Жабры

      Лю Цингэ называл их касатками. Огромные чудовища в три человеческих роста каждое, в лоснящейся чёрно-белой шкуре и с длинными плавниками, похожими на сабли, послушно выпрыгивали из воды, поднимая столпы брызг. Лю Цингэ с его мощным хвостом был чем-то похож на них, но в то же время несравненно изящнее и меньше. Но он совершенно не боялся их. Подобный богу войны, он укрощал этих чудищ с полной острых клыков пастью. А они… они щёлкали, стрекотали и протяжно пели. Это было немного похоже, совсем чуть-чуть, на песни самого Лю Цингэ.       Стоя в лодке посреди моря, Шэнь Цинцю наблюдал за резвящимися тварями и Лю Цингэ. Наигравшись, Лю Цингэ заставил касаток подплыть ближе к лодке. У этих морских чудовищ оказались невероятно умные глаза и улыбчивые морды. Лю Цингэ бесстрашно сунул руку между клыков одной из чудовищных рыбин и почесал язык. Касатка протяжно цвикнула и блаженно прикрыла умные глаза. — Попробуй, — предложил русал, с улыбкой глядя в глаза.       Шэнь Цинцю уселся на скамью в лодке и, придерживая рукав второй ладонью, протянул руку к ближайшей клыкастой пасти. У морского монстра не было и следа ци, но даже так его зубы впечатляли достаточно, чтобы не хотеть рисковать, хотя улыбающаяся морда и умные глаза несколько располагали. Впрочем, если бы не Лю Цингэ, которому этот Шэнь доверял, то чесать язык размером с хорошую тарелку для заливной рыбы никто бы не стал.       Язык оказался шершавым и тёплым. И не таким твёрдым, как у рыб. Касатки вблизи вообще не сильно походили на рыб: ни чешуи, ни жабер, но зато подвижные веки над глазами, звериные зубы и тёплый язык. — Они очень умные, хотя и простые звери, — подтвердил догадки Лю Цингэ. — Они могут спасать людей, хотя и делают это реже дельфинов. И они никогда не нападают на русалок, даже на мальков.       Шэнь Цинцю не очень интересовался обычными животными, другое дело монстры. Но морские твари были удивительны не меньше монстров, хотя и не имели ци. Поэтому этот Шэнь слушал все рассказы немногословного Лю Цингэ — и о демонических тварях, и о простых. В конце концов, все в море были чудовищами. Даже прекрасный Лю Цингэ.       До острова-черепахи лодку дотолкал Лю Цингэ, отпустивший своих касаток назад на север. Шэнь Цинцю не собирался признаваться, как его растрогало, что русал не поленился привести этих зверюг из дальних морей просто для того, чтобы показать их этому заклинателю.       Пока Шэнь Цинцю привязывал лодку, Лю Цингэ выбрался на берег и с уже знакомым влажным звуком захлопнул жабры. И всё же к этому непристойному звуку привыкнуть было невозможно. Каждый раз Шэнь Цинцю чувствовал, как по его рукам проказливо бегут мурашки, стоило услышать. Лю Цингэ же, нимало не смущаясь, удобно расположился на хвосте, привычно открывая вид на мелкие чешуйки внизу живота, и спокойно ждал, когда этот Шэнь закончит. — Ты не можешь петь, когда твои жабры закрыты. — Шэнь Цинцю сел на песок рядом с русалом, отчего их лица оказались на одном уровне.       Смотреть на Лю Цингэ сверху вниз было приятно, но и так тоже было хорошо, во всяком случае, так было гораздо удобнее любоваться изысканными чертами лица, трогательной родинкой и белой шеей с полосками щелей. — Говорят, что когда-то мы жили на берегу и лишь по желанию спускались под воду, — Лю Цингэ провёл перепончатой ладонью по своей шее. — Но это было слишком давно, никто уже не помнит тех времён. Может, это и вовсе ложь.       Шэнь Цинцю протянул руку, и Лю Цингэ с готовностью подставил шею. Это привлекало — то, как Лю Цингэ тянулся к прикосновениям, и можно было не спрашивать, достаточно выказать намерение, и этот здоровенный мужчина-рыба покорно позволял себя трогать вообще везде. Иногда Шэнь Цинцю думал, что если в протянутой руке будет нож, то Лю Цингэ только и скажет, куда его ловчее воткнуть, чтобы наверняка.       Кожа вокруг жаберных щелей была чуть плотнее, чем на горле. По кивку Шэнь Цинцю русал покорно разомкнул жабры. И этот Шэнь почти вздрогнул от влажного звука, так близко он был — практически на кончиках его пальцев. Лёгкая щекотка потоков воздуха прошлась по подушечкам, когда Лю Цингэ втянул в себя воздух. Полоски кожи затрепетали, и Шэнь Цинцю просунул палец в открывшуюся щель. Лю Цингэ замер, медленно моргнул и задержал дыхание. Какой всё же послушный!       Эта покорность сводила с ума. Как удержаться и не притянуть к себе ближе эту белую шею? Шэнь Цинцю склонился над своим русалом и провёл носом по коже: от щелей пахло морской водой и прохладой. Лю Цингэ тихо пискнул — почти непристойный для мужчины звук. Но менее непристойный, чем влажные шлепки жабер. Тот звук слишком походил на поцелуй. И Шэнь Цинцю, закрыв глаза, прижался губами к той щели, в которую недавно сунул палец. Рваный вздох стал нежданной наградой.       Шэнь Цинцю выпрямился и открыл глаза. Лю Цингэ смотрел огромными серебряными глазами, в которых переливались блики. Его губы слегка порозовели, но щёки и ушные перепонки были белее снега. Поймав встречный взгляд, Лю Цингэ вздрогнул и склонился вперёд, словно в уважительном поклоне. Но Шэнь Цинцю знал, что русал просто прячет смущение.