“ Острые шипы розы. ”
─ Он никогда не был мне другом! Это я был его другом! ─ кричит вне себя Адам, пронося всю тишину, вставшую в комнате, пронзительным и резким голосом. Сжимая руки в кулаки, он ногтями впивается себе в кожу, и чем сильнее его гнев, тем сильнее ноготки проходят глубже. ─ У меня нету друзей! Последнее было произнесено с полной ненавистью и гневом. Это было последней каплей. Он с громким звоном ударяет кулаком стену, оставляя на зоне удара заметные трещины. Внезапная боль охватывает костяшки пальцев, умертвив ненадолго руку, но это не успокаивало. Нисколько. Ударив снова, блондин окончательно срывается на крики, бездонные и громкие, заполонившие всю комнату. С треском рушилась стена, осыпаясь на землю, а гнев все не унимался. Кровь отчаянно ударила в голову, и вскоре зоны ударов превратились в кровавую кашицу, в которой медленно отбитые кусочки стены медленно сползали вниз. Громкие вздохи и выдохи. Злоба играла глубоко в крови, била в голову, не давая спокойствия. Хотелось пинать все вокруг, разворошить любое орлиное гнездо и лишить жизни любого человека, посмевшего встать у него на пути. Гнев ─ самое ужасное чувство, которое никогда не отпустит человека безо всяких последствий позже. ─ Мне не нужны ебанные друзья! Боль берет свое. Стена превращается в множественные сгустки крови, стекающие на землю. Длинные пальцы, сжатые и прикрытые другой рукой, неустанно дрожали и ныли, заставляя болезненно охать и терпеть болезненные конвульсии. Рука тряслась, безумно сильно тряслась, не позволяя больше ею пошевелить. Стертая в алую кровицу кожа непрерывно пульсировала, острой болью ударяя по нервам. Последняя выдержка, в которой парень оглушительно вскрикнул, вздымая голову вверх. Черный капюшон худи опускается вниз. Светлые ломкие волосы опускаются на лицо, раздражая высушенную кожу. С глаз льются хрупкие слезы. Множественными потоками они текут по лицу, оставляя влажные дорожки на алых щеках. Слезы наносят раздражительную боль коже, заставляя сильнее и сильнее жмурится, вытирая их рукавами худи. Боль, не столько физическая, сколько душевная. Она заставляет утопать в собственных жалких слезах, хлестающих с глаз. Сердце разрывается на мелкие кусочки, стоит глубже утонуть в переживаниях и трагедии. Кожа пульсирует еще чаще и сильнее, давя на нервные участки мозга. Еще немного, и он сорвется на повторный крик. — Мне… не нужны…. друзья! Вот он, отчаянный крик души, ради которого хочется сорвать голос, разорвать всю свою глотку и взорвать барабанные перепонки. Этот крик вырывает последние силы из тела Мюррея, заставляя его обессиленно рухнуть на колени. Голова все еще приподнята вверх, навстречу глубокой тьме с прикрытыми от боли глазами. Руки опускаются по обе стороны тела. Еле слышные хныкания парня умиротворяют мелодию страданий, заполонившую эту одтинокую камеру безумия и одиночества. Больше никто не сможет найти Мюррея здесь и помешать ему. Он больше никому не нужен. Никому не нужен так, как был искренне необходим покойному Джоне, умиротворяющим свою душу на темной опыленной дороге. Грубые осколки стекла давно вонзились к нему в сердце и глаза, лишая возможности в последний раз взглянуть в лицо дорогому другу и улыбнуться. Улыбнуться, как он делал всегда, когда ощущал, что его конец близок. Его конец был последней божественной мелодией, играющей на лире Богов. И последней, которую мог вытерпеть Мюррей, оставшись один. — Как же я тебя ненавижу!.. Ненавижу, ненавижу, ненавижу!.. О чем же ты врешь, Мюррей? Кого пытаешься обмануть на сие раз? Душа его плакала. Безотрывно и громко рыдала, из раза в раз прокручивая в голове новость о том, что Маршалл мертв. ИЗ раза в раз вонзая в хрупкое и слабое сердце раскаленный нож, да как можно глубже, чтобы заставить бездушного, эгоистичного ублюдка Мюррея страдать. Он потерял единственного в мире друга, обречен на вечные одинокие скитания по городу, и умудряется говорить одни мерзости про покойного человека? Он заслужил это. Он заслуживает этого. Он будет мучиться дальше, беспристрастно тонуть в бездне. ─ Адам…. Слезы продолжают хлестать из глаз, принося коже адские ощущения. Все лицо его полыхает, а стоит услышать внезапный голос позади себя, он вдруг еще сильнее поддается плачу. Брови агрессивно съезжают к переносице, и голова медленно поворачивается назад, к источнику внезапного голоса. Никакого удивления и нежности, только злоба и ненависть, опрокинутые в один грязный казан. ─ Адам… Что же ты делаешь? ─ произносит пепельноволосый, сомкнув брови в печальном выражении. Его карие глаза устало закрылись от безысходности, а яркий божественный свет, исходящий от его тела, медленно померкнул во тьме. Руки, аккуратно сложенные на груди, неожиданно опустились, выражая беззащитный вид парня. Маршалл больше не дышит. ─ Что. Ты. Тут. Потерял. Джона? ─ проскрежетал зубами Адам, все не поворачиваясь всем телом к другу. Ноющая рука еле как сомкнулась в кулак, а вторая сквозь плечо грубо показала на покойника. Его ведь больше не существует. ─ Я спрашиваю тебя. ЧТО. ТЫ. ТУТ. ПОТЕРЯЛ? ─ срывается на крик блондин, выдавая весь страх и боль в одном голосе. Его глаза вдруг скрываются во тьме, угрожающе предупреждая умершего. ─ СГИНЬ! МАТЬ ТВОЮ, ДЖОНА, СГИНЬ! Слезы больше не помешают ему выдать то, насколько сильно он ненавидит Маршалла. Его бурные фантазии, сомкнутые в темных уголках души, предвещают безумие и опасность. Он представляет, как его сильные и крепкие руки сжимают горло друга, лишая всякого доступа к кислороду. Длинные пальцы прикасаются к горячей коже пепельного, ощущая как огненный шар внутри человека сжимается все сильнее и сильнее, находясь под полным контролем Мюррея. Маршалл пытается извиваться всем телом, пытается отдернуть чужие руки с горла, и его тело дрожит в конвульсиях. Нет, ему не позволят этого сделать, он под полным контролем Мюррея. И ему поручено умереть… И острое лезвие ножа, специально заточенное для Маршалла, поможет ему принять свою страшную участь! ─ Адам… ─ снова произносит этот голос друга, больше не существующего на земле. Нет, это все иллюзия, это все никчемные выдумки, его просто не существует! ── Пожалуйста, перестань. Я… Я не хочу этого больше видеть. Голос его ужасно низок. Он дрожит, трескается в самоконтроле, и только веки глаз продолжают прикрывать его темные глаза, не желавшие срываться на слезы. Но когда хрустальная жидкость, капающая с глаз, была сущим грехом? Он все это время левитировал в воздухе. Его помутневшие крылья, сокрытые во тьме, вдруг медленно раскрылись, чуть освещая комнату иллюзорным отблеском света. Райского света, разгоняющего все страхи и печали прочь. Он неспешно приближается к блондину, игнорируя его последующие гневные крики, полные неприятных слов в адрес покойника. Эта дурная привычка всегда была ему самой родной, и он терпел каждые мерзкие черты характера Мюррея, игнорировал любые плохие слова, которые тот мог бросать на воздух. Маршалл никогда не мог ненавидеть Мюррея столько, сколько его ненавидел блондин. Наконец глаза раскрываются. Темные, полные боли и сожаления, они опустились вниз на Мюррея, сидящего на полу. Этот растрепанный, разгневанный и безумный вид Мюррея нисколечко не удивлял Маршалла, он только устало выдыхает. Он никогда не сможет огорчиться на друга за такие мелочи. Наоборот, один его вид приносил душевную несостыковку и боль. ─ Адам. Что же ты натворил с собой? ─ риторический вопрос, не требующий ответа, но губы Мюррея успевают разомкнуться в испуганном ответе. Испуганном, и больше не злом. Руки покойника теплые и приятные на ощупь, как и при жизни. Они касаются щек и подбородка блондина, в народе названного “ падшим ангелом «. Они ласкают нежными подушечками пальцев кожу на щеках, горячую и пылкую, заставляющую руки обжечься. Но Маршалл продолжал держать лицо любимого, лаская его мягким и добрым взглядом карих глаз. Он никогда не сможет причинить душевную боль любимому. И Адам смиренно прикрывает веки глаз. Уставшие веки глаз, преисполненные ранее боли. Он окончательно разворачивается всем телом к покойнику, чье имя не в силах произнести его глотка. Чье имя так или иначе снова стало райской усладой для ушей. ОН позволит Маршаллу трогать его. ОН позволит Маршаллу коснуться его. И ОН позволит Маршаллу в последний раз нежно поцеловать его в лоб, пальцами проезжая по вискам. Массируя кожу подушечками пальцев, Маршалл огромными белоснежными крыльями прикрывает всего Мюррея от тьмы в камере, касаясь безумно мягкими перьями его кожи на шее и плечах, щекоча. Улыбка медленным ходом расплывается на его смуглом лице. Недавно оно было совсем исхудавшим, бледным, и на нем не было ни единой искорки жизни. Он просит Мюррея открыть глаза. Пальцами приближается к его нижним векам, мягко надавливая на покрасневшую кожу. Взгляд, устремленный сугубо на лицо любимого, заметно смягчается, заставляя обладателя ангельских крыльев проникнуться горькими слезами счастья и печали. Мюррей вздрагивает, стоит ему услышать его дрожащий тон и всхлипы. ─ Несмотря ни на что, я продолжу защищать тебя. Даже если я мертв, я продолжу быть рядом с тобой, и всегда поддержу тебя. Сколько бы времени не прошло, ты сможешь выбрать себе лучшее будущее, Адам, и я буду рядом. Я защищу тебя от любой тьмы, кроющейся в этом округе. Я не позволю “ тьме “ обмануть тебя и забрать себе, и освещу любой путь, который ты выберешь. Что бы ты не сделал, Адам, я буду рядом. И я продолжу любить тебя, даже если ты меня ненавидишь. Хрустальные слезы капают на землю. Адам мгновенно находит сил встать с земли и кинуться на Джону, руками захватывая его широкие плечи и приближая к себе. Опустив голову на его плечи, Адам вовсю срывается на раскаянный плачь и сожаление, возникшее у него в груди. Его руки крепко сжимают тело Джоны, ни на секунду не смягчая смертельной хватки, но этого было достаточно, чтобы заставить пепельного лишь легкомысленно ухмыльнуться и приобнять любимого в ответ. Джона обещает быть рядом. Значит, так оно и будет. Джона никогда не врал Мюррею, когда с нахмуренными утверждал любую свою точку зрения. И Адам всегда этому верил, расслабляя брови и плечи, высовывая руки из карманов. Он каждый раз в ответ на их грубые и критичные ссоры протягивал руки вперед, приближаясь к другу за объятиями. И никогда не было такого, чтобы кто─то из однажды отказался и отпрянул назад от крепких обнимашек, расторгая их. Они просто были слишком влюблены в друг друга, чтобы позволить себе такую грубость. ─ Джона… Пожалуйста, не покидай меня… Останься со мной тут, не оставляй меня одного… ─ хнычет блондин, мокрым носом ткнув в горячую шею Маршалла, заставляя того улыбнуться еще теплее. Взяв инициативу на себя, пепельноволосый медленно отстраняет Мюррея от себя, и не позволив тому отреагировать, приближается к его лицу. Поднявшись руками вверх по шее, Маршалл коснулся подбородка Мюррея, приподнимая. Совершенно мягкий и теплый поцелуй, который дарит Маршалл Мюррею. Он быстро отстраняется от мягких губ падшего ангела, вновь прикасаясь к ним из раза в раз, выцеловывая любимого крайне осторожно и нежно, как никогда раньше. Его пальцы аккуратно сжимают кожу, даря множественные мурашки по коже. Но Мюррей старается это игнорировать, полностью отдаваясь во власть дорогого. Крылья Маршалла снова касаются ангела, прикрывая их от всеобщего сумрака. И этот момент останется запечатленными на века в памяти Мюррея и станет его истинной концовкой. Маршалл и Мюррей будут всегда, и ничто не разъединит их. Быть может, это была всего лишь галлюцинация. Тонкое лезвие касается кожи на запястье. Оно вонзается глубоко, резко, и столь машинальными действиями проезжает по основанию кожи. Кровь брызгает на пол, а боль рывками доходит до мозга. Вонзаясь все глубже и глубже, нанося острые и глубокие ранения, гнев постепенно утихомиривается болью, скорейшей печалью и улыбкой на лице. Предсмертная улыбка, словно предсмертная записка на полу, остается запятнанной собственной кровью навсегда. Навеки.
