простыни, заставляет зажмуриться и ловить ртом воздух. это так нереально реально, что силы есть лишь на то, чтобы так же губами начертать слово и — упасть в любовь. и заснуть. чтобы утреннее солнце разбудило, а енджун, обнимающий поперек живота, опроверг возможность нереальности прошлой ночи. чтобы — быть счастливым, любить и — быть любимым.