Останься до завтра

      Очередной день в море предвещал быть как и прошлые. Утро началось по-обычному: все собрались в столовой, позавтракали, а потом разошлись по своим делам. Родители вновь занялись работой, Итэр увалился спать, Паймон пошла на палубу «бороться со своими страхами», а Люмин же вернулась в каюту. Даже если к подобным путешествиям у нее было нейтральное отношение, общую скуку ситуации это не отменяло. Девушка могла бы почитать какую-то книгу или мангу, но из всех имеющихся с собой она прочла все, а читать в телефоне она не очень любила; она могла посмотреть аниме, но желания не было, могла с кем-то поболтать, но в это время все еще заняты своими рутинными делами — еще даже двенадцати дня нет.       Прежде чем до конца уплыть в тоскливую скуку, Люмин решает сначала написать Син Цю по поводу учебников. Парень отвечает спустя несколько минут, говоря что с радостью поможет найти подходящие и место, где их можно купить. Потом обычный обмен любезностями и вновь тишина.       Через некоторое время койка начинает казаться почему-то чересчур твердой, легкое покачивание раздражает, а шумы на судне отвлекают от мыслей. Девушку все безумно начинает нервировать и бесить. Однако такое состояние случается у нее не в первый раз, поэтому она принимает решение немного поспать. Даже если после принудительного сна иногда чувствуешь себя немного устало, он по крайней мере помогает справиться с подобным состоянием. На то, чтобы уснуть, у Люмин уходит около часа. Только потом ее сначала затягивает в дрему, а после в слегка беспокойный сон.

***

      Руки прямо на глазах покрываются тонкой корочкой инея, расползающегося почти до локтей. Девушка смотрит на них в полном ужасе, совсем не понимая, что происходит: почему холод пожирает ее до костей? Почему тело пробивает такой озноб, что она едва остается на ногах? Становится невообразимо страшно, хочется разреветься и вернуться в теплое привычное место. Но вместо этого тело двигается само: девушка поднимает голову и осматривается. Пустырь. Заснеженный пустырь, порывы ледяного ветра гоняются друг за другом, а снег взметается вверх, опадая и вновь взлетая. В ушах звенит, то ли от холода, то ли от ветра.       Она делает один шаг, второй, третий. Только потом понимает, что босая и всего лишь в одной сорочке. От этого осознания становится в разы холоднее. Еще спустя несколько десятков шагов ноги перестают слушаться, ощущается только отвратительная боль. Люмин не выдерживает и врезается коленями в мягкий ледяной снег. Она все еще хочет заплакать от непонятной безысходности, но слезы совсем не льются. Наконец, она замечает на земле рядом с собой кого-то. Сначала девушка совсем ничего не разбирает, перед глазами какая-то пелена, будто бы буря многократно усиливается. Потом она тянет замерзшие пальцы к маленькому тельцу, едва ли переворачивая его. И тут же всепоглощающий ужас прошибает ее куда хуже холода, из глотки вырывается беззвучный крик, а сама Люмин падает назад, панически смотря на синее до боли знакомое лицо. Она вновь вцепляется в заледеневшее тельце руками, как можно сильно встряхивая его. Ответа нет. Она старается позвать её, но не слышит собственного голоса. Буря вокруг нее только разрастается, отчего спустя пару мгновений девушка даже почти не видит человека перед собой. Она вновь встряхивает её, вновь кричит её имя… Однако ответа так и не получает. Ведь мертвые не могут говорить.

***

      — Паймон!.. Паймон!       Люмин хватается за свою футболку в области груди, задыхаясь. Каждый вдох дается почти болезненно, и только потом она понимает, что плачет. Слезы стекают по разгоряченному лицу, отрезвляют, дают понять, что это был лишь сон. Кошмар, что был ужасно похож на реальность. Отдышаться сразу не получается, девушку все еще не отпускает сюжет сна. Внутри что-то неприятно скребется, когда она переворачивается на бок и глупо смотрит на пустую койку Паймон. Тревога разрастается в груди Люмин еще больше, поэтому она даже не ждет, пока успокоится: тут же вскакивает и на ватных ногах направляется к двери. Ей просто нужно увидеть эту глупую малышку и перестать беспокоиться по пустякам, сейчас она поднимется на палубу, позовет Паймон, все будет хорошо…       Дыхание все еще не приходит в норму, когда Люмин оказывается на палубе. Море, как и обычно, спокойно, судно размеренно покачивается на волнах. Но что-то не так. Что-то совсем не так. Здесь пусто, совсем нет людей, это не удивительно — солнце неприятно печет и все сидят в своих каютах. Здравый смысл говорит Люмин спуститься и сходить к родителям или Итэру, малышка наверняка у кого-то из них. Но тревога, которая уже превращается в огромный ком ужаса, кричит об обратном. Девушка проходит дальше, все еще стараясь себя успокоить, но это становится настолько невозможно, что на все еще мокрых глазах вновь наворачиваются слезы. А потом до слуха Люмин доходит задушенный вскрик и едва слышные всплески воды. Она бросается к борту, в панике осматривает воду, а потом все-таки замечает белую капну волос. Паймон. За бортом. И она не умеет плавать. В голове появляется столько мыслей, большинство из них наполнены не самыми приятными выражениями, но разум будто бы очищается. Всего на пару мгновений, но в голове появляется план действий: девушка хватает ближайший спасательный круг, скидывает его в воду, стараясь целиться рядом с девчушкой, чтобы случайно ее не вырубить. Следующим действием Люмин является простое, она даже воздух не набирает, чтобы прокричать как можно громче:       — Человек за бортом!       Не сказать, что судно небольшое, но на навигационном мостике ее точно услышат. Точнее, она очень надеется на это. Взгляд вновь метается к Паймон, что кое-как зацепилась за спасательный круг, но по ней было видно, что еще немного, и малышка отключится. От этих мыслей руки начинают дрожать еще сильнее, а мир вокруг вращаться. Почему она вообще подошла так близко к краю, если не умеет плавать? Что будет, если сейчас никто не подоспеет? Люмин качает головой, истерично отрицая все домыслы. Она уже даже хочет схватить первый попавшийся под руку предмет и швырнуть его в иллюминатор мостика, но, к счастью, служебный персонал наконец подоспевает, как и другие пассажиры корабля. Среди них девушка видит светлую макушку брата, обеспокоенные лица родителей.       Дальше все как в тумане. Вот члены экипажа вытаскивают Паймон, откачивают ее… А у Люмин перед глазами только ее посиневшее лицо. Эта картина настолько подробно всплывает в памяти, когда она смотрит на бледное лицо подруги, что девушку вновь пробивает неконтролируемая дрожь. Итэр рядом аккуратно обвивает ее руками, заключая в объятья и аккуратно поглаживая по голове в попытках успокоить. Но успокаиваться не получается: даже закрывая глаза, она видит только мертвенно-бледное лицо. Люмин почти и не разбирает слова брата.       — Все хорошо, с Паймон все будет нормально, — он начинает раскачиваться из стороны в сторону, — ты отлично справилась, сестренка. Ты молодец, все нормально. Пойдем в каюту? А потом сходим к Паймон. Вам обеим надо…       Она только кивает, никак не возражая, чтобы он там не говорил. Потом как во сне видит путь в каюту, как во сне девушка садится на койку, как во сне слушает рассказы близнеца про что-то. Она находится в полной прострации, даже на слезы или истерику сил нет. А мысли все об одном… В какой-то момент Итэра куда-то зовут: он боится оставлять сестру одну, но получив обещание, что все будет нормально, уходит.       Люмин обводит каюту взглядом. Потом возвращается к своим дрожащим рукам: ей чудится, что на них корка льда. Это пугает девушку, и она сжимает ладони в кулаки, зажмурившись. Впрочем она даже сама не понимает, чего именно пугается, потому вновь открывает глаза. Ей так страшно. Безумно страшно. Хочется свернуться в калачик под одеялом, а потом услышать звонкий смех малышки Паймон, доказывающий, что с ней все хорошо и совсем ничего не происходило. Но вместо-то этого откуда-то сверху слышатся обеспокоенные голоса и топот ног. Люмин утыкается лицом в свои ладони, и они кажутся ей такими же ледяными, как и в том сне. Горячее лицо охлаждается, доказывая реальность происходящего, но это делает только хуже. Голос не идет. И заплакать не получается. Совсем как в кошмаре. Только вместо заснеженного поля — бескрайнее море. И вместо инея — вода.       «Да что ж такое», — в молчаливой истерике думается девушке, когда она неаккуратно царапает ноготками свое лицо.       Она пытается вернуть свое привычное самообладание, но, как и раньше, все рассыпается крахом. Однако внезапная вибрация совсем рядом с бедром значительно отвлекает: девушка отрывает лицо от ладоней и смотрит на свой телефон. Ей кто-то звонит и это совсем не вовремя. Хочется взять гаджет и швырнуть его в стену, но вместо этого Люмин дрожащими пальцами переворачивает его экраном вверх и читает наименование звонящего контакта. Она перечитывает еще несколько раз, чтобы осознать до конца. Видимо, уже вечер, раз он звонит… Она все же берет телефон и принимает звонок. И когда слышит на той стороне приятный голос, практически осязаемо чувствует свою ошибку. Палец сам тянется отключить телефон, но юноша тихо спрашивает:       — Я не отвлек? Все нормально?       Она не сдерживается. Поджимает губы, все истерично перечитывая и перечитывая.       Сайно.       Сайно.       Сайно.       «Ну почему же ты звонишь именно сейчас? Почему, скажи мне?»       — Люмин?       «Отключись, ну же! Я ведь молчу!»       — Что-то случилось? Я все-таки невовремя позвонил?       «Пожалуйста, отключись, Сайно, молю тебя.»       Следует недолгая, но все же затянутая непривычная тишина. На лицо Люмин сама собой наползает кривая улыбка. Она не понимает, почему, не понимает что сейчас хочет больше: то, что он и правда сбросит трубку или достучится до нее. Но все же сама тянется, чтобы сделать то, о чем так отчаянно молила в своих мыслях. Принимать звонок было ошибкой изначально, он правда невовремя.       — Я слышу твое дыхание. Люмин. С тобой все в порядке?       Это ее добивает. Обычный вопрос, немного обеспокоенный, от человека, с которым она знакома совсем немного. Но именно этот факт заставляет ее громко всхлипнуть, а глаза резко наполниться слезами. Девушка до побеления пальцев сжимает телефон в обеих руках, совсем негромко шепча в трубку.       — Прости пожалуйста, прости… Я-я просто…       Слезы вновь текут по бледным щекам. Они обжигают лицо куда хуже ладоней, и из-за этого Люмин заходится в рыданиях все сильнее. Всего минуту назад казалось, что сейчас она не сможет и слезы из себя выдавить, а теперь ревет так, как не ревела даже после того сна, как не ревела уже несколько лет.       — Пожалуйста, не извиняйся. Если хочешь, мы можем просто поговорить о чем-то или ты можешь рассказать, что случилось, — практически немедля отвечает парень, — я могу просто повисеть на трубке.       А вот девушка медлит. Она сама не знает чего хочет последние полчаса, — или же больше? — потому просто молча плачет еще пару минут. Сайно так же молчит, но она все еще слышит его дыхание, доказательство того, что он все еще здесь. Наконец, Люмин решается.       — М-мне приснился кошмар. Я была посреди заснеженного пустыря. Руки… Руки были до локтей в инее. Было холодно. А потом я-я нашла Паймон. Она была мертвой, — ее голос срывается, и она громко всхлипывает, — понимаешь, Сайно? Она была мертва. Я так и-испугалась и когда проснулась, тут же… Тут же побежала искать Паймон. Я ее нашла, — девушка сглатывает, делая короткую паузу, — в воде. За… Бортом. Она не уме-ет пла-авать.       На последних словах она срывается на более громкий плач, при этом все еще периодически шепча: «Прости пожалуйста, прости меня». Сайно все так же продолжает молчать, давая подруге выплакаться, а после продолжить, хоть и сердце замирает от ее слов, а голова наливается свинцом.       — Она… Она жива. Итэр сказал, ч-что все будет хорошо. Но… Это синее лицо… Я закрываю глаза… И вижу его… Я так не могу, Сайно, совсем не могу, — на мгновение она замолкает, а потом продолжает еще тише: — прости пожалуйста, ты слушаешь моё нытье, я отключусь…       — Это не нытье. Все в порядке, не надо извиняться, — голос юноши звучит равномерно и спокойно, — я не мастер в успокаивании людей, но послушай. Тебе приснился кошмар, но это все еще сон. Поэтому, Люмин, проснись. Наяву девочка жива. Ее спасли. Она сейчас дышит, отдыхает после произошедшего. С ней будет все в полном порядке, но чтобы ты это поняла и увидела, тебе самой нужно отдохнуть. Чем больше ты зацикливаешься на своем подсознании, тем глубже вгоняешь себя в яму. Хочу отметить, что твой брат сейчас невовремя ушел, но это опустим на потом, — он тихо, почти тяжело вздыхает, — давай я расскажу тебе что-нибудь? Чтобы ты хотела послушать?       — Я бы… Я бы хотела послушать сумерскую сказку, — осипшим голосом отвечает девушка, опираясь спиной о стенку и прижимая колени к груди.       — Хорошо. Есть легенда про нынешний город Саэада.       Много столетий назад, далеко в пустыне, находилась деревня. Она славилась своим волшебным урожаем, что для пустыни было удивительным феноменом. Однако даже если в деревне никто не был беден, жители ненавидели свою родину. В ней было всего одно правило. И оно менялось каждый день. Любого, кто нарушал это правило ждала смертная казнь. Будь то ребенок, женщина или старик. Это правило оглашал совет старейшин каждый день ранним утром. Из-за жестоких, деспотичных правил люди не могли спокойно жить, но лишь малые могли покинуть деревню — путь до ближайших живых земель по пустыне занимал не одну сотню миль. Не все выживали в этом путешествии, не все решались, поэтому продолжали жить под гнетом старейшин.       Однажды в деревню пришел молодой странник. Старейшины приняли его с радушием, но через некоторое время тот узнал о жестоких, ежедневно меняющихся, правилах деревни. И именно в день прибытия путника было правило: каждый человек деревни обязан выполнить любую прихоть следующего главного старейшины, сына нынешнего. Сначала сын приказал привести самых красивых женщин. Он изнасиловал каждую. За это их мужья устроили бунт, за что тут же поплатились своими головами. Странник, наблюдавший за осквернением и убийством невинных, решил вмешаться. Совет старейшин пригрозил ему таким же концом, когда он спас одного из мужчин. Воины были готовы его схватить, но внезапно в его смуглых руках появилось огромное копье, а тюрбан слетел с величественной головы. Длинные белоснежные волосы странника стали ответом людям деревни. Перед ними явился сам царь Дешрет, великий правитель пустыни. И тогда, увидев ужас в глазах старейшин, он произнес:       «Я слышал про вашу деревню многое. Слышал, что никто здесь незнаком с бедностью. Слышал, что люди здесь счастливы. Но, придя сюда, я увидел лишь жадность и высокомерие. Каждый человек пустыни достоин прав человека, даже если он не находится под моим присмотром. И с этого момента эта деревня принадлежит мне, Аль-Ахмару, царю пустыни, Дешрету. Вы же понесете наказание за содеянное.»       И после этих слов он убил всех старейшин. Когда главный старейшина лишился своей головы, деревня заликовала, радуясь спасению. После царь принял решение сделать деревню городом, второй столицей его страны. С тех пор деревня венчается Саэадой, что в переводе означает «счастье». В наше время город является одной из самых важных торговых точек.       Когда рассказ заканчивается, парень слышит на той стороне трубки тихое сопение, едва ли слышное. Он шумно выдыхает, а после отключает звонок, прежде негромко произнеся:       — Доброй ночи, Люмин.